По снегу и соли

december never felt so wrong cause you're not where you belong inside my arms Ronan Keating - Winter Song

- Здравствуй, - говорит Стиву Джеймс Бьюкенен Барнс, а может, Стив просто хочет в это верить, но это не имеет значения. Не когда Баки стоит перед ним, не когда это говорит Баки. Даже если это не он. Стив не уверен. Честно, кто бы стал винить его за это, но он не уверен. Мертвые не встают из могил, не так вот запросто. Не с этой почти застенчивой улыбкой на бритом лице, не с этим вот, прошедшим по касательной, «здравствуй» и сценой из новогодней мелодрамы. Не так. Никогда - так. Хотя. Да, зима, да, Рождество. Но Стив большую часть жизни был уверен, что он-то как раз выпал из саней Санты и сильно ударился головой, а потом Рудольф добавил ему копытом. Человек на пороге не похож ни на Санту ни на оленя, но вот это слово, этот его взгляд ощущается как падение с большой высоты и удар в грудь одновременно. У Стива не осталось целых костей — Джеймс Бьюкенен Барнс, хранящий в незнакомом теле способности танка. Стив почти падает на колени прямо там, где стоял. Не осталось целых костей, помните? Стив Роджерс — начинка из фарша в мешочке из кожи и цветного кевлара. Он не снимает форму дома. О чем-то это говорит, вероятно. Все его возможные гости двести раз настоятельно попрошены о необходимости предупредить за пять минут до прихода. Стив Роджерс успевает превратиться в человека за это время. Он не знает, из чего он превращается в человека. Он хочет спросить. Баки. Баки. Баки. Кто я? Ты видишь? Ты видишь, что я без тебя не. Ты видишь, во что я превратился? Не видь. отвернись. Не смотри. смотри. Не стой на пороге. Гоблины заберут тебя, если ты долго будешь стоять на пороге. Я не готов отдавать тебя еще и гоблинам. Я не готов отдавать тебя никому. Я возьму тебя сам. И Стив не успевает додумать, сформулировать гладкую корректную упаковку для этой идеи, явно отдающей чем-то. Совсем нездоровым. А Баки уже шагает через порог. И говорят, что нужно положить под коврик железный гвоздь, чтобы не впускать призраков в дом. Но у Стива нет железного гвоздя. У Стива, признаться, нет ни одного гвоздя вообще. Баки стоит в его прихожей и, видимо, для круга из соли тоже уже поздно. Как и для гвоздей. Воздух пахнет снегом, хвоей и промерзшим камнем. Воздух пахнет падением с большой высоты. Сани Санты несутся сквозь ущелье в Альпах, но падает с подножки совсем не Стив Роджерс. Ледяной ветер бьет Стиву в лицо из-под расстегнутой молнии на куртке Джеймса Бьюкенена Барнса. Форма Стива — пуленепробиваемая. Она защищает его тело от травм, перегрузок, перепадов температур. Его форма умнее, чем он сам. Под взглядом Баки — Стиву холодно. Он не забывал, ни на секунду, что его глаза по цвету — как лед. Стив до последнего не закрывал глаза в Валькирии, окруженный прозрачным синим, и не чувствовал холода. Когда его разбудили — была только талая вода и бесцветная грязь. Стив никогда никому не говорил, но с его плохим восприятием цветов сыворотка не смогла сделать ничего. Он видел цвет глаз Баки болезненно ярко. Единственный цвет, доступный ему в полной мере. Единственный недуг, с которым сыворотка не справилась. Иногда кажется, что она даже не пыталась. Баки Барнс. - Просто вырежи эту дрянь у себя на груди, - говорит Баки Барнс, обводя металлическим пальцем звезду на форме Стива. Стив снимает форму. Его звезда — красная. К середине ночи Стив Роджерс точно уверен, что призраков не существует. У призраков не может быть такой горячей кожи и таких жадных губ. Призраки не могут выдыхать чужое имя так, чтобы оно оставалось на коже ожогом, чтобы оно дробилось в темноте шелестом вытаскиваемого из ножен ножа, отравленным лезвием входило в горло. Острым ощущением жизни. Баки. Ты жизнь. Сильнее бога и дьявола, сильнее любой магии — вернувший себя из смерти — вскипевший лед у Стива под кожей. С мутным серым рассветом Стив пьет соленую воду в надежде, что это поможет. Не помогает. Его просто рвет водой над раковиной в кухне под голос Синатры, поющего про Рождество в Нью-Йорке. Стив искренне желает Санте утонуть в Атлантике вместе со всеми его оленями. Стив покупает железные гвозди. - Здравствуй, - говорит Стиву Зимний Солдат, без разрешения шагая через порог. Стив скребет грудь сквозь тонкую футболку и идет вслед за Солдатом в кухню, как привязанный барашек. Стив пытается понять, как мог снег выпасть в его квартире. В июле. Следы ботинок Солдата отпечатываются на белом замысловатым рисунком протектора. Стив помнит, что это — соль. - Я на секунду, - уверяет Стив, и блеет, - дверь не закрыл. И бросается к входной двери. Он запихивает длинный железный гвоздь под дурацкий коврик с надписью Welcome, лежащий на лестничной площадке. Запирает дверь на четыре новых замка и цепочку. И кладет еще один гвоздь под коврик у двери в прихожей. Цепочка — тоже из железа.