after dark

Закат смешал в себе розовый, желтый, оранжевый, сиреневый и голубой. Над всем этим разноцветьем нависало тяжелое синее небо, желая поскорее поглотить, скрыть, спрятать. Людям оставалось любоваться всего несколько минут. Юта никак не мог отвести взгляда и уже пару раз промазал по кнопке домофона. Наконец нашел нужную, нажал. — Я писал тебе, но не выдержал и пришел. Пошли, покурим? И в ответ: — Счас, пять минут. Через некоторое время по лестнице запрыгали шаги. Дверь издала типичный писк и Юта тут же схватился за ручку, помогая открыть. — Как у вас дети ее вообще осиливают? Инумаки усмехается. — С трудом. Зато какие эмоции! Целое приключение получается. — Сколько помню, эта дверь всегда была такой тяжелой. Значит, и у тебя такие приключения были? — Кошмар для моих родителей. Я никогда не принимал помощь и убивал на нее кучу времени. Мы тогда постоянно всюду опаздывали. — Я бы, наверное, расплакался и просил помощи... — Тогда я бы заходил за тобой каждое утро. Тянул бы снаружи, а ты толкал изнутри, прямо как я недавно. Идеальная команда. Щеки так и норовили разъехаться и Юта не стал их удерживать. Улыбнулся, зачем-то подтянул свитер до подбородка. — Идеальная команда. Инумаки взглянул на догорающий закат. — Красиво... — Может, сфоткать?— предложил Юта. — Не. Когда потом открываешь эту фотку, на ней все так тускло и неправильно. Вообщем, совсем не закат. У тебя так же? — Да,— вынужден был признаться Юта. Закат догорел. Улица, за ней следующая, поворот в переулок, еще метров сто... и вот они, стоят, как и всегда. Гаражи. Тоге как-то сказал, что в этом городе гаражей больше, чем машин, вспомнилось Юте. Они подошли к последнему из ряда гаражу. Оккоцу, как самый высокий, полез первым. Сначала поставил ногу на выступ, подпрыгнул, одной рукой неудобно схватился за крышу, свободную ногу- на массивный замок, скрепляющий двери. Поставил на замок и вторую ногу, подтянулся на руках и перекатился на крышу. Инумаки проделал все в том же порядке, только на замок вначале становился коленом и только потом уже стопой- со ста шестьдесят девятью сантиметрами было не так легко, как Юте с его ста семидесяти восьмью. Тоге закинул руки на крышу, Юта взял его за запястья и затащил на гараж. — Бля, чуть руки не отвалились. Инумаки обвиняюще выставил перед собой красные после немилосердно холодного металла пальцы. Юта тут же кинулся растирать их в ладонях, сосредоточенно пыхтя. Тоге не мог не рассмеяться. — Хватит, хватит, горю! Парни переглянулись, шагнули на соседний гараж. С него перелезли на гараж повыше. С того перебрались на другой, еще повыше. На крыше этого гаража был удобный выступ прямо посередине, ну чисто скамейка. Только сели, Юта достал из кармана куртки пару сигарет и зажигалку. Сразу пояснил: — Синий винстон. С кнопкой. Поштучно из ларька. Юта не то чтобы любитель покурить, вовсе нет. Он вполне может и месяц обойтись, ни одной сигаретки не выкурив. Но с ними как-то легче. Что-то там о веществах, дающих бодрость и прочее-прочее. Вообщем, курит Юта только когда нервничает и когда с Тоге. На горизонте виднеются очертания пятиэтажек: кирпичных хрущевок, панельных брежневок и понатыканных там и тут новеньких 16 и 17-высоток. Светлые пряди треплет холодный ветер, кидает в глаза, но словно бы беззлобно, скорее скучающе. Тоге поглубже зарыл руки в карманы куртки. — Дай сигу. — Ты как ее курить собираешься без рук? Юта дернул его за ткань куртки, приподнял брови. — Холодно. — Окей. Открой рот. Подкурив, Юта осторожно вложил сигарету в приоткрые губы. Тоге затянулся и Юта вытащил, дав ему выдохнуть дым. За минуту сигарета дошла до фильтра. Инумаки вынимает руки из карманов, берет ютовский сяоми. По тихому мирку на двоих, гаражному укрытию от реальности разносятся первые лоу-фай звуки. —Только эхо разольется Легкий ветер пронесется,— губы Тоге знают слова наперед, заслушанной до дыр песни. — Больше не скажи ни слова Тишина возродится снова,— подпевает Юта. На "в сладкой дымке таю" голова Тоге оказывается у Юты на плече. ...И кажется, что вся Земля одновременно такая большая и такая маленькая.... ведь сейчас не существовало ничего, кроме двоих людей в четырех метрах над изрытым лужами асфальтом. — Никто не нарушит мою тишину. — Никто не узнает, что я в раю. вместе: — Никто не нарушит мою тишину. Никто не узнает, что я в раю. Никто не нарушит Пепел медленно падает, пока сплетенные подпевающие голоса приносят каждому из них покой. Юта покачивается под ритм ударных, унося облокотившегося на него Тоге с собой. О какой правде вы мне говорите Если не научились быть честным с собой? Слишком много слов, ненужных как бедствия. Глупых странных лиц здесь хватает с лихвой ....Но мне все равно ...громкий смех повсюду, но мне не смешно. Словно саундтрек всей жизни. Нет, не смешно Нет, мне не смешно Нет Ночь свела их вместе, а звезды укажут путь домой. Оба надеются, что так будет всегда. Жить тяжело и неуютно Зато уютно умирать. И тихо капает из крана И жизнь растрёпана, как блядь Выходит как бы из тумана... И я пытаюсь приподняться Хочу в глаза ей поглядеть Взглянуть в глаза и разрыдаться И никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть Никогда не умереть — Смотри, луна поднимается. — Где? — Вот, пальцем показываю. Подвинься ближе. Тихий смех, чтобы не заглушить музыку. — Куда уж ближе. Тела сдвигаются вплотную, коленки стучат друг об друга. — Видишь? — Ага... И Юта и Тоге смотрят на луну как на что-то необыкновенное, чуть ли не восьмое чудо света. Стремление к центру безобразия Ты думал будет лучше и вот на тебе. — Нам говорили там красиво. Возможно нас поторопили,— так же, как Тоге и Юта сейчас немного торопятся со словами... Итог один. Мы все бежим по краю острова Всю жизнь бежим по краю острова Мы все живем — На краю островааа ....Острого ножа. Тоге пихает Юту локтем, они смотрят друг на друга, музыка оборачивается вокруг них коконом. И никакие больше слова, кроме слов песни, тут не нужны. Всё читается по глазам: — Как бы не было хуево, я рад, что знаю тебя. И в ответ, чуть стеснительно и честно: — Я рад, что мы есть друг у друга.