Белый шум

«Сегодня вечером два трупа найдут на моей кухни. Два скорчившихся от боли трупа. Кто они? Мужчина и женщина. Два трупа на середине моей кухни. Обляпанный бурой кровью пол. Стол покрытый липкой массой, вытекшей из органов. Интересно, а что она делает на столе, когда тела на полу. Наверное я не узнаю. Мужчина был убит ударом по голове. У женщины ножевое ранение. А животы их разорваны. Нет, открыты. Открыты как сумки для спортивной одежды. И все же, что это за люди? Незнакомые очертания лица, незнакомые тела, незнакомые волосы и ногти. Кто это? Кто их убил? Что они делают в моей кухне? Что? Ответа не последовало. Я осталась стоять. Ни голоса, ни шагов. Ничего. Ничего, кроме не естественного белого шума, вырывающегося из включённого телевизора». *** Я крадусь на цыпочках. Мама спит. Главное не разбудить её. Идти тихо. Красться как мышь. Только это мне остаётся. Надо зайти на кухню и включить чайник. Надо... Наверное... Не уверена... Может и не стоит... Чайник греется на плите и свистит, когда следует его убрать. Свистит? Нет, он кричит. Взмывает о помощи. Странные у меня мысли... Надо сосредоточиться. Сначала на кухню. Потом в ванную. Потом бужу отца и бегу в колледж. Да? Вроде верно. Я не знаю. Не знаю. Мои кошачьи шаги прервала другая поступь. Это по ковру ступала настоящая кошка. Она громко закричала. Закричала так, будто в её животе поселился глист размером с человека и сейчас пожирает её кишки. Она кричала так, будто в её теле поселились личинки и начали копать проходы в её мышцах. Так будто её тело горит адским пламенем. Мерзко. Мерзко. Как же мерзко. Эта тварь кричит как не в себе. Мерзость... Хотя она вроде бы так есть просила... Есть... Есть... Хочу есть... Почему голодный должен кормить голодного? Я сама хочу есть так почему? Она снова закричала. Отвратительный голос. Он прожигает уши. Барабанные перепонки. Он плавит мозг. Я хочу закричать. Хочу зарыдать. Упасть на колени. Забиться в конвульсиях. Это ужасно. Меня тошнит. Блевотина подошла к горлу. Солёный вкус, с привкусом горечи. Блять! Я проглотила... Мерзко... Мерзко... Но это не так ужасно как голос кошки. Она продолжала орать. Бесит... Бесит... Она же сейчас разбудит их... Разбудит... Разбудит! Эта тварь их разбудит... Заткнись... Заткнись! Заткнись, сволочь! Я с трудом сдерживаюсь, что бы не закричать. Хочется, но я не могу. Я не могу разбудить их раньше времени. Не могу. Так пусть она заткнётся. Заткнётся! Я ещё раз ударила её ногой. Кошка забилась в угол. Замолчала... Наконец-то. Наконец! Тишина. Спокойствие. Наконец. Теперь на кухню. Осталось дойти до кухни и включить чайник. Утренние сумерки отливали серо-коричневым цветом. По крайней мере таким цветом они отливали через шторы. Неприятным, омерзительным цветом. Хотелось вырвать себе глаза, лишь бы не видеть этого. Оборванные обои. Грязно-серый цвет. Лампочка на кухне зажглась чисто-белым светом. Из-за чего мои глаза пришлось закрыть. Ну я хотя бы мгновение не видела нашу квартиру. Уже хорошо. Кошка боязливой тенью скользнула за мной и не уверено мякнула. Снова она... Снова она... Снова она нарушает тишину... Тишину... Знала бы она как я мечтала об этой тишине. Когда родители не кричат друг на друга. Когда никто не зовёт на помощь. Когда никто не катает лицо другого, по включённой на газ плите. И сейчас эта мразота её нарушает. Я со всей силой кидаю тапок в неё. И промахиваюсь. Кошка убегает. Как же громко она топает. Лапы бы выдернула. Бесит. Я хватаю чайник и наливаю в него воды. Покрытая ржавчиной поверхность, начинает поглощаться такой же ржавой водой. Сойдёт. Всё равно чайник вскипятит это всё. Хочу есть. Я ставлю чайник на плиту. Зажигаю спичку. Включаю газ. Вроде всё. Я открываю холодильник и смотрю на его содержимое. Несколько почти пустых кастрюль. В одной из них лежит кусок недоваренного гуся, уже как месяц покрытого плесенью. Голубая, почти мятная вата покрывала его густым слоем. На мгновение думаю, что и это могу съесть, но живо откидываю эту идею. Похоже холодильник выключен. Это плохо. Я закрываю холодильник и включаю его. Он довольно заурчал. Ненавижу. Ненавижу этот раздражающий звук. После этой мысли я с размаху вытаскиваю вилку из розетки. Швыряю куда подальше. Из-за провода она не улетает, только бьёт меня по руке. Чайник начал кипеть. Мерзко. Снова я это чувствую. Я рванула к чайнику и выключила плиту. Остаточный звук продолжал звенеть. Заткнись ты! Я со всей силы бью ногой по шкафу. Больно. Я без тапок. Я ударила поверхность из твёрдого, точно каменного дерева, голой ногой. Вроде что-то хрустнуло. Кажется мне плохо. Я вращаю голеностопном. Не помогает. Ну и пошло оно. Ведь свист продолжается. Бесит. Я жду. Жду. Жду. Ничего не происходит. Свист всё ещё летит в воздух. Мерзость! Я не выдерживаю и бегу в ванну. Я босиком проношусь по не мытому коридору, по уродливым доскам, лежащими не ровно, точно их сложили в многоэтажку. Мерзость. Мерзкие щепки прилипают к стопе. Мерзкая грязь, принёсенная с улицы, комками скатывались на ноге. Мерзость? Нет. Звук этого долбаного чайника. Вот, что мерзко. Я залетаю в ванну. Раздеваюсь и включаю воду. Грязная ржавая вонючая вода льётся из-под крана. Неплохо. Но я замечаю, что в воде плавают небольшие частички ржавчины. Наверное какой-то трубе очень не повезло. Я залезаю под душ. На моих волосах скапливаются ржавые частички. Я чувствую их. Я вижу их. И они мне не омерзительны. Но вот... Вода... Она так шумит. Шумит отвратительно. Громко. Будто смеётся надо мной. Мерзость... Мерзость... Я выключаю воду. Тишина. Покой. Наслаждение. Как же я ждала этого. Я сижу в ванной, думая о своём. О прошлом, будущем и наслаждаясь настоящим. ТУК ТУК ТУК — Блять, ты, сука, открывай эту ебанную дверь! Отец. Он нарушил мою тишину. Снова. Каждая их ссора с матерью нарушает тишину. Каждое его слово нарушает тишину. Каждый его вздох нарушает тишину. Я вылезаю из ванны и переодеваюсь. Моя кожа приобрела кроваво-рыжий оттенок. Это из-за воды... — Оглохла, что-ли?! Я выбегаю из ванной, но не успеваю свернуть и отец хватает меня за волосы. Я кричу от боли. Пытаюсь вырваться. Безуспешно. Наконец у меня получается освободиться, но несколько клочков волос остаются в его руке. Я вижу как колышутся волосы. Как каждый волосок со всех сторон облепила, та самая грязь. Несколько частичек ржавчины упали на и без того грязный пол. — Пошла в свой бордель, шлюха! Я послушно направилась в свою комнату. Борделем он называл мой колледж. Я учусь на медицинском. Отец думает, что я переспала с кем-то, чтобы получить место. Проклятие. Они даже моих стараний не замечают. Я все эти годы пахала как проклятая, чтобы услышать это. Почему мне так не везёт. Не везёт с семьёй. Не везёт с коллективом. Не везёт с любовью. Моя комната находится под лестницей на чердак. Запах мертвечины не даёт мне уснуть по ночам, а вся одежда провоняла этим. На чердаке родители держат гусей, но почти все они сдохли. Мы голодаем. Последний кусок гуся лежал в холодильнике. Тот самый покрытый плесенью кусок мяса. Запах не выносим. Я быстро накинула несколько вещей и пошла на кухню, дабы попрощаться с родителями. Мать проснулась. Снова они начали ссориться. Спор перешёл в драку. Бил в основном отец, но и мать не уступала. В ход шло всё. Руки. Ноги. Мебель. Посуда. Хруст. Хруст. Хруст. Кажется кто-то из них сломал пальцы. Больно наверное. Но этот звук. Он просто отвратительный. Будто миллионы частичек одновременно переломились при чем в нескольких местах. Ме-рзк-о... Ме-рзо-сть... Блять! Я не выдержала. Блевотина начала литься на пол. Мерзость. Нет... Только этот звук. Только их голоса. Самые ненавистные звуки. Меня вырвало ещё раз... Заткнитесь... Заткнитесь. Заткнитесь. Заткнитесь! Я слышу как отец со скрежетом достаёт нож для мяса. Слышу как они вздыхают. Слышу как бьются их сердца. Пусть всё это остановиться. Пусть! И дыхание и сердца. Пусть они замрут навсегда. Тишина. Ничего. Ничего, кроме противного белого шума. Только я и шум. Только я и шум. Шум. Белый пробивающий на дрожь. Шум. Шум. Белый. Шум. Что? Что я только, что подумала? Шум. Что произошло? Шум. Где я вообще? Шум. Почему темно? Шум. Только, что было утро. Шум. Почему же тогда темно? Шум. Почему? Шум. Белый. Шум. Беспощадный. Шум. Шум, точно из телевизора. Шум. У нас есть телевизор. Шум. От него? Шум. Ответь... Шум. Спасибо. Шум. Сегодня вечером два трупа найдут на моей кухни. Два скорчившихся от боли трупа. Кто они? Мужчина и женщина. Два трупа на середине моей кухни. Обляпанный бурой кровью пол. Стол покрытый липкой массой, вытекшей из органов. Интересно, а что она делает на столе, когда тела на полу. Наверное я не узнаю. Мужчина был убит ударом по голове. У женщины ножевое ранение. А животы их разорваны. Скорее всего кухонным ножом для мяса. Мужчину ударили рукояткой, а женщину пырнули в сердце. Затем их выпотрошили. Да. Скорее всего. Хорошо. Тихо. Легко. Приятно. Тишина. Молчание. Спокойствие. Умиротворение. И все это мне. Это райское наслаждение. Даже того шума нет. Я поворачиваю голову в сторону. Телевизор. Он был сломан. Разрушен. Разрублен. Экран не пострадал. Но... Рукоятка от ножа гордо восседала на нём. Телевизор был проткнут ножом. — Ми... р Я посмотрела вниз. Отец. Он зовёт меня. Надо подойти. Только на голос идти не хочется. Противный. Скрипучий. Голос. Как же я его ненавижу. Кошачий поступью я подхожу к телевизору и достаю нож. — Хватит нарушать тишину. Говорю как можно тише и подхожу к нему. Хруст. Всё. Не надо больше. Слишком много шума. Кости так неприятно хрустят. А кровь капает. Мерзкий звук. Но... Голоса нет. Большего мне не надо. Я поворачиваю голову. Смотрю в глаза убийцы. Они сверкают наслаждением. Кайфом. Они счастливы. Я смотрю на убийцу. Я хочу поблагодарить её. Хочу. Но не буду. Я не могу нарушить тишину. Я отворачиваюсь от собственного отражения. Началась она — моя тихая жизнь