Гвардеец

На другой день затеялась драка с гвардейцами - с пустого и самого банальнейшего повода - оскорбления его величества и восхваления при этом кардинала. Никто не был обманут наивностью прецедента, все понимали, что драка лишь для того, чтобы выпустить пар, чтобы подраться. А может, ещё и заработать поощрение от капитана за свою смелость, храбрость, дерзость... ...Арамис ранил гвардейца, пробив ударом шпаги его руку насквозь - в области предплечья, пронзив упругую мышцу, протискиваясь между и раня мелкие множественные сосуды, и избегая соприкосновения с костями. Раненый, пораженный ударом, конечно же, выронил свое оружие, и его лезвие упало на каменный пол, звякнув глухим звоном среди общего шума. Можно было теперь добить, но зачем? Ни к чему. Теперь его правая рука будет нерабочей, подумалось само собой, и Арамис как будто по-новому взглянул на ситуацию. Посмотрел в налитые кровью глаза гвардейца. Тот не осознавал ещё своей потери, и, подчиняясь общему настроению ненависти, схватил теперь левой рукой свою шпагу. Угрожающе направил ее на Арамиса. - Теперь я убью вас, сударь, - сказал он ему, и тот почему-то подумал, как жаль, что эта ненужная распря заставляет их сражаться. Гвардеец был одного с ним возраста, с красивой гладкой кожей, и губы у него были бледные и дрожали, когда он говорил. - Я не позволю вам этого сделать, - улыбнулся вынужденно Арамис, но больше ему хотелось протянуть руку в жесте примирения и, может даже, сказать: "Давайте будем друзьями". Когда гвардеец напал на него, Арамис ловко принял удар на ребро шпаги, но не стал продолжать. Он оттолкнул его от себя плечом и встал против, опуская немного оружие и глядя на него светлыми сочувствующими глазами. Сделав к нему шаг, чтобы повторно напасть, гвардеец случайно наткнулся на его взгляд и замешкался. Это промедление могло стоить ему жизни, но Арамис уже опустил шпагу, хоть и не спешил убирать ее в ножны. Он не хотел продолжать бой, но был готов принять его. Будто ощущая и принимая сожаление своего противника, гвардеец застыл в неуверенности, застигнутый неловкой паузой врасплох. Он жевал нижнюю губу, изнутри втягивая ее слегка, смотрел в лицо Арамису, с каким-то смущением перехватил свою грозящую шпагу... Лицо его бледнело с каждой потерянной каплей крови, струйкой стекающей из его раны и заливающей рукав. Вокруг шумно шел бой, но Арамис и раненный гвардеец не принимали в нем участия, стоя неподвижно друг против друга. Налитые кровью глаза вернулись к своему изначальному цвету, и Арамис увидел, что они голубые. - Позвольте, я перевяжу вашу рану, - предложил он, не подумав - порывисто. Гвардеец удивлённо расширил глаза, а после сразу нахмурился: - Вы либо жалеете меня, либо трусите. - Думайте, как хотите, - пожал плечами Арамис. Тот отпустил, наконец, свою губу, и усмехнулся: - ...Или упиваетесь своим благородством. Как будто у королевского мушкетёра оно есть. Не будь Арамис в таком странно нашедшем на него среди боя и достойном благочестивого аббата благодушии, он бы, наверное, вскипел бы от злости и бросился на наглеца, алчущий крови. Но сейчас он посмотрел смиренно на гвардейца: - Раньше вы были ближе к истине. Его спокойствие после попытки противника вернуть обоим воинственный дух, заставить воспылать друг к другу ненавистью, окончательно сломило молодого мужчину. - Мы должны сражаться, - напомнил он почти просительно, с заметным сомнением снова поднимая шпагу. Арамис повернул голову, чтобы взглянуть на дерущихся: гвардейцы ожидаемо проигрывали, двое уже лежали на полу, зажимая руками раны, скрытые под красными плащами, пропитанными, тем не менее, в нескольких местах мокрыми пятнами крови. Остальных теснили к дверям, и те кричали оскорбления, и то отчаянно нападали, то защищались... Противник мог напасть и убить его, пока Арамис смотрел, как яростно сражаются его друзья, но - не сделал этого. - Это бессмысленно, ваших друзей уже победили, - сказал Арамис, поворачиваясь снова лицом к гвардейцу, и тот насупился: - На ногах ещё двое, и я. Он снова занял воинственную стойку, приняв решение, но все же ждал, пока и Арамис сделает то же самое. Тот вздохнул и подчинился его немому требованию. Снова повторилось то же самое - гвардеец сделал выпад, гораздо слабее на этот раз - заметно было, как действует на него ранение, и Арамис принял его удар ребром шпаги, дал его лезвию соскользнуть и не атаковал в ответ. - Уходите и заберите раненных, разве вам не жаль своих товарищей? - спросил грустно Арамис, отходя от него на шаг. Гвардеец посмотрел на него, и ничего не ответил. Только пристыженно опустил глаза и покраснел. - Я не хочу с вами сражаться, - признался тихо Арамис. - Может, вам тогда в монастырь уйти? - предложил тот, стараясь спрятать за сарказмом свое смущение. - Я думаю над этим, - обезоруживающе улыбнулся тогда Арамис, и гвардеец, вдруг сердце которого тронуло какое-то светлое чувство, невольно улыбнулся в ответ. Шум драки стих, но они не заметили этого. - Анри, уходим, - крикнул один из гвардейцев и, когда противник Арамиса повернул на оклик голову, он сделал шаг к нему. - Я Арамис, - сказал он, предупредительно протягивая левую руку. Гвардеец посмотрел на его миниатюрную руку, потом осторожно коснулся ее своей левой - здоровой, и мягко пожал, с приятным удивлением глядя в глаза мушкетеру. - Надеюсь, у вас не будет из-за этого проблем, - выпуская его руку, тепло улыбнулся Арамис, имея ввиду отношение его товарищей к этой дружеской сцене. - Как и у вас, - смущённо улыбнулся в ответ гвардеец и коснулся двумя пальцами своей шляпы. Потом, попрощавшись взглядом, Анри подошёл к раненому товарищу и, закинув его руку себе на плечо, придерживая за спину как мог - своей раненой рукой, поднял его с пола. Так же поступали и другие гвардейцы, которым посчастливилось сравнительно уцелеть в этой схватке. Перед тем, как уйти, Анри оглянулся на Арамиса, слегка кивнул и, наконец, вышел за дверь трактира. Арамис все смотрел ему вслед, и взгляд его красивых глаз был задумчивый и рассеянный. - Все в порядке с вами? - окликнул его Портос, заметив, что его друг не меняет позы и все продолжает стоять к ним спиной. - Все в порядке, - с мягкой улыбкой ответил Арамис, оборачиваясь к друзьям. Он не знал наверняка, что в следующий раз, когда вновь неизбежно случится потасовка между мушкетёрами и гвардейцами, Анри не будет драться против него. Но ему очень хотелось в это верить.