Молитва ангелу: Игра

— Тебе не стоило делать этого. ...С самого утра день Люциуса Малфоя не задался. Уверенность в этом крепла с каждой минутой с самого момента его пробуждения. Всё начиналось безобидно: сообщение от министерства о внеплановом обыске его поместья на предмет наличия тёмных артефактов, странные взгляды мальчишки-Поттера и, собственно, сам обыск. В нём, по правде говоря, не было ничего такого уж необычного. Как и десятки раз до этого, министерские крысы обшарили каждый уголок немаленького дома Малфоев, затем перешли на использование артефактов, обнаруживающих тёмные эманации. Люциус, честно говоря, откровенно над ними смеялся, кривя тонкие губы в презрительной ухмылке. Неужели они считали его настолько тупым, что полагали, будто он станет делать что-то противозаконное в собственном же доме, и без того находящемся под пристальным наблюдением и регулярно проверяемом? Артур Уизли, который с какого-то перепугу оказался главным клоуном этого цирка, при этом даже не являясь членом заведующего такими делами отдела, залез и в комнату Драко. Конечно, он ничего там не нашёл, кроме самого молчаливого Драко и сидящего возле него Гарри, который даже не поднял взгляда на вошедших. Мальчишка царственно проигнорировал попытки "представителей закона" заговорить с ним, и те, бросая на него разочарованные взгляды, покинули общество недружелюбно настроенных детей спустя целых полчаса. Кажется, ещё ни на одну комнату при проверке они не тратили столько времени. Также, как и комнате его сына, кабинету Люциуса они уделили особое внимание, впрочем, не найдя ничего запрещенного Министерством даже в, собственно, самой "обители зла". Уходили господа служители правопорядка лишь к обеду, находясь в крайне расстроенных чувствах. На этот раз им не пришлось ни на что "закрывать глаза", и, следовательно, они не получили ни кната. В особенности раздосадованным выглядел Артур Уизли, что немало повеселило Малфоя. Бедный, бедный предатель крови. Похоже, и сегодня его многочисленные дети будут сидеть без еды. Хах. Проводив балаган, вызванный недружелюбно настроенным к нему Дамблдором, Люциус наконец вздохнул свободно. Он отдал приказ домовым эльфам навести порядок в доме — после себя авроры всегда оставляли просто ужасный беспорядок, при виде которого у Нарциссы обычно начиналась головная боль. Мужчина малодушно порадовался тому, что она сейчас была в отъезде и не видела этого кошмара. Люциус вовсе не был хорошим примером для подражания, но он также и не мог назвать себя плохим. В чем-то он был хорош, за что-то его можно было ненавидеть. Мужчина справедливо полагал, что так можно было сказать про любого из ныне живущих людей. — Я имею полное право. Люциус заподозрил неладное ещё в миг, когда увидел Гарри Поттера и немое, тихое счастье в обычно пустых глазах сына. Он помнил этот взгляд. Также смотрел он сам на Волдеморта первые месяцы их знакомства. Также, как и его отец. Вот только Темный лорд — это одно, а малолетний выскочка без семьи и истории — совсем другое. Еще когда Драко только вернулся из Хогвартса, странности в его поведении не могли не привлечь внимание Люциуса, но он решил закрыть на них глаза. Мало ли что вытворял с детьми год в закрытой школе. Вот только сейчас школа тут была ни при чем. Обед проходил в гробовом молчании. Сразу после него Люциус позвал Драко в свой кабинет, бросив косой взгляд на безмятежного Гарри, который решил во время их разговора побыть в библиотеке, которая, кажется, была его любимым местом. С момента своего пребывания в поместье Малфоев, он побывал в ней уже раз пять, — а приехал он только вчера вечером. Люциус тяжело вздохнул, смотря на неловко мнущегося перед ним сына. Всем своим видом Драко выражал непонимание. Почему он был здесь? Что понадобилось от него отцу? Он в чём-то провинился? — Как давно ты общаешься с Гарри? — нарушил неловкую тишину мужчина, откинувшись на спинку своего удобного кресла. От звука его голоса Драко не вздрогнул, как всегда бывало раньше, и это вызвало мимолетную улыбку у старшего мага. Неужели его наследник наконец начал взрослеть? — Мы начали общаться первого сентября, ещё в поезде, — честно ответил мальчишка, отводя взгляд. В своих письмах же он стал упоминать Гарри лишь под Рождество, и то мельком. — Ты замечал какие-нибудь странности в своем поведении после этого? — не стал злиться Люциус на то, что Драко так долго утаивал от него свое общение с национальным героем, который, честно говоря, куда больше походил на жуткое огородное пугало, чем на героя. — Неоднократно, — Драко замялся, не решаясь взглянуть в глаза мгновенно закаменевшему отцу, и тут же продолжил, зная, что следующим скажет тот: — Под Рождество я обратился к старшекурсникам. Они помогли мне связаться с хорошим менталистом, а крёстный прикрыл моё отсутствие. Я сказал ему, что мне нужно купить сладостей в Хогсмиде. Люциус прикрыл глаза и медленно выдохнул. Интересно, почему же такие подробности жизни собственного же наследника он узнаёт лишь спустя полгода? — Почему не сказал? — и, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Сегодня же этот магловский выкормыш должен уйти из моего дома. — Но, отец... — Иначе я убью его. Драко вскинулся, и только теперь Люциус столкнулся с ним глазами. Сталь. Раскалённая добела, податливая, но уже почти принявшая ту форму, которая была нужна ковавшему из нее кузнецу. Почти материальный огонь отражался в этих глазах, которые раньше напоминали разве что мягкое серебро, согнуть которое ничего не стоило. Драко сжал зубы, и как-то неуловимо преобразился весь его облик. Из зашуганного мальчишки, боящегося сделать лишний шаг, на Люциуса смотрел он сам в молодости, но это его вовсе не радовало... — Если ты попробуешь сделать это, я отрекусь от своего имени. ...ведь он прекрасно помнил себя в те времена. Сдержанность и холод раньше были пылающим вулканом, который мог ярко вспыхнуть пеплом а любой момент, — и точно также внезапно потухнуть. Люциус в свои семнадцать был... другим. По крайней мере, в это верил он сам. Он отличался от своих скучных предков, жадных до балов и денег. В его светлой голове играли различные гениальные, по его мнению, мысли. Он был уверен, что мог сделать всё, что целый мир был у его ног — или, если и не был, то с радостью бы туда пал. Люциус, в протест правильному отцу, любил дешёвый алкоголь, курил магловские сигары и упивался магической пылью. Он точно также хотел отречься от своего проклятого рода, посылал плачущую мать и считал, что для него не существовало авторитетов. Именно в такого него когда-то без памяти влюбилась такая же молодая, самоуверенная и наивная Нарцисса Блэк. Вот только Люциус перерос этот возраст. Он убил в себе жизнерадостного идиота, сломал себя во всех местах и бережно собрал по косточкам, заменяя ненужное тем, что хотел видеть в себе сам. Больше всего в жизни тот Люциус боялся стать похожим на своего отца. Глотая ночами злые слёзы и едва касаясь холодными пальцами горящей пламенем кожи, лопнувшей от ударов тяжелой трости, он сбивчивым шёпотом клялся безразличной тишине в том, что никогда не станет таким, как Абраксас Малфой. Лежа на коленях Нарси, он просил ее убить его, если он станет таким же. Не убила. Не хватило духу. Люциус скривил губы, глядя на ребенка, у которого внезапно прорезались первые клыки. Пока ещё маленькие, не опасные, но Люциус прекрасно знал, какими они могли стать через пару лет. Его отец тогда не воспринял его собственные всерьез. Люциус же спилит их под корень, даже если возненавидит себя за это так, как никогда раньше. Вот только на этот раз Нарцисса не встанет на его сторону, как было пятнадцать лет назад. Палочка сама собой легла в руку, и мгновение спустя кабинет заполнился криком. Кричал Драко. Он извивался на полу, он вцеплялся ногтями в деревянный пол до крови. Кажется, его позвоночник изогнулся так, что сломался. Все в его теле, казалось, горело пламенем. Этот огонь сжирал его изнутри, уничтожал кости. Будто наяву, запахло палёным мясом. Его собственным. Он задыхался. Казалось, что его горло пережала чья-то твердая рука, которой было плевать на то, что он пытался отцепить ее от своей кожи пальцами с поломанными ногтями. Огонь медленно, но верно добирался до лёгких, сжимающихся от ужаса без воздуха. Драко сквозь повисшую перед глазами кровавую пелену смотрел на темную фигуру отца, на недрогнувшую руку, и отчетливо понимал: он может умереть сейчас. По-настоящему. Без шуток. Сердце, и без того быстро колотящееся, перешло на какой-то совсем уж сумасшедший темп, — лишь чтобы в следующее мгновение с неожиданно громким звуком застыть. Впрочем, ненадолго. Вновь в его закаменевшем на мгновение теле забился главный орган, смывая застывший внутри страх и одаряя внезапной ясностью сознания, пусть и несколько помутнённой ничуть не уменьшившейся болью. Отчего-то Драко ощутил себя как никогда разочарованным. И это разочарование разлилось кислым ядом по и без того выжженным венам, сплетаясь с его плотью и становясь частью его самого. Люциус не знал, но именно в этот момент он окончательно и бесповоротно потерял собственного сына. — И что же здесь происходит? — послышался знакомый спокойный голос, и боль пропала. Не глядя на вздрогнувшего отца, Драко вынырнул из толщи собственных чувств и закашлялся, вдыхая показавшийся ледяным воздух. Казалось, будто он не дышал целую вечность. Гарри сидел на краю стола Люциуса и неспешно покачивал ногой в такт одному ему слышной мелодии. На направленную на него палочку он даже не взглянул. Взгляд его был прикован к Драко, что пытался подняться на ноги. Руки и ноги мальчика дрожали — мышцы после такого стресса не могли нормально функционировать, — но он упрямо пытался встать. Просто потому что он не хотел выглядеть настолько слабым перед Гарри. — Как ты здесь оказался? — звенящий от напряжения голос Люциуса нарушил вновь повисшую в кабинете тишину. Гарри безмятежно улыбнулся, легко спрыгивая со стола и подходя к вновь упавшему другу. Рука Поттера на этот раз не дрогнула, когда он несвойственно-бережным движением поднял блондина с пола и помог ему сесть в кресло, стоящее перед столом Люциуса. Показавшиеся ему рыбьими глаза цвета тины сейчас обратились в сплошную голодную бездну, пожравшую все, вплоть до малейшего просвета былого грязного изумруда. — Конечно же, вошёл вслед за вами, мистер Малфой, — легонько пожал плечами Поттер. Он чуть повернул лицо выглядящего успокоившимся Драко, оглядывая содранную об пол щёку, полную впившихся в сочащуюся кровью кожу заноз. Под его рукой медленно, но верно края царапин начинали собираться, сшиваться невидимыми нитями; кусочки дерева с едва-едва слышным звуком выпадали из розоватой плоти. Люциус не отводил взгляда от этого зрелища, даже позабыв о странном ответе на заданный вопрос. Беспалочковая целебная магия в таком возрасте. Что ещё мог сделать этот мальчишка? Люциус не знал. Ощущение, что он видит что-то слишком личное, не могло его покинуть. Мимолётная забота казалась невозможной для того Гарри Поттера, которого видел мужчина — вернее, для той его стороны, которую он сам показал ему. Казалось, будто Люциус стал свидетелем того, что не видел ещё никто и не увидит больше никогда. Тем временем Гарри обернулся, и из его движений пропали та ленца и скованность, которые раньше сопровождали его. Их сменила уверенность, странная вольность и плавность, таящая в себе что-то, что опознать лорд Малфой так и не смог. — Драко, может, оставишь нас наедине? — мягкий, ласковый голос, полный теплоты и фальшивого сахара, раздался в тишине. — Я не убью его, не беспокойся. Драко посмотрел на него без грамма недоверия, кивнул и молча вышел. Мужчина едва не рассмеялся — до того смешно было слышать подобные слова из уст ребёнка. Вот только неизвестное нечто внутри него шептало, что стоило бы перестать судить по возрасту. Возможно, это было чувство самосохранения. Люциус понял, что больше Драко не сутулился, находясь в этом кабинете, и не пытался будто стать меньше, вжимая плечи. — Тебе не стоило делать этого, — произнес хриплым голосом чародей, посмотрев на расслабленного лорда Малфоя. — Я имею полное право воспитывать своего сына так, как считаю нужным, — с прохладцей откликнулся мужчина, откидываясь назад в кресле. Воспринимать угрозой ребенка его разум отказывался совершенно категорически. Гарри криво, неправильно ухмыльнулся, подходя к столу. Его пальцы, больше похожие на пальцы обтянутого содранной с кого-то кожей скелета, пробежались по прохладной дубовой поверхности с тихим шорохом, когда он сделал пару шагов к Люциусу. — Нет, — сказал он, остановившись в едва ли полуметре от напрягшегося мужчины, и сверкнул глазами. На дне бездонного черного океана сверкнули кровавые искры, и Малфой крупно от этого вздрогнул. Точно такие же пылали внутри Темного лорда. — Не имеешь. Смотря на лорда Малфоя, испытывающего боль во много раз большую, чем его собственный сын еще несколько минут назад, Гарри улыбался. Он посмотрел мельком в зеркало шкафа, и на мгновение замер. Бледный, измождённый, с горящими самой тьмой глазами человек озорно подмигнул ему в отражении. В его ногах валялся и кричал человек, а он улыбался. Он делал то, за что ненавидел когда-то Дурслей, то, чего сам себе клялся не делать никогда. Гарри скривил губы в отчасти даже истеричной горечи, но не прекратил пытку. Ещё спустя полчаса он начнёт ломать мужчину не только физически, но и морально, — до тех самых пор, пока на месте живого человека не останется лишь покорной изломанной марионетки с оборванными нитями. Он выйдет из кабинета, но лишь на несколько минут ради помощи Драко, — и вновь вернётся, превращаясь в самый страшный ночной кошмар Люциуса Малфоя. Смотря в искривлённое сотнями трещин зеркало, Гарри начинал себя ненавидеть.