Наедине.

-- Иван…? немец смотрит в карие глаза, которые наполняются слезами. Первые капли скатились по щекам, после падая на лежавшего под одеялом Эриха. Тот неуверенно протянул руку к щеке русского, нежно огладив, чувствуя как он начинает ластиться, словно большой кот. Было больно смотреть на слезы возлюбленного, но из русского всегда сложно вытащить что-то дельное. Иван лег рядом и обхватив немца руками, прижал его к себе, словно ребенок сжимающий любимую игрушку в своих объятиях. Только нежно и трепетно, боясь навредить.

***

Нюрнберг. 1945 год. На эшафоте стояли офицеры, ненавистным взглядом прожигая толпу. Под их ногами располагались люки, которые откроются по команде палача. Среди этих офицеров стоял мальчишка 16 лет, ища взглядом в толпе ту самую макушку. Было не трудно найти знакомые глаза, в которых читалось множество эмоций. Иван стоял в толпе, сложив руки за спиной и стараясь не выдавать своего состояния при этом сборище. Он смотрел только на одного из этих людей. На бывшего друга, что так жестоко поступил с ним, воткнув нож в спину. Один вопрос так и крутился в его голове «неужели все это действительно было лишь обманом, а, Эри…?» Немец опустил голову, сжимая связанные руки в кулаки. -- опускай. – скомандовал человек, стоящий прямо напротив толпы. Немец поднял голову. На его губах была улыбка. Мягкая, светлая улыбка. И была адресована лишь одному из этой огромной толпы. -- стойте! – внезапно раздался крик. Палач обернулся на кричавшего. Иван быстро поднялся на эшафот, проходя мимо удивленных арийцев к одному… к нему… к тому, кто был так дорог сердцу. Пройдя к Эриху, русский вытащил нож из-за пазухи и разрезал тугие веревки на руках немца, что сейчас смотрел снизу вверх. -- я беру его под свою опеку. Уверяю вас, Он получит по заслугам. – серьезно и холодно произнес кареглазый. – возражений нет? Толпа была нема. Поняв что добровольцев на расстрел нет, русский убрал нож и взяв немца за руку, повел оттуда, зная что получит за подобную выходку от союзников. И они были… много люлей, которые приходилось терпеть. Терпеть, чтобы его возлюбленный мог жить дальше как обычный человек.

***

Эрих огладил спину любимого, пытаясь хоть как-то успокоить, и это помогло. Русский больше не плакал. Он смотрел в эти алые звездочки и слышал как громко стучит его сердце в груди. -- ты мой… только мой. Никто не посмеет отнять тебя у меня… слышишь? Ты всегда будешь со мной, милый. Эрих ничего на это не ответил, мягко целуя русского в щеку. Конечно он его… чей же еще он может быть?