Кофе и пряности

      Всё началось довольно прозаично. Хоть и совсем не так, как описывали сетевые истории и ожидала А́верис, располагавшая в своём владении кофейней рядом с работой, симпатичным бариста и ежедневными тратами на кофе, но в итоге всё равно свернувшая куда-то не туда по дороге сюжета. Наверное, потому, что прямая тропа по закону жанра принадлежала молоденьким студентам, ещё очаровательно юным, неопытным, преисполненным мечтами либо мрачными мыслями об их несбыточности, а она к этой категории не относилась... ну, уже как добрый десяток лет. Пусть и могла похвастать юным лицом, любила помечтать и, на самом деле, была не очень опытна.       Однако в её случае всё сложилось по-другому.       Поначалу не складывалось вообще. Несмотря на то, что Аверис заправски забегала попить кофе утром, в обед и обязательно вечером, принося обаятельному бариста по имени Флэм хорошую выручку и не менее хорошие чаевые, в жизни не спешила появляться искра-буря-безумие, которыми кишели сетевые истории. Бариста не рисовал ей на стаканчиках сердечки и не просил номерка, хоть и поддерживал беседу на грани флирта, не смущался намёков и вообще был парнем... классным. Обворожительным. Вот самым что ни на есть молодёжным с пирсингом в нижней губе, полностью проколотым ухом и россыпью татуировок, которые проглядывались через бесстыже расстёгнутый воротник рубашки и закатанные рукава. Добавить к этому небрежно зачёсанные назад русые волосы, плутоватые шутки и хитрющий блеск карих глаз — и получалась ходячая секс-катастрофа, которая крала сердца посетительниц, добрую часть из них превращала в постоянных клиенток и только так держала очередной кофейный бизнес на плаву.       Аверис бы точно на него запала... будь он лет на пять постарше. Ну, или скинь она этот пяток с себя.       Но ни её тридцать шесть, ни его двадцать, увы, никуда не девались.       Поэтому в кафе Аверис приходила балдеть по большей части от вкусного кофе. Который, бесспорно, стоил своих денег... и в то же время порой щекотал грудь нервным смехом: чёрт возьми, она слишком много тут спускала!       Вот с этой мысли всё и началось. В тот прохладный полдень одного из октябрьских дней, когда она как обычно пришла в обеденный перерыв пропустить стаканчик капучино, отсыпала Флэму трёхзначную сумму и, пользуясь их уединением, не удержалась от горестного:       — Я такими темпами с тобой разорюсь. Не подскажешь, с кем тут можно переспать, чтобы выбить себе скидку?       Флэм поднял на неё ошалелый и в то же время смеющийся взгляд.       — Даже не знаю, — протянул непривычным сочетанием из потрясения, задора и неловкости. Аверис облокотилась о стойку и положила подбородок на ладони, любуясь с самой умилительной улыбкой, на которую была способна: Флэма редко удавалось смутить, но сегодня, похоже, она выбила один из таких случаев. — С владельцем?       — Ещё бы он появлялся у вас... Да и не хочется, знаешь ли, с незнакомцем. А вот с тобой мы знакомы давно. Что скажешь?       Она игриво шевельнула бровями. Флэм зарылся в волосы и сконфуженно рассмеялся в потолок.       — Я просто бариста, мэм. Боюсь, мои возможности сильно ограничены.       — Да брось ты.       Очередной ни к чему не обязывающий и на самом деле ни на что не намекающий флирт.       С не очередным завершением.       Потому что за спиной Флэма вдруг скрипнула приоткрытая служебная дверь. Через секунду в проёме показался незнакомый мужчина, и атмосферу лёгкого кокетства обрубило как на корню. Флэм прекратил смеяться, Аверис застыла — обычно она не позволяла себе наигранных намёков-на-что-то-большее, зная, как неоднозначно их могут интерпретировать со стороны, поэтому... то, что сегодня их подслушали, в планы не входило. А в том, что от незнакомца не ускользнуло ни единое слово неоднозначного разговора, сомневаться не приходилось: до того напряжёнными глазами он их разглядывал.       Неловко. Но да ладно — подумаешь, подкатывает к бариста. Что в этом такого?..       — А вы, наверное, владелец? — улыбнулась Аверис.       — Хуже, — ответил незнакомец. — Я его отец.       ...оу.       Оу, блять.       Аверис вперила ошалевший взгляд в столешницу и пожевала губами: а вот это действительно охренеть как неловко.       Она редко испытывала стыд, но сейчас почему-то нестерпимо сильно захотелось провалиться под землю. Желательно сразу до девятого круга ада, чтобы немного остудить там вспыхнувшее лицо: чёрт, она правда пусть и в форме шутки, но всё-таки предложила секс двадцатилетнему пареньку в присутствии его, чёрт побери, отца?       — Не подумай ничего неправильного, — заговорил Флэм, улыбка в чьём голосе немного подуспокоила: кажется, всё не так уж и плохо?.. — Это наша постоянная посетительница, мисс Дайлин. Мы с ней часто так общаемся.       — Клиентоориентированный подход?       — Он самый.       Аверис рискнула бросить осторожный взгляд в сторону незнакомца и к своему облегчению обнаружила, что он уже расслабился. Во всяком случае, вопроса «что-это-блять-за-херня» чужие тёмные глаза больше не излучали, а сам внезапно материализовавшийся отец сбросил с себя оцепенение и окончательно вышел из служебного помещения. В мыслях Аверис присвистнула: высокий, статный, крепко сложенный, он словно выплыл со страниц дамских романов, где писательницы приставляли к главным героиням мужчин столь огромных и грозных, что читательницам оставалось только мечтательно вздыхать в подушку: где бы найти такого в реальности?       Ну, вот она. Реальность.       В это даже как-то не верилось. Отец Флэма, не самого, к слову, маленького и хиленького мальчика, оказался выше на полголовы и прилично шире — на том, как плотно облегала чужое крупное тело рубашка, была вся судьба бессовестно залипнуть. Чтобы и любоваться, и одновременно представлять, какая потрясающая твёрдость ощущалась бы под пальцами, если бы была возможность прикоснуться.       С нажимом провести от кубиков пресса до груди.       Подняться до плеч, огладить их — медленно, нежно, высекая в памяти каждый малейший перекат мышц, которым откликается это непозволительно сексуальное тело на твою ласку.       Обнять за мощную шею. Прижаться всем телом, в кои-то веки понимая, что за такой стеной может спрятаться вся.       ...нет, чёрт возьми, это вообще законно?       Аверис имела неосторожность поднять всё ещё отсутствовавший в реальности взгляд выше, на лицо незнакомца, и отметить, что внешне эта внезапная книжная катастрофа очень даже ничего, особенно когда на лоб небрежно падает несколько светлых прядей, бровь вопросительно выгнута, а в карих глазах плещется лёгкий интерес вперемешку с... весельем?       Ехидным таким. Очень-очень въедливым.       Твою мать, сглотнула Аверис, поняв, что всё это время без стыда и совести таращилась на него как на музейный экспонат.       — Я, пожалуй, пойду. Пора возвращаться на работу, — выпалила она, изо всех сил заставляя в голосе звучать стандартную улыбку.       Получилось так натянуто, что проклятый обворожительный незнакомец повеселел ещё больше, усмехнувшись ей под стать сыну плутовато — и под конец окончательно добив смешком, коротким, но с ног до головы окатившим жгучей волной смущения. И какого понимания в этом смущении лежало больше — что её раскусили как маленькую девочку или что смех мерзавца был донельзя красивый, с нотками хрипотцы и приятной басистой тяжестью, — Аверис предпочла бы не знать.       — Будем рады видеть вас снова, — уронил он как ни в чём не бывало.       Бросив чаевые на стойку так, что они едва не улетели в стену, Аверис спрыгнула со стула и пулей метнулась к выходу. На полпути до неё дошло, что вознаграждение Флэму она уже, кажется, передавала... и что всё это время когда-то милый очаровательный бариста вообще не существовал в её разуме.       Прохлада уличного воздуха обдала лицо до мурашек. Впрочем, холода как такового Аверис не почувствовала: внутри её до сих пор жгло и плавило, как в жерле вулкана, а снаружи по шее ползло до того противное покалывание, что хотелось содрать его вместе с кожей. Она опустила бездумно распахнутые глаза на руки, стискивавшие полупустой стакан из-под кофе, но буквально секунда — и на их место пришли смеющиеся карие глаза, чертовски позабавившиеся с того, что её развезло как школьницу.       Пиздец. Нет, она точно рехнулась.       Особенно когда поймала себя на мысли, что этот насмешливый взгляд прямо сейчас прожигает ей лопатки.       Вяжет, как реальное прикосновение. Аверис даже легко могла представить, какое: два пальца, неторопливо скользящие по позвонкам и рассылающие по коже россыпь электрических импульсов. Их ощущение настолько явно задрожало на спине, что Аверис бросило в жар.       И избавиться от пальто захотелось так же сильно, как почувствовать это касание вживую.       У него, наверное, грубоватые пальцы — от тренировок, без которых такое тело не добыть. В противовес этому, её кожа более чем соответствовала эталонам «мягкости» и «бархатистости», поэтому контраст должен был получиться одурманивающим. В конце концов, недаром же его любили вставлять едва ли не в каждой книжке...       ...о чёрт, о чём она вообще думает?!       Злобно швырнув стакан в урну, Аверис рванула прочь от злосчастной кофейни. Прав был Аллен, когда говорил, что ей пора завязывать с дамскими романами и их сетевыми интерпретациями! Только вот если его аргументы сводились к тому, что в реальной жизни такого не встретишь, Аверис сейчас хотелось поставить крест на любимой литературе совершенно по другой причине — встретишь, чёрт возьми, ещё как!       И даже не поймёшь, чего хочешь сильнее: больше никогда в жизни не попадаться на ядовитые глаза — или всё-таки ещё разок им попасться.

~*~

      Его звали Прайд Рассел. И вдобавок ко статусу отца очаровательного-но-куда-то-подевавшегося-из-головы бариста он обладал статусом владельца кофейни, поэтому если с кем и следовало трахаться ради скидки, так только с ним. Поганец Флэм не упустил возможности поиздеваться по этому поводу, за что вечером остался без чаевых, однако это маленькое наказание никак не компенсировало мучения, обрушившиеся на Аверис ночью.       Зачем она вообще полезла искать его страничку в соцсетях?.. Ах да, спортивный интерес.       Из разряда «мне это совершенно, ни капельки не интересно, и я бы этим ни за что не занималась, если бы было чем заняться, но... о господи-ёб-твою-мать, это правда ты?!»       На чёрно-белой фотографии, явно оставшейся после фотосессии, Прайд стоял у панорамного окна в чёрной рубашке, отличавшейся пикантно расстёгнутой верхней пуговицей и слегка расслабленным галстуком, задумчиво смотрел в сторону, с деланно незаинтересованным видом поправлял часы на запястье, демонстрируя охренительные линии вен на тыльной стороне ладони, и в целом являл собой столь неприличное произведение искусств, что Аверис... как-то терялась, не зная, радуется ли она наличию всего одной-единственной такой фотографии или очень негодует.       Больше страница Прайда никакой новой информации о нём не дала. Даже возраста — Аверис догадывалась, что он плавает как раз в её диапазоне, но всё же не отказалась бы убедиться в этом точно. Зачем-то.       Зачем?..       От прошившего на этом вопросе смущения, а затем злости на саму себя она откинула телефон подальше и перевернулась на другой бок, решительно выкинув великолепного мерзавца из головы. Чёрт с ним! Забудется. В конце концов, не так уж и часто он заглядывал в своё заведение...       На следующее утро Аверис хотелось откусить себе язык. Ну, или тщательно прополоскать мозги, чтобы выдворить оттуда все каркающие мысли — в зависимости от того, какое из этих двух зол приводит закон подлости в движение.       Потому что на следующее утро вместе с ехидно улыбающимся Флэмом за стойкой обнаружился его отец, который, стоило ему заметить её застывшую в дверях фигуру, снова обвёл непозволительно едким взглядом. От него в жилах взыграло такое желание развернуться и вылететь отсюда прочь, что Аверис аж пошатнуло.       Чёрт возьми, да вы прикалываетесь?!       — Доброе утро, мэм, — голос Флэма можно было вставлять в словари напротив определения «хитрожопый». — Вам как обычно?       Не находя сил выдавить что-то из пересохшего горла, Аверис механически кивнула. И впервые предпочла столик рядом с выходом вместо стандартного места у стойки. Сидя в неестественно ровной, чинной позе, она невидящими глазами пялилась на улицу и вместо неё видела все непристойности, которые успело породить воображение сегодняшней ночью. И вчерашним днём, будь он, сука, проклят.       Стало душно. Несмотря на то, что от выхода должно было тянуть прохладным уличным воздухом, не тянуло ни черта, и даже скинутое пальто особо ситуацию не исправило. Аверис нервно заправила волосы за ухо и в этот момент вдруг с ужасом поняла, что от её лица пышет жаром не иначе как от самого настоящего огня.       — Ваш карамельный макиато.       Это был не Флэм.       Блять, блять, блять, блять.       Аверис повернула задубевший взгляд в сторону голоса и уставилась на возвышавшегося над ней Прайда так, словно с секунды на секунду её должны были казнить — с неверием, лёгким испугом и тем «что-это-за-херня», с которым вчера ворвалось в её жизнь это невыносимое бедствие, сегодня облачившееся в тёмно-синюю водолазку с открытым воротом и засученными рукавами. Его густые светлые волосы в куда большей небрежности спадали на лоб, создавая ощущение, что кто-то утром забыл причесаться... и Аверис, если честно, против не была от слова вообще. Потому что эта небрежность получалась до одури красивой и веяла чем-то домашним.              — Не против, если я подсяду?       Деревянными пальцами впившись в стаканчик, заботливо поставленный перед ней, Аверис неопределённо повела плечами и мельком подумала, что это страшное упущение человечества — к двадцать первому веку не придумать слова, означавшего бы «да» и «нет» одновременно.              Пока Прайд устраивался напротив, мозг, изо всех сил цепляющийся за любые мелочи в попытке побыстрее вернуться к реальности, заметил в его руках стаканчик с логотипом кофейни.       — Проверяете качество работы персонала? — с улыбкой поинтересовалась Аверис.       — М?.. А, это. Пробую новинку. Пряный тыквенный латте, предположительно хит октября. Не хотите попробовать? Флэм рассказывал, вы одной чашкой обычно не ограничиваетесь.       Ах, «Флэм рассказывал». Аверис метнула острый взгляд в сторону стойки аккурат в тот момент, когда на лице Флэма, протирающего оборудование, расползлась самодовольная ухмылка — и что ещё ты о ней поведал, маленький негодник?       — Спасибо за предложение, но, боюсь, сегодня больше одной чашки в меня не влезет.       Тут бы влезла эта одна, когда в груди и без горячего кофе бушует пожар, а тело просит чего-нибудь прохладного — не очередной волны жара, которым веет как напиток, так и кое-чей изучающий взгляд, зажмурилась на мгновение Аверис.       — Что это так? Неужели я отбил у вас желание?       Звенящий между слов смех совсем не помешал Аверис воспринять поначалу всё всерьёз и встрепенуться с взволнованным:       — Что? Нет, дело не в вас! — а в мыслях издать задушенную усмешку: отбил он желание, ага, конечно. — Просто... — просто тебе, чёрт возьми, желательно испариться с этого стула в частности и из этого заведения вообще. Или хотя бы не оглядывать с непозволительным содержанием интереса, едкого, ироничного и в то же время оседающего на щеках гадким покалыванием — как, будь всё проклято, ему одним взглядом удаётся вгонять в краску?       Ах да. Вчерашний случай и сегодняшние буйные фантазии.       Аверис нервно забарабанила пальцами по стаканчику. Вдохнула, выдохнула и — ладно, была не была!       — Насчёт вчерашнего... Флэм уже сказал, что это наша обычная манера общения, но я хочу повторить. Просто чтобы расставить всё по своим местам и, не знаю, не выглядеть в ваших глазах женщиной, которая ищет себе маленького мальчика для развлечений. Нет, — её на мгновение передёрнуло, — это не так. И я ничего такого не имела в виду, что бы там ни говорила. Всё шутка, не более того, и мы оба с ним это понимали. Так что видов на вашего сына я не имею, уж поверьте.       Для убедительности приправив последние слова усмешкой, Аверис рискнула поднять глаза на Прайда и к своему облегчению нашла того понимающе улыбающимся.       — И в мыслях не было, — вдруг выдал он. — В тот момент меня волновало другое.       «Другое»?..       Это же он не про то, как она вчера зависла на нём, да?       Прайд прервался хлебнуть латте, однако эта небольшая пауза скрутила кишки в тугой морской узел и вынудила вцепиться в стаканчик до побеления костяшек. Даже думать не хотелось о том, что отвечать и чем оправдываться, если он решит поговорить об... этом. Обычно люди избегали разговоров о неловких ситуациях, однако интуиция подсказывала Аверис, что сидячее напротив неё сексуальное бедствие более чем не против посмаковать чужие моменты слабости и конфуза.       Когда Прайд окинул её, наежиненную и скрученную ожиданием, снисходительным взглядом, вердикт интуиции стал только твёрже. Она определённо связалась с кем-то, кто очень не любил затыкать свой рот.       Что там по правилу бумеранга, а, Аверис? Чёртова судьба-злодейка.       — Просто мой сын уже занят, — ответил наконец Прайд. Аверис проморгалась: как это? В смысле «занят»? Что ещё тогда за флирт на рабочем месте?! — Его сменщица. Уверен, вы её видели... если, конечно, не выслеживали исключительно смены Флэма.       — Не выслеживала, — автоматический ответ. Только когда стих последний звук, до Аверис дошло, что её самым бесстыдным образом подстегнули. Вот зараза! Она же уже всё объяснила! Аверис вскинула раздражённый взгляд, но Прайд от него расплылся лишь в ещё более широкой усмешке и продолжил как ни в чём не бывало:       — Тогда видели. Очаровательная девочка. И Флэм её, бесспорно, любит, но его подростковая привычка ухлёстывать за каждой юбкой порой даёт о себе знать. Вот и приходится... волноваться, когда слышишь всякие разговоры.       — Между нами ничего нет, — отрезала Аверис.       — Верю.       Прайд примирительно поднял ладони, однако она всё равно сочла нужным добавить:       — Я предпочитаю мужчин своего возраста, а не детей.       — Я не ребёнок! — возмутились у кассы.       — «Своего возраста»? — Прайд нахмурился, недоуменный. — Сколько тебе?       — Тридцать шесть.       — Да ну? — округлил он глаза. И вдруг, запрокинув голову, рассмеялся.       И коронный, и похоронный — этот густой смех, прокатившийся по телу табуном мурашек, и этот вид обнажившейся крепкой шеи, от которого из головы выдуло все мысли, кроме одной: ох ты ж блять. Аверис с трудом проглотила вязкую слюну и с таким же трудом оборвала уже побежавшие не в том направлении мысли — о том, как охеренно было бы эту шею целовать и за эту шею держаться, пока... Блять!       Она сбросила с себя гаденькое наваждение как раз в тот момент, когда Прайд вернулся к ней веселящимся взглядом.       — Поверить не могу.       — Что?       — Я не дал бы тебе больше тридцати.       — О, — Аверис растерялась. Но всего на мгновение и лишь из-за того, что не сразу вспомнила, о чём они говорили, пока кое-кто опять не начал щекотать струны её души... и не только. Горделиво прикрыв глаза, она усмехнулась: — Спасибо. Я знаю, что хорошо выгляжу. А что насчёт тебя? Сколько тебе?       Так, стоп, а когда они перешли на «ты»?..       — А сколько дашь?       Ещё слегка растерянная, Аверис окинула его с головы до ног. Точнее, до пояса, на котором долго задержаться не получилось, потому что всё внимание перетягивали на себя обнажённые руки. Крепкие. Без часов с фотографии, но с теми же завораживающими нитями вен — боги, как их захотелось коснуться.       — Определяешь возраст по рукам? — Прайд насмешливо выгнул бровь. Аверис едва не передёрнулась в испуге, ошпаренная его снисхождением.       — И это тоже, — буркнула раздражённо. — От тридцати пяти до сорока.       — Бинго. Тридцать семь.       — Год разницы?.. — удивлённый вздох.       Не захлопнуть себе рот в следующую секунду стоило непостижимых усилий: чёрт возьми, она произнесла это вслух?! Пристыженно поджав губы и понадеявшись, что её лицо не стало ещё на один тон ближе к благородному помидорному, Аверис в отчаянном бессилии уставилась на Прайда: что же, прости господи, ты с ней делаешь?       — Ты какая-то нервная, — отметил Прайд с очередным насмешливым смешком, благо что хоть чуть подтопленным в глотке кофе — иначе злобное смущение на саму себя точно сожрало бы до костей.       — Что поделать: работа, — небрежная отмазка. Подпитывая в-моём-поведении-нет-ничего-странного-так-что-нехрен-оглядывать-с-такой-издёвкой образ, Аверис пожала плечами и в деланной скуке покрутила стаканчик, к которому до сих пор не притронулась. Прайд намёк понял и тему послушно перевёл — надо же, не такое уж ты и бессовестное чудовище, оказывается?       — Кем работаешь?       — Главной сукой.       На лице Прайда проступило весёлое недоумение. В глазах зажёгся интерес — лёгкий, игривый, какой-то до неправильного обворожительный и завораживающий настолько, что смущение отступило, а на его место пришла ответная фривольность. Аверис положила подбородок на ладонь, в театральном удивлении вскинула брови:       — Что, не в курсе, как в простонародье называют руководительниц, директрис и прочих вышестоящих женщин? Ну, знаешь, тех из них, кто ставит тебе неудобные графики, урезает зарплату, беснуется по поводу и без... и так до бесконечности.       — И насколько бесконечен твой послужной список? — въедливый прищур. Ах ты ж сука, потрясённо захлопала ресницами Аверис, верно уловив кинутый в свой огород камень.       — Не больше твоего желания издеваться над постоянными клиентами, — съязвила она.       — Что, клиентоориентированный подход работает только у Флэма?       — Может, и не только, но он точно не распространяется на бессовестных чудовищ.       С выводами о которых она ранее «слегка» поторопилась.       Хотя наличие совести у гнусно захихикавшего бариста тоже находилось под вопросом. Большим таким, жирным, вновь грозившим оставить кассу без чаевых, потому что больно оно надо — спонсировать этих источников сарказма.       — Видишь, па, — усмехнулись из-за стойки, — кто-то наконец признал, что у меня есть совесть.       — Удивительно. Выпьем за этот прогресс вечером.       — О, — Аверис прищурилась, — так это семейное?       — У нас был только один пример для подражания, мэм. Вот и нахватались от него всего. В том числе и не самого хорошего.       Флэм ухмыльнулся, и Аверис могла бы подивиться тому, с какой одинаковой едкостью, оказывается, расплывались в издёвках отец и сын, не будь захвачена последней... странной фразой. Вызывающей как минимум два вопроса, и если первый:       — «У нас»?.. — ещё можно было спросить без боязни коснуться чего-то неприятного, то как подступиться к «одному примеру», Аверис не знала.       Если есть отец и сын, должна быть и мать — чёрт возьми, застыла Аверис, почему она поняла это только сейчас? Взгляд в спешке метнулся по чужим рукам и впервые ни на секунду не отвлёкся на их дьявольскую красоту, занятый поиском кольца. Только, господи, какую гарантию оно могло дать? И без него Прайд мог оказаться уже занятым.       Мать его детей. Жена. Любимая.       По груди вдруг пополз такой холод, что перехватило дыхание. Аверис деревянными пальцами убрала крышку со стаканчика и залпом осушила половину макиато, но теплее не стало ни на йоту. Господи, уткнулась она растерянным взглядом в кофе, почему не подумала об этом раньше?..       — Я не рассказывал? — с трудом вернулась она к голосу Флэма. — У меня двое братьев. Итого двадцать лет жизни в компании четырёх мужчин — представляете, как мы с отцом истосковались по женскому вниманию?       Аверис подняла неуверенные глаза сначала на него, а затем на Прайда.       — Отец-одиночка? — предположила осторожно. Прайд кивнул.       Что ж, это объясняло отсутствие кольца... но не особо спасало ситуацию. Потому что отсутствие человека не всегда значило отсутствие чувств. Любить можно и мёртвых — тихо, затхло, до чёртиков устало, так, что не выкорчевать и не заменить. В книжках, конечно, случалось наоборот, и Аверис с нервным смехом ловила себя на мысли, что с кофейной историей не сложилось, а вот на типичный дамский романчик начинало смахивать, но... это книжки. Там отцы-одиночки находили материнскую любовь-заботу в тихих скромных простушках, приоткрывавших замёрзший мир долларовых магнатов своей наивностью — и Аверис не вписывалась ни в одну из категорий. Особенно в ту, которая простодушием залечивала раны, оставленные смертью.       Хотя с другой стороны — двадцать лет. Двадцать, чёрт возьми — любовь любовью, да разве выдержит она такой срок?       К тому же, зачем-то же подсело это родительское одиночество за её стол. Поискало разговора, повыпытывало информацию, поиздевалось — в тридцать семь лет да в компании красивой успешной женщины таким от скуки не занимаются.       Аверис перевела задумчивый взгляд за окно. Теоретическая мать-жена-любимая скребла по рёбрам, однако Аверис давно не принадлежала к категории подростков, любящих рубить с плеча и устраивать драму на пустом месте. Убедиться бы только, что место реально пустое... как-нибудь. Спросить в лоб?       «Слушай, а ты свободен?» — лёгкий, незаинтересованный, как будто междудельный вопрос. Удивление на чужом лице, секунда тишины, две... а потом насмешливый прищур до того явно возник перед глазами, обжигая стыдом, что Аверис рывком выпрямилась и вперила ошалевший взгляд в здание напротив: ну уж нет, чёрт возьми, такое она ни за что не станет спрашивать!       — «Женское внимание»... — между тем вздохнул Прайд. — Мы уже говорили, что это не оправдание твоему донжуанству.       — Но оправдание тому, чтобы подкатывать к моей постоянной клиентке?       Аверис повернула голову к Флэму так резко, что аж стрельнуло в затылок: чего, чёрт возьми?!       Бариста развезло в усмешке как заправскую сваху. И вряд ли только от её реакции, какой-то интуитивной извилиной поняла Аверис, решая быстро стрельнуть глазами в сторону Прайда и находя его мало того что застывшим со стаканчиком у губ, так ещё и с направленным в минус бесконечность взглядом.       Если бы кто-то попросил её проиллюстрировать ситуацию «нож в спину», Бруту и Цезарю пришлось бы подвинуться.       Так и не сделав глотка, Прайд опустил кофе на стол.       И вдруг уронил лёгкое:       — Да. Вполне.       В следующую секунду он поднял на неё ровный и ни разу не веющий издёвкой взгляд — с таким спокойствием обычно говорят о погоде, а не признаются первой встречной в симпатии. Аверис моргнула раз, второй, но ничего не поменялось ни на лице Прайда, ни в оглушительном молчании, повисшем между ними, и она в беспомощном неверии округлила глаза: серьёзно? Вот так просто, что ли?       То есть даже не будет отрицать, что подкатывает?..       Аверис сглотнула. В своей красоте, а следом за ней способности влюблять в себя с первого взгляда она ни разу не сомневалась... и тем не менее краска хлынула на щёки с такой стремительностью, что позавидовала бы анимация в мультфильмах. Как ещё сердце не начало выпрыгивать из груди, подумалось с нервным смешком.       — Воу, — наконец ожил Флэм, — а вот это уже заявка на что-то серьёзное.       — В смысле? — прохрипела Аверис. По-хорошему следовало перевести внимание на бариста, однако чужой цепкий карий приковал к себе как капкан. Крепко, основательно, без возможности выбраться... и без желания.       Всё-таки правы были в книгах, когда писали, что есть нечто необъяснимо гипнотическое в твёрдом, уверенном взгляде мужчины.       ...и всё-таки не ошибся вчерашний голос разума, когда поставил ей диагноз: у тебя, милая, на лицо выражена недостаточность в любви.       — Приходите в обед, мисс Дайлин. Я вам много интересного расскажу.       Прайд отвлёкся на кофе, позволив ей вырваться из плена и опустить стеклянные глаза в стол, сделал глоток, несколько секунд деловито покрутил в руках опустевший стаканчик и только после этого произнёс ровное:       — Знаешь, Флэм, я тут подумал... и решил, что, пожалуй, сегодня стоить вызвать Сидзен. Четыре дня подряд на тебя плохо влияют.       Флэм щёлкнул пальцами:       — А я говорил, что выбью себе выходной.       В голову вдруг закралось нехорошее подозрение: они что, сейчас опять просто поиграли на её нервах? Или... или...       Прайд хмыкнул и поднялся с места. Встревоженная его внезапным движением, Аверис вскинула голову, практически тут же пересеклась с тем магнетическим спокойствием, которое не далее как минуту назад заворожило сердце... и не придумала ничего лучше, чем брякнуть:       — Ты правда ко мне подкатываешь?       Прямо в лоб.       Не в бровь, а в глаз.       Всё это обычно никак не соотносилось с Аверис, любившей выводить на правду окольными путями, однако сейчас это виделось единственно верным вариантом. Ну, и единственно возможным — учитывая, в какую крутую кашицу должны были свариться от жара мозги, ни на какие хитросплетения интриг они уже не годились.       Они снова застыли в томительном молчании. Прайд буравил её удивлёнными глазами, Аверис пялилась бездумными в ответ — и сжимала стаканчик до сминающихся стенок.       Когда на чужих губах снова расползлась лукавая усмешка, мелькнула мысль, что лучше выплеснуть этот кофе ему в лицо. Чтобы, чёрт возьми, неповадно было смеяться, когда у неё от волнения закипала кровь!       Закинув пальто на локоть, Прайд слегка наклонился с учтивым:       — Проявляю интерес, мисс Дайлин.       — Аверис, — поправила... зачем-то. И с робким интересом на самом краю сознания: интересно, как будет звучать её имя его голосом?..       От этой банальной сентиментальщины захотелось завопить на саму себя.       — Хорошо. — Секундная пауза. И — медленно, плавно, намеренно ниже, чем обычный тембр, и тем самым книжным «перекатывал-на-языке»: — Аверис.       До бесстыдного шумно втянув носом воздух, она застыла. Можно было бы добавить «забыв, как дышать», но Аверис не вспоминала об этом ещё с того момента, как задала вопрос.       Это было... боги, к чёрту «красиво» и «обворожительно» — это было, блять, до ужаса, до безумия, до грёбанного неприличия сексуально. Без откровенной пошлости, но с наслаждением, льстившим эго: её имя словно попробовали на вкус и оказались дьявольски довольны итогом.       Разумеется, Аверис не нашлась, чем ответить. Но Прайд не ответ и не рассчитывал, учитывая, как быстро, ухмыльнувшись чему-то своему, ушёл к стойке.       — Сделай мне один с собой, — как сквозь толщу воды услышала Аверис его голос, вязким жаром пробежавшийся по раскалённым нервам.       — Я думал, тебе не зайдёт. Неужели понравилось?       — Да. Сладко, — Аверис вздрогнула от кинутого из-за плеча тягучего взгляда. — Даже слишком. Уверен, что не переборщил с пряностями?       — Уверен, ты от своей грустной жизни уже забыл, что такое сладость.       — Поганец, — усталый вздох, — вечно ты на всё съязвишь.       — Это у меня семейное.       С трудом дождавшись, пока заказ Прайда будет готов и он уйдёт, под конец уронив ей хитроватое: «До встречи», Аверис вскочила со стула, подхватила пальто и в два шага преодолела расстояние до стойки, чтобы расплатиться за кофе и наконец покинуть это чёртово место. Флэм насмешливо шевельнул бровями — ну прямо вылитый мерзавец-отец, подумалось Аверис в отчаянии.       — Ни слова, блять, — прошипела она.       И как она не замечала, что всё это время притиралась к плотоядной змеюке?       — Уверены? Мне казалось, вам есть что у меня спросить, мэм, — намекнул он едко.       Бессовестный паршивец! Интересно, все у них в семье такие?       Флэм между тем положил голову на ладони и прищурился с плутовством самой настоящей лисы из детских сказок.       — Так что, мне вас ждать в обед? Или можно уходить на заслуженный выходной?       — Жди, — шикнула Аверис.       И, напоследок одарив гнусного ребёнка испепеляющим взглядом, выскочила из кофейни.

~*~

      В обед, как и обещано, Флэм обнаружился за стойкой, хотя Аверис до последнего сомневалась, что увидит его, а не миленькую забугорную блондинку, оказавшуюся девушкой местного ловеласа. То ли Прайд забыл о своём решении, то ли так поиздевался, намекнув, что у бариста длинный язык и поведать он может действительно о многом многообещающем — и наиболее вероятным казался, разумеется, второй вариант. Что по своим ощущениям, что со слов Флэма, который охотно согласился поболтать... о всяком.       Аверис не стала даже делать вид, что ей интересно хоть что-то кроме одного одинокого накаченного кошмара, уже дважды внезапно появлявшегося в кофейне, преследовавшего и во сне, и наяву и вообще в открытую заявившего, что да — шары подкатывает. Хоть её и немного терзали сомнения, что это заявление — истина, а не очередной смычок для настрадавшихся нервов.       О том, что отец у него из любителей поострить всегда и везде, Флэм поведал первым делом — даже первее того, что он вообще-то не женат ни сейчас, ни вообще, поэтому пробегавшие между ними искры более чем приличны и имеют все законные шансы на существование, а следом и продолжение.       — Скидка сама себя не заработает, мэм, — подмигивал наглец.       Вот уж действительно яблоко от яблони, обречённо вздыхала Аверис.       Ни разу не обвенчанная секс-катастрофа казалась случаем... охренеть каким странным. На что Флэм спокойно пожимал плечами, говоря, что до двадцати трёх Прайд как военный являл собой ту ещё беду с башкой, вдобавок умиравшую от невзаимной влюблённости, а после — что-то вдарило ему по мозгам, он усыновил трёх детей-одногодок и до любовных дел остыл. Кризис четверти жизни, смена работы, перестановка ценностей, стресс... словом, обстановка, к романтике никак не располагающая.       — Да и не то чтобы мой батя в ней хорош, — сразу предупредил Флэм.       Аверис с подозрением скрестила руки на груди.       — Вот скажи мне честно, — пытливо сощурилась, — ты меня все эти дни сюда приваживал, чтобы с ним сосватать?       — Как знать, — загадочно ухмылялся бариста.       И хоть он поведал, что вылетел из универа и поэтому, в отличие от братьев, вынужден свыкаться с ролью простого трудяги, Аверис почему-то ни секунды не сомневалась: котелок у него варит прилично. Шахматную партию с её участием, о котором она до нужный поры даже догадываться не будет, ему развернуть под силу.       Не управлять, а быть управляемой — с Аверис такое случалось впервые за последние лет... -дцать.       Отстранённо разглядывая пустую чашку из-под капучино, Аверис старалась отвязаться от мысли, что ввязывается во что-то... во что-то. Не то чтобы нехорошее, но явно грозящее затянуть, как болото, в пучину чувств, обжигающих разговоров и бесконечного водопада издевательств. Исключительно из большой любви, конечно же.       К обеду кофейню наводнил офисный планктон, поэтому Флэму приходилось периодически отвлекаться от щепетильной беседы. Это давало Аверис время подумать над вопросом — просто так распыляться информацией бариста наотрез отказывался, ехидно, зараза, требуя облачать свои желания в слова. Гадёныш, в сердцах восклицала Аверис, не все вопросы можно произносить вслух!       Словно издеваясь, новостная лента подкинула комикс про возлюбленных, приправленный мемом про «баклажан», и Аверис едва не вышвырнула телефон в окно. Весь мир против неё, честное слово!       — Он часто сюда захаживает?       — Нет. Я сам обычно решаю все вопросы, так что ему тут особо делать нечего. И поверьте, сегодня, мэм, он пришёл явно не новинку пробовать.       — Да, да, да...       «Относись к каждому слову молодого бесстыдника как к потенциальной издёвке», — звучала первая заповедь их общения. Жаль, очень запоздало появившаяся.       — Кем он работает?       — Если вы главная сука, то он, следуя аналогии, главный кобель.       — Ну прямо идеально друг другу подходим, слушай, — злобно переигрывая, съехидничала Аверис. В планы добавилась пометка расспросить Прайда уже о его послужном списке, и скорее небо рухнет на землю, чем она поверит, что у такой саркастичной язвы им нельзя обернуть Землю вдоль и поперёк раз эдак десять. Врагу не пожелаешь находиться под его руководством, посетила злорадная мысль.       ...чтобы каждый день видеть шефа в обтягивающих официальных рубашках и слушать его зычный баритон, тут же добавляла похотливая следом.       Разгорячённая ею, фантазия моментально побежала дальше, по тропам прочитанных рабочих романов — властный босс, разговор в его кабинете с глазу на глаз поздно вечером, когда все разбрелись по домам, незаметное сокращение дистанции, щекотливые вопросы-намёки на грани и... Ладно, шумно выдохнула Аверис, врагу действительно не пожелаешь, а вот себе самой — очень даже да.       — Обновить? — Флэм кивнул на пустую чашку. — Или вы на кофейной гуще решили погадать? — не преминул уронить едкое.       — Если она расскажет, что делать с твоим ядовитым языком, обязательно погадаю.       — Я же любя, мэм. Да и вы должны быть во всеоружии, когда пойдёте выбивать скидку...       — А ну захлопнись!       Каким же он был негодником! Бесстыдным, абсолютно бессовестным, ни капельки не смущающимся разницы в возрасте и, не сомневалась Аверис, даже мысленно не предполагающим существование такого понятия как уважение к тому, кто старше. В обычное время Аверис очень любила столь смелых молодых людей — но каким же боком выходила эта смелость сейчас! Иронизировать на тему вчерашней шутки Флэм любил точно так же, как она её ненавидела. Надо ж было такому случиться, что колкость не просто не улетит в пустоту, а, напротив, станет уже едва ли не фирменной фразой!       Судьбе определённо понравилось жалить её смущением.       И Аверис оставалось лишь надеяться, что эти мучения приведут хоть к чему-то хорошему.

~*~

      Они стали видеться каждое утро. Потом — начали добавляться вечера. И уже совсем потом Аверис начало казаться, что Прайд оказывается в кофейне всякий раз, стоит ей замаячить рядом, словно он решил поработать бариста.       По факту все эти «потом» умещались в две недели. Маленький срок, волновалась вечерами-ночами Аверис, и от избытка новых ярких чувств он ощущался ещё меньше. Это немного... пугало: привитое книгами представление о том, что всё должно быть медленно, постепенно, с робкими переглядками и исключительно дружескими разговорами в начале, сходило с ума от разворачивающейся стремительности. Кричало о неправильности, мучило сомнениями, неустанно твердило, что нынешнее буйство эмоций временно, однажды оно схлынет и вы остынете друг к другу, ничего серьёзного за такой короткий срок не строится, это просто — мимолётное развлечение, попытка развеять скуку или убедиться в своей привлекательности...       ...и тем не менее, каждое утро, обед и вечер ноги сами несли её в кофейню. И каждый визит в обитель одинокой язвительной катастрофы ожидался с таким замиранием сердца, что слабели ноги и пересыхало во рту — от предвкушения, волнения — и влюблённости. Веяло чем-то ребяческим, почти что детским — с подобным трепетом переступать порог, на секунду замирать от взгляда глаза в глаза и с сердцем, подскакивающим к глотке, понимать, что Прайд безмерно доволен их очередной встречей, но Аверис не жаловалась. Каждый по-своему добывает своё счастье, и Аверис не видела ничего зазорного в том, чтобы в тридцать шесть задыхаться от чувств как подросток.       В конце концов, с ней ведь практически никогда такого не случалось. Так что — оправданно, более чем, чёрт возьми!       Особенно с учётом того, с какой лёгкостью Прайду удавалось вгонять её в краску и в мыслях заставлять выть от... всего. Шуток, язв, подколов, хитрого интереса в глазах и медовости голоса, случайных прикосновений, то провокационных, то удивительно междудельных намёков-знаков-внимания, когда Прайд помогал ей одеться, покупал кофе в дорогу или, опоздав, отваживал желающих подсесть ровным: «Прошу прощения, но она уже занята» — боги, от последнего, слегка прохладного и до одури железного, Аверис приходилось зажимать губы ладонью, чтобы внутренний крик не вырвался наружу. Это было воистину невообразимо — понимать, каким желанным являлось для него её общество.       Что ж, про подкатывающиеся шары... то есть, про проявление интереса Прайд всё-таки не шутил. Но это совершенно не мешало ему издеваться на другие темы — в том числе и не самые невинные.       Детской наивности Аверис лишилась давно, поэтому она прекрасно видела, что интересной для Прайда была во всех смыслах. Это, конечно, было взаимно, но совершенно не препятствовало тому, чтобы ночью зарываться носом в подушку от смущения, поэтому при свете дня Аверис не думала даже о том, каково это — целоваться с ним, пока Прайд вжимает её в стену и жадно шарит руками по телу.       ...ну, точнее, изо всех сил старалась не думать.       И уж точно не говорить. Нет. Ни за что. Иначе шанс умереть от стыдливого жара почти что стопроцентный.       Жаль, увиливая от щепетильных тем, Аверис подзабыла, что чем активнее от неизбежного бежишь, тем ближе и внезапнее оно становится. Что-то вроде того, когда днями напролёт не убираешь снег с крыши и в конце концов он неожиданно обрушивается на тебя в самый неподходящий момент.       Именно таким похоронным сугробом на голову стал для Аверис вопрос:       — Почему определил Флэма работать в своей кофейне, а не где-нибудь ещё? Боишься отпускать в свободное плаванье?       Последнее уточнение задавалось с едким прищуром и подстёгивающей интонацией — мол, ты-то, над всем и вся подтрунивающее создание, оказывается, очень сентиментальное в делах семейных? — однако Прайд, немного помолчав, вдруг выдал:       — Да. Есть такое, — заставив Аверис уставиться на него не иначе как на второе пришествие. Прайд насмешливо выгнул бровь: — Чему-то удивлена?       — Нет, — спешно и неестественно ровно. Потому что — чёрт возьми, это же до безумия... мило.       В то, что по отношению к «главному кобелю» можно, оказывается, применить такое определение, поверить пока что не удавалось. Аверис захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться: всё происходит здесь, в реальности, а не в очередном полёте фантазии, которая падка на сдержанных-хладнокровных-спокойных, но с близкими — безмерно нежных мужчин; и это притягательное сочетание контрастов прямо сейчас действительно сидит перед ней.       Такие правда, оказывается, бывают?..       Прайд побуравил её смеющимися глазами несколько секунд, прежде чем откинуться на спинку стула и, бездумно рассматривая стаканчик кофе, добавить:       — Всем хорошим родителям свойственен страх за будущее своего ребёнка. А мне всё-таки хочется верить, что я хороший, раз... м-м-м... — господи-боже-блять-мой, поджалась Аверис, прошитая его низким мычанием, — помогаю реализовать себя и в то же время работать над собой. Флэм с детства — в каждой бочке затычка и в каждой компании голова. Естественно, учёба будет до лампочки, когда тебе хочется уже сейчас идти покорять горы и управлять людьми. И, с одной стороны, я могу скинуть управление всем этим, — Прайд обвёл рукой кофейню, — хоть прямо сейчас, и пусть сидит барахтается, сводит дебет с кредитом и пытается удержаться на плаву.       Аверис бросила беглый взгляд на бариста, уже сцепившегося языками с кучкой студенток, улыбчиво предлагавшего им попробовать пусть и дорогую, но «просто отпадную» новинку и, судя по смущённым хихиканьям, успехов в обчищении их кошельков более чем имеющего.       — Возможно, он бы и не пропал, — протянула задумчиво.       — Возможно. Он толковый парень, голова варит прилично. Но моё мнение: прежде чем руководить чем-то, сначала увидь это «что-то» изнутри. Когда прощупаешь внутреннюю кухню, на невозможное уже не замахнёшься и в принципе получишь хороший опыт.       — Вау, какой ты у нас заботливый папа, — со смешком присвистнула Аверис.       Прайд наклонил голову, прищурился.       — Что за сарказм я слышу? — поинтересовался елейно.       — Да так, — Аверис с деланной небрежностью повела плечами, прежде чем не менее елейно усмехнуться: — Ты с образом радетельного папаши вяжешься примерно так же, как с образом совестливого человека, который не язвит по поводу и без.       — Ну-ну, не наговаривай. Между прочим, я очень добрый.       — Да, да, да. Какие ещё сказки расскажешь?       Пригубив кофе, Прайд хохотнул.       — Как грубо, — отметил ничуть не обидевшись.       — Думаю, как постоянной клиентке, мне позволено говорить всё, что думаю.       — О, — Прайд вдруг нехорошо блеснул глазами. Странно так, пронизывающе, сладко-вкрадчиво — в животе потяжелело от такого взгляда, — какие ещё привилегии у постоянных клиентов, не посвятишь?       Он словно бросал ей вызов, чувствовала Аверис. Вот только в чём конкретно он заключался, сказать не могла, и это вызывало растерянность: на что, чёрт возьми, он её провоцировал?..       — Не знаю, — она потерянно заблуждала по внутреннему убранству кофейни, одновременно и видя его, и нет, пока в какой-то момент не остановилась на вывеске с ценами. В памяти сразу всплыли подсчёты расходов, ужаснувшие Аверис прошлым вечером, и прежде чем успела всё хорошенько обмозговать, она выдала: — Скидка была бы неплохим вариантом.       Выдала.       И застыла.       Скидка. Скидка, блять.       Дурацкая-мать-вашу шутка, о которой Прайд всё это время не вспоминал, но которую, будь всё проклято, слышал — господи, отчаянно покосилась она на Прайда, произнести такое всё равно что покорно подставить голову под топор!       — Скидка? — переспросил Прайд.       Не то чтобы Аверис надеялась, что он всё-таки проявит сострадание и не станет изгаляться... но после столь намекающего тона голоса даже крохотные зачатки надежды окончательно исчезли. Аверис вернулась взглядом к Прайду и нашла его, разумеется, не-жди-ничего-хорошего ухмыляющимся. Сейчас это чудовище опять сожрёт её до костей стыдом, поняла она.       И, вдруг вспомнив, что лучшая защита — это нападение, вздёрнула подбородок и с вызовом выпалила:       — Да. Скидка.       В ответ на её демонстративную уверенность Прайд насмешливо повеселел, но Аверис стойко выдержала очередные едкие оглядывания — плавали, и похуже проходили. Да и, в конце концов, не предложит же он ей реально потрахаться.       Прайд резко придвинулся к столу, от неожиданности едва не заставив Аверис отшатнуться, и нервы защекотало щепетильное сомнение: а точно не предложит?..       — И как планируешь её выбивать? Уж не так ли, как шутила с Флэмом?       — Да хоть бы так, — голосом «ну и что в этом такого» и мыслью «что за хрень я несу?!» Аверис до побеления костяшек сжала стаканчик, осознав, что каждым словом и каждой дерзкой интонацией закапывает себя всё глубже, но абсолютно никак не в силах этого остановить.       Потому что от тёмного интереса в глазах Прайда разум поглощала звенящая пустота.       Повисла тишина. Аверис сглотнула. Ощущение было сродни тому, как если бы она стояла на краю пропасти и точно знала, что с секунды на секунду в неё упадёт.       Прайд нарочито медленно оглядел её. И, вновь откинувшись на стул, уронил легкомысленное:       — Ну раз так, я не против.       — Что? — округлила глаза Аверис.       — Что? — наигранное недоумение в ответ.       И столь патовая улыбка, что беззастенчивый самоуверенный образ посыпался на части, обнажая Аверис в почти что беспомощной растерянности: он... что, чёрт возьми? В голове отказывалось укладываться всё, начиная от осознания завуалированного предложения переспать и заканчивая тем, что, несмотря на плутоватый прищур и никуда не исчезнувшую усмешку, Прайд, кажется, не шутил.       Когда в следующую секунду улыбка Прайда, не утратив самодовольства, стала, однако, спокойнее и ровнее, основательнее, Аверис чётко осознала: да — она у бездны.       И сейчас — всё: либо пан, либо пропал.

~*~

      То, что происходило дальше, в памяти не задерживалось, сразу уплывая под корку сознания, в те места, где складировались воспоминания, которые потом перебираешь перед тем, как заснуть, из-за чего казалось, что всё это происходило не с ней. Несмотря на то, что за реальность Аверис цеплялась как могла — просто каждый раз случалось что-то, что опять из неё выбивало.       Ты очень красива, признался в небольшом основательном монологе Прайд, ярка, жива, до неправильного притягательна — он не планировал никаких отношений, но сейчас очень заинтересован в том, чтобы вывести плоскость их дальше посиделок в кафе. Он не торопит и не настаивает, но к тридцати семи разбирается в своих чувствах достаточно, чтобы сейчас с твёрдостью заявлять: это не мимолётный интерес и не поиск секса на одну ночь, это — желание большего и настоящего, желание любви, говоря уж совсем откровенно.       Просто если желание обоюдно, к чему тянуть кота за хвост?       Аверис не нашлась, чем возразить. Да и не то чтобы хотела, припоминая кое-чьи донельзя привлекательные руки, доставая из закромов все не самые приличные сны-фантазии и осознавая, что с минуты на минуту получит карт-бланш на их исполнение.       Кажется, именно на этом осознании крышу ей снесло окончательно.       Допив кофе так спокойно и неторопливо, словно ничего из ряда вон выходящего не намечалось, Прайд пошёл выпроваживать из опустевшей кофейни Флэма. Их разговор Аверис слышала вполуха: что-то о том, что обеденный приток клиентов спал, в ближайший час придёт максимум пара калек, поэтому бариста может сбегать на заслуженный обед в соседний торговый центр, а Прайд если что приглядит. Флэм спорить не стал, покорно оставил им ключи и на ближайшие тридцать минут испарился из жизни — настолько Прайд звучал убедительно... или подозрительно.       В конце концов, отстранённо думалось Аверис, пока она сидела каменным изваянием в кресле и невидяще таращилась в столешницу, именно стараниями вертлявого бариста организовалось... вот это вот всё.       Вот эта тягучая тишина, это уединение, эта дрожь от предвкушения и волнения, эта безумная сухость в глотке — и это оглушительное неверие в происходящее. В то, что Прайд реально такое предложил, и в то, что она реально на такое согласилась.       И Аверис, собственно, и не верила — до тех пор, пока Прайд не оказался вновь рядом с её столиком, обрушивая своим возвращением мир в бездну, не поднял её на ноги, не обхватил ладонями лицо, ошпаривая первым прикосновением кожа к коже, и — не поцеловал. Сразу с жаром и требовательностью, от которой уходила из-под ног земля, а ещё с той пьянящей глубиной, из-за которой Аверис окончательно потеряла связь с реальностью.       От него веяло кофе и пряностями. Сладковато-горько, терпко — до одури приятно.       Аверис схватилась за чужие запястья, на подкашивающихся ногах приткнулась ближе и в следующий миг застонала от ощущения крепкого обжигающего тела. Даже сквозь рубашку Прайд пышал жаром так, что плавило — вот уж воистину дьявольское пламя.       Остатки самоконтроля и приличия в нём сгорели мгновенно.       — Дойдём до машины? — хрипло рассмеялся в её губы Прайд.       — Нет, — тут же обхватила его за шею Аверис, — нет, нет...       Она поцеловала его сама раз, второй, чуть более глубокий и долгий третий, потянулась за четвёртым, уже по-настоящему голодным-требовательным-смелым и одновременно крайне негодующим оттого, что на её притирания отвечали одной лишь проклятой усмешкой — как Прайд вдруг вжался коленом между её ног и Аверис с судорожным вздохом оторвалась сама.       — Вы такая нетерпеливая, мисс Дайлин, — обожгла щёку ядовитая издёвка. — Такая... — низким, клокочущим шёпотом у самого уха, — бесстыжая.       Ах ты ж сука, подобралась Аверис, лишь в этот момент понявшая, что повелась на провокацию — длинную, хорошо разыгранную, начатую аж с дурацкого вопроса о машине, о которой вообще нахрен не должно было идти речи, раз Прайд сам позаботился об их уединении, и закончившуюся в лучших традициях бесстыжего чудовища — вернувшейся шпилькой. Господи, и зачем она связалась с этой язвой-катастрофой?       Ни посетовать на свою глупость-влюблённость, ни отвесить тычка Аверис не успела: её снова втянули в жадный поцелуй, а под таким думать и злиться... особо не получалось.       И осознавать смену декораций тоже.       Тянясь к адскому жару, забываясь в прикосновениях, объятиях, напористых оглаживаниях, ласках, до головокружения нежных и до стонов алчущих, во всём нём, непозволительно охеренно целующемся, Аверис не заметила, как оказалась в подсобке. Как её усадили на стол. Как протиснулись между ног, задрали юбку, вжали в пах, заставляя всё внутри поджаться от ощущения чужой твёрдости, как юркнули под рубашку.       Как рубашка вскоре полетела на пол. Эта — и чужая, огромная, пахнущая одеколоном, кофе и дурманящим желанием.       Как шкодливые сновидения-представления наконец воплотились в жизнь и Аверис воочию увидела то, о чём грезила последние недели. Как огладила всё, о чём подумала ещё в проклятый первый день — или не такой уж и проклятый, раз в итоге он привёл к тому, что она безнаказанно могла полапать преступно соблазнительное произведение искусств и до мельчайших подробностей ощутить каждое напряжение мышц и каждую волну мурашек, которые пускали её ноготки.       Как... господи-боже-мой, всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — На какую скидку рассчитываете, мисс Дайлин? — съехидничал Прайд.       ...ладно, не слишком.       Аверис смерила его ворчливым взглядом исподлобья.       — Хочу уменьшить количество твоего яда.       — Боюсь, понадобится много сеансов...       Когда через несколько минут Прайд до чёртиков охеренно трахал её на столе, истязая губы и умопомрачительно цепко стискивая грудь, Аверис готова была продлить курс ядоизбавительных терапий хоть до бесконечности. И Прайд, судя по тому, как его издевательский настрой неуклонно скатывался в безудержный, дикий, хмеляще-алчный тем сильнее, чем больше стонов выбивали его движения и поцелуи, был более чем с ней солидарен.       Настолько, что строить планы начал заранее.       — Договоримся о новом месте встречи? — усмехнулся он, и от этой тягучей усмешки потемнело перед глазами. Аверис не сразу поняла вопрос: титанических усилий стоило сконцентрироваться на чём-то помимо его осипших вздохов и том, как восхитительно он смотрелся между её ног.       — У тебя дома, — пробормотала она, едва соображая.       — Прямо читаешь мои мысли, милая.       Аверис аж вздрогнула от неожиданного «милая», столь охрипшего и столь сытого, что щёки закусало идиотское покалывание — и плевать, что на лице и без того уже развернулся пожар не хуже адского. Потому что... потому что, чёрт возьми. Потому что блядски поскрипывал стол, а в комнате категорически не хватало воздуха, от стонов и пошлых шлепков тела о тело каждую клеточку скручивала патовая истома, а Прайд слишком хорошо заставлял сходить её с ума от удовольствия. От того, с какой жадностью он припадал к её груди и выцеловывал шею, с каким напором прижимал к себе, с каким желанием искал прикосновений, впору было рехнуться, — но вместо этого Аверис, кажется, окончательно потеряла разум от того, с какой лёгкостью он ронял щемящие слова.       Милая.       Какая-же-ты-блять-красивая.       Какая. Просто. Невозможная. И. Охрененная. И...       Чёрт возьми, зажмурилась Аверис, это точно незаконно — совмещать с личиной злобного провокатора столь чувственный настрой!       Прайд схватил её за щёки, поднял голову, вынудил посмотреть глаза в глаза — Аверис могла бы засмущаться, когда тебя оглядывают с такой пристальной завораживающей темнотой и ни на секунду не прекращают при этом трахать... но на это уже не оставалось сил. Её просто развозило: от тяжести чужого взгляда, хриплого дыхания, оседающего на губах, цепкости хватки и следовавшего за ним ощущения чужой-власти-своей-поддатливости… и от молчаливых гляделок, которые всё сильнее скручивали узел внизу живота — боги, в изнеможении обмякла в чужих руках Аверис, до чего же всё было непривычно и оттого безумно ярко!       А ещё опаляюще так, словно в маленькой комнате над их головами развернулось знойное солнце. Не поверят, кому скажешь про октябрь...       Когда Прайд накрыл её губы жарким поцелуем и прижал к себе до гортанного стона сильно, вминая так, словно желал стать с ней единым целым, Аверис готова была поклясться: она никогда не ощущала себя более желанной.       ...и про то, что можно, оказывается, так влюбиться.

~*~

      К возвращению Флэма они стояли у стойки уже чистые, одетые и готовые отбыть. У Аверис всё ещё мелко подрагивали ладони и не думало успокаиваться сердце, однако в остальном ничего не выдавало случившуюся шалость... кроме разве что частых весёлых переглядок, смешков без видимого-слышимого повода, минимума дистанции, максимума расслабленности да такой мелочи, как минус пятнадцать процентов за тыквенный латте с собой. Последнюю странность Флэм удивительным образом никак не прокомментировал — только стрельнул лукавым взглядом, на который Аверис, ничуть не смутившись, по-королевски изящно тряхнула головой: неужто ты ожидал чего-то другого, мой мальчик?       Особенно с учётом того, что о вашем с отцом заговоре стоило догадаться, может, не с самого начала, но со второй встречи точно.       Оказавшись на улице, Аверис не сдержала наигранного тяжёлого вздоха: и как только она могла поверить, что такие случайности действительно случайны?       — Я могу надеяться, что у двух других отпрысков совести побольше, чем у вас двоих? — язвительно поинтересовалась она у стоявшего рядом Прайда. Их плечи почти касались друг друга, из-за чего небольшая разница в росте и весомая разница в комплекции сильнее бросалась в глаза, и это... по-странному завораживало. Даже будучи всем настроением в желании вернуть кое-кому издёвки, Аверис не могла отделаться от неловкого очарования — тем, насколько всё-таки обворожительную катастрофу подкинула ей не-такая-уж-злодейка-судьба.       — Лучше не стоит, — улыбнулся между тем Прайд. — Мы все одного поля ягоды, как бы некоторым из нас ни хотелось произвести обратное впечатление.       — О, слушай, само наличие такого желания в этих «некоторых» — уже нехилый такой прогресс. Для вашей-то семейки.       — И ты, надо сказать, в неё отлично вписываешься.       Аверис едва не выплюнула обратно кофе, который имела неосторожность глотнуть.       — Что?.. — вскинулась она растерянно.       — Что? — спокойный вопрос в ответ.       От пощекотавшего чувства дежавю в груди зазвенел смех. Нервный.       Или смущённый.       Господи-боже-блять-мой.       И надо ж было герою её кофейного романа оказаться таким... вот уж действительно — горьковато-сладким, поймала она себя на сравнении, когда снова отхлебнула латте. С крепостью хорошего кофе и просто потрясающим послевкусием пряностей.       А ещё таким горячим, что абсолютно плевать на развернувшуюся в мире осень: на дожди, промозглый туман, серое небо, теряющееся между высоток, сырость, влагу, приближающиеся холода — абсолютно на всё, должное навевать тоску, да, однако ж, совершенно её не навевающее. Руки грело пряное латте, а по телу сладкой патокой прокатывался чужой довольный взгляд — никакого пальто не надо, чтобы согреться. А если всё-таки замёрзнешь, вспомни, как недавно жадно тебя обнимали, втрахивая в стол.       И как ещё более недавно заявили... такое.       Аверис нервно побарабанила пальцами по стаканчику.       — Это сейчас было завуалированное приглашение к себе домой? — поинтересовалась несмело.       — А разве мы уже не сошлись на том, что мой дом посетим обязательно? — с лукавством прищурился Прайд.       Аверис вспыхнула, вспомнив, в каком контексте обсуждалась следующая встреча, Прайда ожидаемо развезло в самодовольной ухмылке, и толкнуть этого мерзавца вдруг захотелось невыносимо. Чёрт возьми, не с такими должны сходиться в милых кофейных историях, ой не с такими!       Впрочем, она ведь сама говорила, что под образ стандартной героини из любовного романа не подходит, — а нестандартным героям в пары полагаются только такие же нестандартные безобразия.       — Тогда чего ждём?       — Только вашего нетерпеливого приказа, мисс.       И на дерзкий вызов, и на смущение Прайд находил ответ моментально. Что ж, придётся, кажется, изрядно попотеть, чтобы научиться выбивать это насмешливое самообладание из колеи... но так даже интереснее, ухмыльнулась Аверис.       — Ты ещё работаешь?       — Нет.       Вообще-то да. Короткая стрелка часов только-только приближалась к четырём.       Но Аверис не видела ни единой причины не позволить себе вольности.       Она повернулась к Прайду лицом, и в то же мгновение тот повернулся к ней тоже. Секунда... или вечность, Аверис не разобралась, заворожённая его спокойной улыбкой и взглядом, удивительно сочетавшим твёрдость с нежностью и теплом. Сердце пропустило удар, в пальцы вдарила ватная слабость — к чёрту издёвки, подумалось Аверис с придыханием: в человека, смотрящего на неё так, определённо стоило влюбиться.       Усмехнувшись чему-то своему, Прайд открыл переднюю дверь машины и с галантным поклоном протянул:       — Тогда прошу на борт.       Ну прямо карета в сказку. Вспомнить бы только, какая располагала язвительным королём и его тремя не менее язвительными наследниками...       — Что ж, — ухмыльнулась Аверис, — мне определённо нравится, как расширилось обслуживание постоянных клиентов.       — Приятно слышать. Ещё пожелания?       — Есть, — Аверис щёлкнула Прайда по носу, выждала пару секунд, любуясь кое-чьим весельем, — и вдруг, схватив за ворот рубашки, резко дёрнула к себе, чтобы опалить низким многообещающим шёпотом: — Только давай обсудим их в более уединённой обстановке.