Тепло

      Джейсон уверен, что судьба – ебаная сука – получает настоящий кайф, засовывая его жизнь во все более глубокую жопу. Она гадко смеется и повышает уровень сюра из раза в раз, проверяя на прочность старшего лейтенанта. Джейсону 36, он успел побывать и торчком, и солдатом, и убийцей, мать их, вампиров. Джейсон не знает, насколько еще его хватит.       Колчек хочет иметь хоть каплю смысла в своей злоебучей жизни.       Его смысл сидит в десяти шагах за стойкой и, мягко улыбаясь, перебрасывается фразами с барменом.       Это кажется безумием. После того ада Джейсон сделал все возможное, чтобы федералы не смогли найти «врага, с которым они вступили в союз». Он не врал, никто из них не врал – они солдаты, они давали присягу. Но каждый из выживших упорно повторяли скудный набор фраз: «нет, ничего о себе не рассказывал», «нет, номер части не сказал», «назвался просто Салимом».       Салим Осман. Лейтенант. Сын поступает в Лондон, зовут Зейн.       Джейсон знает, что даже этих чертовых фактов хватит с головой, чтобы найти Салима в песках Ирака. Он молчал. Потому что Салим спас его. Потому что этот «враг» заслуживал покоя с сыном. Потому что в той ебучей тьме, единственным источником тепла для старшего лейтенанта разведки был этот спокойный, как скала, иракец. Почему молчали Рейчел, Эрик и Ник, Джейсон не знал. Так же он не знал, что именно сделал подполковник, но, заставив подписать тонну документов, их отпустили. Отправили в отставку. Сослали домой.       Джейсон не искал Салима, за ними ненавязчиво следили. Поэтому он прилежно ходил к мозгоправу, бегал в соседнем парке два раза в день и спал исключительно днем. По негласному соглашению они, пережившие тот кошмар, не связывались, встретились вчетвером лишь через год, обменялись телефонами на экстренный случай и вновь разбежались по разным углам страны. А когда его невыездной отпуск закончился, Джейсон собрал небольшую сумку, надел чудом выжившую кепку и свалил из Штатов. Он даже не удивился, когда понял, что держит в своих руках билет в Лондон.       Стакан, влажный от холодности пива, опасно заскрипел в руках, и Джейсон, очнувшись, попытался расслабить пальцы. Он в Лондоне уже почти год, ему нравится влажный воздух и затянутое серым небо. Погода Англии совсем не похоже на сухое марево песков Ирака, и это дарит совсем немного душевного покоя. Джейсон не искал Салима. Теперь уже не из-за страха подставить его под внимание властей, а просто потому… Потому что, вдохнув холодный воздух на трапе, Джейсона немного попустило, и в голове щелкнула мысль, что он даже не знает, выбрался ли Салим из Ирака.       Джейсон не искал Салима.       Салим сидел в десяти шагах на высоком барном стуле и негромко смеялся.       Джейсон не слышал, - слишком далеко - но видел.       У Салима двухдневная щетина, чуть отросшие волосы и темно-коричневый свитер. Салим все также тепло улыбается, и морщинки все также лучиками разбегаются от уголков глаз. Он парадоксально выглядит моложе чем тогда, и Джейсон, непроизвольно усмехаясь, думает, что отсутствие ебанных упырей однозначно идет к лицу чертовому иракцу. Джейсон не может не смотреть из-под козырька кепки. Джейсон гасит искрящее внутри чувство. Он не позволял себе даже мысли, что когда-нибудь увидит Салима еще раз, было достаточно призрачного ощущения, что Салим связан с Лондоном, и Джейсону сразу становилось как-то легче дышать этим влажным воздухом.       Судьба – ебанная сука. Джейсон понял это уже давно. Он ходит в этот бар каждую пятницу, как по расписанию. Садится за самый дальний стол и, натягивая козырек как можно ниже, выпивает пару стаканов. Чувство, что вокруг люди – живые люди, а не ебучие демоны – заняты своими делами, живут свои жизни, немного заземляло. Сегодня среда. Юбилей, мать его, того дня, когда их всех утащило в ад. Колчек впервые изменил своему расписанию и уже десять минут дышал через раз в своем дальнем углу, сжимая пальцами стакан.       Джейсон с силой зажмурил глаза и рвано выдохнул. В голове стоял гул. Хотелось… Да хуй его знает, чего хотелось. Джейсон не знает, почему он продолжает сидеть в углу, почему он, как блядский подросток, натурально ссыт сдвинуться с места. Нужно ведь просто открыть глаза, встать и пройти десяток шагов. Всего лишь. Десяток шагов. Как на ебанный эшафот. Джейсон со свистящим звуком набирает в легкие воздух, в надежде, что кислород заставит мозг собраться и начать работать, и открывает глаза.       блядь       Глаза у Салима – такие же теплые и глубокие. С вкраплением золотого, будто светящиеся изнутри. Глаза, которые смотрят прям на него.       БЛЯДЬ       Джейсон слышит глухой удар будто сквозь вату и понимает, что не может сказать, был ли это барный стул или стол, за котором он сидел. Джейсон видит лишь теплые коричневые глаза и слышит, как в ушах заходится сердце. Они врезаются друг в друга с характерным звуком, пару мгновений путаются в руках и замирают, сжимая в объятьях изо всех сил. Джейсон утыкается носом в основание шеи и с шумом втягивает воздух, понимая, что не дышал все это время. Не дышал все последние ебучие три года. Салим пахнет ненавязчивым парфюмом, деревом и совсем немного какими-то специями. Джейсон думает, что человек, которого он знал меньше суток, не должен пахнуть домом.       Салим мягко смеется, с силой гладит его по спине и что-то тихо говорит куда-то в затылок. Джейсон под страхом смерти не смог бы сказать даже на каком конкретно языке говорит иракец, не то чтобы понять смысл его слов. Джейсона коротит. Он впивается пальцами в крепкую спину, чувствуя, как от одного звука этого голоса по его собственной спине бегут мурашки. До Джейсона через силу начинает доходить, что Салим жив. Стоит рядом, пышет теплом под дрожащими руками и что-то успокаивающе бормочет. Джейсон непроизвольно вспоминает, как обнимал его в последний раз под палящим солнцем Ирака, и все эти холодные тягучие три года схопываются. Будто он не жил в ебаном тянущем чувстве одиночества, не зачеркивал дни в календаре, силясь хоть как-то отличать их друг от друга. Будто только вчера он, наклонив голову, вглядывался в уходящий силуэт, пока его личное солнце не скрылось за горизонтом, унося за собой тепло. Он вновь чувствует то самое тепло где-то под легкими.       Судьба – ебаная сука. Она вечно издевается и мерзко смеется, но сегодня Джейсон готов ее простить.       Салим жив.       И теперь Джейсон жив тоже.