Я одна

- Приятных снов, - медсестра в белом форменном халате погасила свет в одиночной палате. - Спасибо, Фуюка. Медсестричка улыбнулась, свет ночника с прикроватной тумбочки осветил светлые и добрые черты лица. - Для тебя все, что пожелаешь. Станет плохо, позови: я рядом. - Хорошо, - донесся тихий женский голос с кровати. И Фуюка тихо притворила дверь, оставив небольшую щель, чтобы слышать зов. Оставшись одна, Лина выключила и ночник. Она любила оставаться в полной темноте и представлять, что комната вовсе не комната, а бесконечное пространство. Девушка слушала биение маленького сердца под своим большим, материнским. Этот звук напоминал ей, что осталось совсем немного до того момента, как она увидит свою девочку. Дотронувшись до живота, Лина чувствовала шевеление, чувствовала тепло. Чувствовала, что она, та, что еще не родилась, любит ее. Любит и… Еще раз любит. На секунду приоткрыв глаза, девушка снова закрыла их, потому что вокруг все равно ничего не было видно, сколько ни вглядывайся. «Любовь. Это слово так многогранно. Можешь прожить миллион жизней, но так и не поймешь, где границы любви. Где начало, где конец. Что за пароль надо знать, чтобы найти ее, чистую, неприкаянную, свободную, настоящую. Как не потерять, отыскав и удержав в руках хотя бы единый миг. Нет такого человека на земле, который не испытывал хоть каплю этого чувства. Оно словно какой-то райский аромат, принесенный свежим, морским и легким ветром. Оно может исчезнуть, если не удержать. Или остаться навсегда, въевшись в твою одежду, кожу, сердце и принося ужасные, порой невыносимые мучения». Да, Лина любила размышлять так. Еще ей очень нравилось фантазировать, о чем думает ее дитя, пока что окруженное плотью матери. А также девушка постоянно представляла их с дочерью жизнь в будущем. Это были три любимые темы для нее. Но внезапно Лина вздрогнула. Вздрогнула и замерла. Биения сердец слышно не было. Лишь острая резкая боль. Лишь разноцветные пятна перед глазами. А еще крик. Жуткий, оглушающий, душераздирающий. Заставляющий поморщиться, заткнуть уши. Это был ее собственный крик. Словно сквозь свинцовое одеяло Лина слышала голос Фуюки, упрашивающий не уходить, не терять сознание. Не понятно было Лине, почему. Ведь она так хочет перестать чувствовать эту боль. Дураку ясно: за пределами сознания боли нет. И правда, зачем так тормошить Лину, она всего лишь хочет побыть в темноте и покое. - Лина! Ты меня слышишь? Не теряй сознание… «Не терять… Сознание…» - У тебя дочь, Лина! «Дочь?» Лина слышала эти слова уже словно из-под земли. Глухо и неясно. Словно последнее эхо. Хотелось попросить Фуюку повторить еще раз. Но язык одеревенел. Вообще ничего не чувствовалось, кроме пульсирующей боли. Жесткой. Острой. Бесконечной. Заставляющей забыть, как дышать, но то, что держать глаза открытыми и слышать звуки. Боль и сознание Лины. Больше ничего. И так было будто бы вечность. А потом вдруг этого не стало. Будто кто-то невидимый нажал невидимый рычаг. Темнота, приятная и тихая, вернула спокойствие, разрешила свободно впустить в легкие воздух. Она погрузила сознание в тихий сон. Правда, какая-то часть его все еще трепетала от услышанного слова «Дочь»… *** Мутная и неясная картинка возникла перед глазами Лины, когда она открыла глаза. Хотелось протереть их, но рука не поднималась – слабость не позволяла. «Белый потолок…» Лина собрала все силы, бывшие в организме в область коло шеи, и слегка повернула голову. Потом в другую сторону. «Белые стены… Мерное попискивание аппаратов… Капельница. Я одна…» Чего-то не хватало. Чего-то важного, неотъемлемого. Чего-то, о чем Лина постоянно думала перед случившимся. Но вот чего… Память никак не хотела восстанавливать картинку. Рефлекторно повернув голову на звук открывающейся двери, Лина увидела заплаканную Фуюку. Девушке сразу захотелось спросить, что случилось, броситься и обнять подругу. Но ничего этого она сделать не могла: тело словно было придавлено к кровати многотонным слоем земли. Лина могла лишь вопросительно смотреть. - Лина… - голос Фуюки было не узнать, он был заплаканным и тихим. – Нам очень жаль… И Фуюка расплакалась. А Лина лежала все так же, не шевелясь. Она не могла двигаться, помните? Лишь по ее лицу тихо катились слезы – она все вспомнила.