Маленькие радости

Когда Игорю было шесть, мама ласково трепала его по кудрявым волосам и целовала в макушку. Игорь мечтал стал полицийским («прямо как папа, он такой смелый у нас, да, мам?»), много смеялся и обожал гладить всех дворовых собак. Мама говорила, Игорь её маленькое солнце. Игорю шестнадцать, у него сбитые костяшки и огромный синяк на правой руке. Игорь, видите ли, сложный подросток. Ходит вечно хмурый, влипает в драки и «Боже, Игорь, ты что, куришь?!» Мама больше не называет его своим солнцем, не целует в макушку и вообще, кажется, старается лишний раз не трогать. Мама говорит, Игорю будет лучше в интернате. Игорю хочется застрелиться на месте *** У Елены Михайловны строгий взгляд, очки на пол лица и длинные седые волосы, собранные в хвост. Елена Михайловна работает с «трудными» подростками уже больше пятнадцати лет, она ничему в этой жизни не удивляется и ничего не боится. Она говорит «все будет хорошо» и «Игорь не самый трудный из моих учеников». Мама, кажется, верит. Игорь не верит уже ни в кого и ни во что, но его никто не спрашивает. Игоря ведут в его новую комнату. В интернате всё совсем не так, как дома. Две одинаковые кровати (кажется, мягкие даже, но Игорю не важно), серые стены и никаких картин, которые мама вешала в квартире (и где только взяла столько?) В интернате нет запаха блинчиков и маминых новых духов, нет велика с проткнутой ещё прошлым летом шиной (у Игоря руки так и не дошли заменить), и, конечно, в нём нет отцовского бокала, который мама даже после его смерти не решилась убрать со стола. В интернате все иначе, и Игорю хотелось бы плакать, да только не получается. Он разучился плакать уже давно, кажется, еще на похоронах. Смеяться, впрочем, тоже разучился. Может, поэтому мама его сюда отдала? Елена Михайловна смотрит пристально, будто читает его мысли, и неодобрительно поджимает тонкие губы — Я понимаю, что принять эту ситуацию нелегко, но ты здесь не один. Уверенна, с кем-нибудь из ребят у тебя выйдет найти общий язык Игорь жмёт плечами. Отношения со сверстниками у него не ладились ещё дома, едва ли все станет иначе в месте, битком набитом другими такими же «трудными» подростками. Впрочем, если уж Елене Михайловне так хочется тешить себя наивными надеждами, он возражать не будет. Через пару недель, глядишь, передумает. Игорь заранее знает, что не будет избегать драк. — Ладно, раз уж ты такой неразговорчивый… — Елена Михайловна поправляет очки и оглядывается, — Я тебя оставлю. Скоро вернётся с занятий Разумовский, с ним и поболтаешь. Соседями будете. — Угу, — Игорь угрюмо кивает. Елена Михайловна прожигает его напоследок строгим взглядом и выходит из комнаты. Игорь уныло глядит на свой чемодан. Да уж, денёк...