Дисфория 2.0

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Ветер шелестит за окном, а капли дождя монотонно разбиваются об асфальт. Свинцовые тучи нависли над городом, нагоняя все бОльшую тоску. Тяжелые, они так и норовили упасть на город. Окна зашторены: повсюду полумрак и приятная тишина, присущая дому, где одно одиночество. Только редкий гул холодильника на кухне разбивает эту тишину о стены дома. Хотя, когда долго находишься наедине с собой, даже это перестаешь замечать. Слышно лишь собственные мысли. Да и те не радуют. Стакан из-под кофе вдребезги разбит о стену, где теперь красуется уродливая клякса и несколько царапин. Исписанные листы ветер разбросал по полу рабочего кабинета, где лежат осколки. От стакана ли? Дождь усилился, и где-то вдалеке небо разразилось оглушительным громом. Боль, что сковала голову в тиски, все никак не желала отступать, и мысли тягучей патокой стекали куда-то в глубины сознания. Невыносимо. До тошноты невыносимо. Снова кофе. Хотя вкус больше не чувствуется, все равно не хочется оставлять попытки насытиться хотя бы воспоминаниями о хорошем американо со льдом. Эмоциональная деградация. Какое-то внутреннее отупение и ощущение гулкой пустоты, что медленно ломает ребра, а после так же медленно стекает прямо на пол. Нет ни начала, ни конца тупой боли, что сжирает тебя изнутри. Каждый божий день - день сурка. Снова пачка сигарет. Щелчок, и вот сизый дым, оседая чем-то неприятным внутри, срывается в пустоту. Но хочется продолжать. Где-то на задворках сознания все еще по привычке мелькает тревога по поводу здоровья легких, но основной части уже разрушенного “Я” глубоко плевать. Снова осень. Снова сезонное обострение и меланхолия медленно подкрадываются, давая знать о себе еще бОльшей тревогой и тремором холодных рук. Так это и есть точка невозврата? Юнги считает, что ты переступаешь эту черту, когда грусть и уныние, боль и отчаяние, ярость и ненависть сливаются в грязную кляксу внутри. И ты больше ничего не чувствуешь. Только бесконечную усталость, что срослась с тобой воедино. Сколько бы ты ни спал, после возвращения в блеклую реальность боль медленно растекается по телу, снова прибивая к постели. Даже оно отказывается быть в этом мире. Вот идет уже двадцатый год жизни. Точнее, ее жалкого подобия. Но ощущения и привкус неудачи на языке как и два года тому назад. Тот Юнги был сбит с толку. Был опустошен. Тот Юнги каждую ночь бился в агонии отчаяния и безысходности, словно нечто ужасное медленно выползало из тьмы, подкрадывалось со спины и душило, душило, душило. Тот Юнги от ярости и обиды кричал ночами в подушку и крушил все вокруг, а после, совсем обессилев, уродливо рыдал, лежа в темноте на холодном полу. Тот Юнги был пропитан болью, пропитан злобой и ненавистью к себе. Он так устал за свою короткую жизнь. Ведь так тяжело справляться в одиночку, когда каждый божий день - это борьба с собой, с больным собой. Тот Юнги правда старался изо всех сил, но не вышло… А этот? Этот Юнги весь поломанный изнутри. Та боль и ярость окончательно разорвали его грудную клетку, превратив душу в ничто. Ничего не осталось, лишь оболочка. Блеклая, серая и ни на что ни пригодная оболочка. Ни эмоций, ни чувств. Лишь сплошное нарастающее раздражение и извечная усталость в лисьих глазах. Теперь это и не человек вовсе, а безликая тень, вынужденная влачить жалкое существование на отшибе самой жизни. Вечер. Комнату окутали сумерки, и темнота постепенно сгущалась, поглощая все на своем пути. Из приоткрытого окна осень дышала холодом. Там, далеко внизу, дождь, что прошелся днем по улицам, оставил после себя лужи и приятную сырость. Над рекой Ханган медленно плыл туман, и прохладный ветерок, ласково скользя меж камышей, нёс по аллеям аромат отцветших трав. Лежа на холодном полу в гостиной, тень, прикурив сигарету, пыталась хотя бы отдаленно вспомнить, каково это - чувствовать. Иногда она прикрывает глаза, хмурится, сведя брови к переносице, и правда пытается вспомнить. Но из раза в раз ничего не входит. На выжженной земле цветы не растут. Так и тень обречена провести остатки своих дней один на один с дисфорией.