...
20 ноября 2021 г., 20:00
Вечер наступил как-то очень быстро: только что был обед, а вот уже и шесть. До темноты, правда, еще оставалась пара часов, но стоило поторапливаться, чтобы встать нормально на стоянку и желательно не с краю, а посредине: поговаривали, что опять банда цыган активизировалась, три нападения за последний месяц на этом участке дороги. Не то чтобы Михаил боялся за себя, это его пусть боятся, но вот чужое имущество в фуре…
Как назло впереди какой-то огородник на «шестерке» тащился, едва пятьдесят выдавая, ни себе ни людям! Михаил посмотрел, нет ли встречных, гуднул требовательно, выжимая клаксон, и пошел на обгон. К черту! Лучше оплатит штраф, чем придется платить неустойку за потерянный или не вовремя доставленный груз. Шаха дернулась в сторону, жалобно рявкнула гудком, но притормозила пропуская. Михаил прямо прицепом почуял, как его обматерили, но лишь цокнул языком, фыркнул, вернулся в свой ряд и погнал дальше, косясь на навигатор: до стоянки оставалось сто двадцать километров, должен успеть.
Вообще, в том, что ему приходилось сейчас нарушать, не было его вины, а лишь заказчика: толком не объяснил, где склад, и пришлось Михаилу кружить по узким улочкам провинциального городишки. Городишки, которого даже на карте навигатора не было, лишь точка километража, а у Михаила с ориентированием в городах без карты было так себе, это в лесу он мог безошибочно найти север, юг, дом и выйти аккурат там, откуда заходил, а вот в городе..
Но все же склад он нашел. Правда, еще пришлось протискиваться между почти вплотную натыканных друг к дружке ангаров, а это на фуре делать такое себе удовольствие. И грузчики вялые, будто сонные мухи, колупались кое-как, Михаил озверел, глядя на их работу, до такой степени, что даже перестал материться, а лишь рычал грозно, а это, надо сказать, последняя стадия его терпения. К концу вознамерился даже им помогать, чего никогда с ним не было, да и не положено, вообще-то, хорошо, что они уже управились, иначе бы точно на кого-нибудь паллету уронил груженую. Только вот вина заказчика, а штраф, если что, платить Михаилу, он сплюнул в сердцах и прибавил газу.
До темноты успел: еще на небе мерцала красная полоса заката, а он уже парковался. И даже не с краю стоянки, как боялся, а по центру, рядом было еще местечко для пары фур. Михаил почти вывалился из кабины, покряхтел, словно дед, крутя задом: все затекло к черту, и побрел в сторону магазинчика тире кафешки, надо было пополнить запасы воды и хлеба. Тушенка у него была, пюре в баночках, даже огурец имелся, а вот хлеба — нема, а без хлеба какая сытость? Никакой.
Телевизор работал тихо, шли вечерние новости. За прилавком уже знакомая Михаилу пергидрольная продавщица Маша споро готовила для кого-то чай сразу в четыре стаканчика и разогревала пахнущие роскошно — вот удивительно-то! — мясом хот-доги одновременно в двух микроволновках. Михаил поймал ее взгляд, кивнул приветливо, с такими особами надо дружить, они пользу приносят, и пошел кругом стеллажей, чтобы набрать необходимое.
За столиком в углу магазинчика ждали своего заказа, глядя голодными глазами то ли на выпечку, то ли на Машу, два дальнобоя, Михаил кивнул и им приветственно.
— Вода, хлеб, что еще?.. Бумага туалетная, ага. Можно и хот-дог взять, — пробормотал вполголоса, вспоминая свой список покупок. Обогнул стеллаж со всякой химией и… Еще один клиент сидел чуть поодаль и в гордом одиночестве, склонившись низко над чем-то, что держал в руках, книгой, что ли. Михаил замер, пораженный увиденным.
Клиент был слишком… Слишком изящным, слишком беловолосым, слишком голубоглазым — полоснул взглядом, среагировав, видимо, на звук шагов, и Михаил, утративший дар речи, тут же потерял способность и нормально дышать, — слишком красивым. Слишком неподходящим этому месту. Его бы… Его бы куда-нибудь в Голливуд — нет, Голливуд — большой гадюшник! — куда-нибудь в королевский дворец. Или... На небесах было бы самое место этому ангелу: в белый хитон, способный украсить еще больше, облачить, и в руки ему эту штуку золотую, чтобы играл что-то своими прекрасными пальцами, сжимающими сейчас бумажный стаканчик и книжный корешок. Там, а не тут, в кафе «У Арменчика», ему надлежало быть!
Михаил сглотнул, чувствуя, как начало накрывать, схватился за стеллаж с напитками, попытался сделать глубокий вдох, воздух никак не хотел проникать в легкие, жег, словно внезапно превратился в ядовитый дым. Ну же! Голубоглазый ангел не помогал прийти в себя, напротив, сделал еще хуже: пронзил улыбкой, приоткрыл розовые тонковатые, с чувственным изгибом губы, обнажив полоску белоснежных зубов. Михаил взвыл в голос.
У него было много странностей, особенностей, которые он с успехом скрывал от окружающих, не желая лишних вопросов, нападок или жалости, но не все он в состоянии был утаить, как бы ни старался. И эту вот странность, болезнь даже, пусть и не внесенную в МКБ, сейчас придется лицезреть всем посетителям кафе и Машке: синдром Стендаля, мать его! Название Михаил ринулся узнавать через несколько одинаковых приступов. Узнал, да только вот лечение...
Михаил смотрел на прекрасное, а его тело в этот момент начинало жить своей жизнью: голова закружилась, сердце забилось так, словно Михаил выпил по меньшей мере пару литров крепчайшего кофе, и кажется, готово было проломить грудную клетку. Перед глазами замелькали цветные пятна, все зашаталось... Михаил всхлипнул, отчаянно цепляясь за стеллаж, чтобы не упасть с размаху на пол, ноги едва держали. Предметы стали расплываться, похоже, глаза наполнились слезами, точно, влажное на щеках холодило кожу. Истерика была уже близка, чрезвычайно близка!
«Только не паничка», — мелькнуло на краю сознания. Михаил редко впадал в такое припизднутое состояние, только когда видел что-то уж очень из ряда вон, но бывали вещи, когда его накрывало еще сильнее, и тогда здравствуй паническая атака во всей красе. Страх лишиться зрения и никогда не увидеть красоты, разрушительной силы страх, с последствиями прямо как по учебнику психиатрии, был причислен психотерапевтом Михаила, к которому он и пошел со своими проблемами, как раз к паническим атакам. Наверное, больше некуда было…
По спине потек ручьями пот, Михаил задрожал, рука сорвалась с полки, боль в груди стала уже невыносимой, хотелось разломать ребра, чтобы дать возможность сердцу нормально биться, а легким — набирать воздух в полную силу, Михаил хотел рвануть на груди футболку, но не смог поднять рук. Затошнило, он рванул на сторону, чтобы не сблевать прямо перед лицом и вызвавшего все эти реакции и…
— … обещают восстановить двадцать километров дорожного полотна уже к концу этого года. И к новостям погоды...
Показалось, что он отключился надолго, но судя по почему-то очень громкому голосу диктора, звучавшему словно прямо в голове, получалось, что прошло едва ли полминуты: шел все тот же репортаж о дорогах, которые все обещали сделать, но так и не. Голос диктора бил по барабанным перепонкам, а вот голос блондина не был слышен вовсе, хотя он почти касался губами губ Михаила, склонившись к нему. Блондин! Касался! Его! Губ!
Михаил тщетно пытался вдохнуть, бегая расфокусированным взглядом по оказавшемуся так близко красивому лицу. Трясло, до сих пор трясло, кружилось все, удерживали в реальности лишь голубовато-зеленые глаза, внимательно и обеспокоенно глядящие сверху. Блондин опять что-то сказал, Михаил застонал глухо. Чья-то — видимо, блондина же, — рука сжала до боли запястье, дыхание опалило скулу, шепотом по уху прошла какая-то фраза.
«Не слышу, не понимаю. Умираю!» — мог только подумать, но не сказать Михаил. Руку сжали еще сильнее, по лицу прошлись горячие пальцы, сжали подбородок, блондин что-то говорил, что-то… «Пусти…»
Возвращался в реальность Михаил с трудом, но все же это получилось, в большей степени благодаря тому, что блондин продолжал что-то говорить, заставлял мечущегося Михаила смотреть ему в глаза, гладил по плечам, по рукам, придерживал за затылок, приказывал считать пальцы, называть цвета — возвращал в реальность со знанием мастера в общем.
— Все в порядке? — Наконец Михаил разобрал фразу, сказанную тихим приятным голосом. Моргнул, облизал пересохшие губы: «да». — Тогда вставай...
Его потянули наверх уверенные горячие руки, помогли сесть. Михаил потряс гудящей головой, осмотрелся: вокруг стояли полукругом нервно кусающая губы Маша, терзающая мобильник, видимо, думала звонить в скорую, и пяток мужиков, хмуро глядящих на коллегу, на коленях около которого пристроился блондин. Михаил нашел в себе силы улыбнуться своему спасителю, хоть именно он и послужил причиной срыва:
— Спасибо, — потер висок, взял услужливо протянутую ему бутылку минералки, сделал глоток. И потом уже представился: — Михаил. — Словно это было важно — назвать себя.
Блондин, молодой мужчина, при ближайшем рассмотрении ему можно было дать едва ли больше двадцати пяти, робко улыбнулся:
— Кирилл, — отодвинулся, но так и остался стоять рядом на коленях, словно боялся, что Михаила опять накроет приступом и придется вновь бросаться на помощь. Михаил улыбнулся в ответ, слабо пожимая огромной еще дрожащей лапищей протянутую изящную руку. Несколько капель крови упали на пол, Михаил вздрогнул, вскинул верхнюю губу, оскалился, увидев их: запах железа триггернул и так не успокоившееся сердце. Блондин даже не дернулся, лишь достал из кармана бумажный платок и приложил к ладони Михаила, видимо, ободрал о тот самый стеллаж… Михаил кивнул в знак благодарности.
Наверное, он еще недостаточно хорошо соображал, потому что иначе постарался бы избежать дальнейших контактов с человеком, вызывавшим такую не очень адекватную и весьма болезненную реакцию, но как-то так вышло, что он не покинул кафе после этого дурацкого инцидента, а устроился за тем самым столиком, где раньше сидел Кирилл, и теперь пил маленькими глотками услужливо поднесенный Машей горячий ужасно сладкий крепкий чай. Кирилл сидел напротив и катал из хлебного, видимо, от хот-дога оставшегося, мякиша длинными тонкими пальцами шарик, глядя куда-то на улицу, где уже была сплошная чернота.
— Спасибо, — способность нормально говорить наконец вернулась, и Михаил поблагодарил своего мучителя и одновременно спасителя за помощь, что не дал ему разбить башку о пол или сотворить с собой еще что похуже во время приступа, еще раз, уже с большим чувством. Кирилл улыбнулся немного робко, прищурился:
— Пожалуйста… — смял красочный фантик, видимо, от какого-то шоколада, валявшийся между ними, кивнул на стаканчик Михаила, уже почти опустевший. — Будете еще чай?
Вообще-то, он был не из любителей: предпочитал минералку и иногда — кофе, от чая хотелось пить еще больше, а еще часто бегать в туалет, что в дороге так себе удовольствие, но Михаил кивнул, осознавая, что не хочет сейчас возвращаться в пустую холодную темную машину, а жаждет посидеть тут еще чуть-чуть. В тепле, на свету и… в компании. Блядь!
Кирилл вернулся с двумя стаканчиками чая, протянул один Михаилу, зашуршал очередной яркой упаковкой, извлек оттуда шоколадный батончик, протянул его Михаилу, «хотите?» и, получив отрицательный ответ, приговорил лакомство буквально за два укуса. Михаил следил за этим пиршеством не отрываясь, настолько оно было сексуальным, хотя не содержало под собой никакой такой подоплеки, но эти тонкие пальцы, губы, кончик языка, мелькнувший между губ, тихое рычание, когда карамель потекла Кириллу на пальцы, и он слизал ее торопливо. Было в этом что-то дикое и будоражащее. Михаил досмотрел представление до конца и лишь потом принялся за чай. Несколько глотков в молчании, быстрый взгляд на собеседника, что опять пялился в окно щурясь.
— А вы куда направляетесь? — любопытно было больше «на чем»: кафе для дальнобоев, на которого Кирилл совершенно не походил, простые водители редко тут останавливались — боялись, да и ни одной легковушки Михаил не заметил на стоянке, когда парковался. Кирилл неловко встрепал свою светлую шевелюру, покосился куда-то под стол, Михаил проследил за его взглядом — небольшой туристский рюкзак притулился в углу. Ага, значит, автостопер, Михаил так и подумал. Кирилл подтвердил его догадку:
— Да так… Вообще, хочу в Питер попасть. И ехал туда, но потом в компании, с которой мы стартанули, все друг с другом переругались, я решил отделиться. День шел, потом вот один из ваших меня досюда подбросил, но у него там что-то сломалось, и он уехал на эвакуаторе, а я вот…
Михаил не хотел этого говорить, ему не нужна была компания, он именно потому, что не мог быть ни с кем в контакте, не стал брать напарника, а вовсе не для того, чтобы заработать побольше денег, но пальцы, рисующие невидимый узор на столе, розовые губы и мелькнувший в очередной раз язык будто заворожили его, и он сам не заметил, как у него вылетело «я как раз еду в Питер» против его воли. Конечно, все дело было в том, что надо было как-то отблагодарить спасителя, «который чуть тебя и не прикончил, да», — съязвил внутренний голос, а вовсе не в том, что Михаил слишком давно не...
Какой там секс, даже просто разговоров нормальных не случалось уже очень долго, Михаил, чего скрывать, боялся подпустить к себе кого-то, думал, что протянутая ему рука будет обязательно протянута для удара, а не чтобы приласкать, часто менял маршруты, чтобы даже к ним не привязываться, а возвращаясь домой, запирался в своем логове в одиночестве. В общем, избегал любых отношений, но тут такое, такой вот, словно из ружья дуплетом навылет своими глазами наповал, и как можно было не… Наверное, он пожалеет об этом потом.
Кирилл улыбнулся шире, но посмотрел немного недоверчиво, Михаил отставил полупустой стаканчик, закивал торопливо:
— Да-да, в Питер. Хотите — могу взять с собой. У меня напарника нет, и… — все, пути назад нет, как ни кори себя за вырвавшиеся слова. А ведь он будет, это прям ясно, как белый день.
Кирилл шумно выдохнул, сдувая упавшую на лицо светлую прядь и тихо мурлыкнул:
— Было бы здорово...
Михаил понял, что все это время в ожидании ответа не дышал. Твою мать!
В фуре одному было хорошо, а вот вдвоем, несмотря на ее приличные габариты, оказалось тесновато: они сталкивались локтями с Кириллом, пока снимали верхнюю одежду и свитера со штанами, пока Михаил размещал его рюкзак на верхней полке, а Кирилл расстилал постельное и из своей куртки и свитера Михаила сооружал себе подушку. Устраиваясь на лежанке валетом, они пару раз саданули друг дружке по ребрам пятками, в Михаиле было почти два метра росту, и ему и одному-то было не слишком свободно, а тут еще немаленький, он был всего на пол головы ниже, хоть и тощей вполовину, Кирилл. Но в тесноте да не в обиде, и Михаилу, который раньше бы озверел мгновенно от столь грубого нарушения личного пространства, эти неудобства даже нравились, от них шли мурашки по телу, а волоски на загривке вставали дыбком, словно кто-то приятно дул ему в шею.
Наконец, они устроились: Михаил сунул обутые в светлые свежие носки — за двести рэ по очереди вымылись даже теплой, пусть и пахнущей немного болотом водой в душевой при кафе и переоделись в чистое, прежде чем отправиться спать — ноги Кирилла себе куда-то под мышку и замер. Кирилл затих тоже. Неизвестно, через сколько он уснул, а вот Михаил провалился в сон мгновенно, чего с ним давно уже не бывало. Сон был крепким и светлым.
В пути с Кириллом оказалось очень комфортно: он молчал, когда Михаилу требовалась тишина, поддерживал беседу, когда завязывался какой-нибудь разговор, шутил и смеялся шуткам, приятным голосом подпевал радио, отвечал даже по рации с позволения Михаила, ненавидевшего треп и постоянные доклады товарищам по дороге, где он, где менты и прочие водительские чаяния. Покорно готовил на походной плитке кашу и макароны с тушенкой, мыл посуду в колонке в какой-то деревне, не жалуясь на ледяную воду, прибирал лежанку после ночевки, даже убрался в кабине: протер все салфетками и вычистил сиденья и коврики вытряс.
Только не его услужливость и приятность в общении сводили Михаила с ума, чего скрывать очевидное, и не красота, так жахнувшая в самом начале. Не что-то конкретное и очевидное, а… весь Кирилл. Невозможно было разделить на элементы, хотя Михаил все же подмечал, как умиляется тому, как Кирилл спит, приоткрыв рот, как шарахает его, словно током, от прикосновений, когда Кирилл просто передает какой-нибудь предмет или сталкивается с Михаилом плечами или бедрами на узкой лежанке. Как нравится даже запах его пряного немного пота и табака, Кирилл курил редко, несколько сигарет в день, но запах надолго оставался на его волосах и одежде...
Михаил влип по самые уши: отпускать Кирилла не хотелось. Но как всегда во всех историях было несколько «но», Михаил проговаривал их про себя, сидя на нижней ступеньке кабины в ожидании, пока Кирилл затарится в придорожном ларьке сигаретами и минералкой: во-первых, Михаилу все еще было трудно довериться кому-либо. Во-вторых, ну какие там отношения между автостопером и дальнобойщиком, только разовый секс, а это не то, чего Михаил бы хотел для них обоих. Не то чтобы он верил в одну пару на всю жизнь, но… Ладно, верил. И хотел, чего уж, чтобы до конца с одним партнером. А в-третьих, Кирилл сам не показывал ничего такого. Да, он хорошо относился к Михаилу, это было очевидно, но...
— Я вернулся, — Кирилл прервал рассуждения Михаила, подойдя к машине, улыбнулся широко и взлетел в кабину, Михаил сплюнул досадливо на асфальт и тоже полез внутрь, за руль. Оставалось еще несколько дней вместе, может, что-то еще и изменится. В какую-нибудь сторону…
Кирилл решил все за них обоих, и Михаил был ему благодарен за это. И за первый шаг, и за то, как он повел себя: не нахраписто, не с издевкой над непонятливостью Михаила, не вставая на позицию альфы, а напротив, уступая ее, но уверенно, так, как и было нужно, показывая, что это не минутная блажь, а что-то большее, и что Михаил так просто от него не отделается.
В последнюю перед Питером ночевку Кирилл просто молча сел на лежанке, посмотрел долгим взглядом, Михаил еще не спал, замер, наблюдая, пугаясь того, что должно было так или иначе случиться, чем бы оно ни оказалось. Кирилл молча лег обратно, но уже лицом к лицу, провел пальцами по скуле, поскреб отросшую колючую бороду, запустил пальцы в жесткие, густые, словно шерсть, волосы Михаила, потянул за прядь, приглашающе открыл губы, пригрел дыханием.
Михаил шумно выдохнул, попробовал поцеловать. Ничего дурного не случилось: пинка под ребра не последовало, насмешки — тоже. Лишь податливая мягкость в ответ, и рука на талии, пробравшаяся под футболку, обожгла жаром. Михаил стиснул Кирилла в объятиях, рывком подмял под себя, поцеловал уже жестче, по-хозяйски, хотя хозяином положения все еще был Кирилл, просто позволяющий Михаилу действовать.
На узкой лежанке было так тесно и от этого так приятно близко. Михаил вылизывал терпкий пот с ключиц Кирилла, пока медленно входил в него, прикусывал жадно горло, скулил, балансируя на грани. Кончил, едва почувствовав, как его любовник забился под ним в экстазе. Упал без сил в сторону, подгребая Кирилла к себе, чтобы не свалиться с узкой лежанки, уткнулся носом в ключицу. Хорошо...
И тут же словно окатило холодной водой, потому что рука Кирилла только что гладившая его по волосам, замерла, сам Кирилл вздрогнул, заерзал, торопливо отстраняясь, а Михаил вспомнил четвертое «но», о котором совершенно забыл. Как и о быстро сменяющихся датах на календаре...
— Кир, я… — блядь! Это конец! Вот он удар, что ожидал Михаил, но нанес сам. Чудовищный удар! Он постарался сесть, — лучше было бы разговаривать сидя, а не… — но при этом не выпустить Кирилла из объятий. — Я все объясню! Только… не… — он сам не знал, о чем собирался просить. «Не оставляй меня»? Так они вроде как еще и не вместе. «Не убивай меня»? Ну вряд ли бы он стал и мало бы у него получилось. Но все же «не». — Не бойся, я не… Не сделаю ничего дурного! — по спине прошла волна страха, волосы на загривке встали дыбом, но уже не от удовольствия, а от страха, дыхание сбилось. Михаил зажмурился, втискиваясь в стену, но все еще притягивая Кирилла к себе. «Не отпущу!» — билось в голове. — «Мое!»
Кирилл дернулся еще раз, сглотнул шумно, потом встряхнул волосами, пробормотал что-то неразборчиво. Вновь погладил Михаила по голове, протянул «одна-а-ко», а потом тихо засмеялся, утыкаясь лицом ему в плечо:
— А я еще думал, почему ты так смешно ворчишь, когда спишь. Вот оно что, оказывается! Очень миленько, кстати. И не думай, что меня это отвернет от тебя… Я тебя...
Михаил рвано выдохнул и сильнее стиснул Кирилла в объятиях. А потом тоже засмеялся, когда подумал, в каком шоке и эмоциях будет Кирилл, когда увидит или прочувствует… все. И тихо прошептал в ответ:
— И я тебя...
