Извинения

— Пожалуйста, Тони, прости меня, я не хотел тебя обвинять, но… — Дональд дрожа подошёл к Антонио, который всё видом показывал, что был крайне недоволен ситуацией.  — Ах, вот как ты сейчас заговорил, дружище? — Сиприани с сарказмом улыбнулся в лицо брюнету, — Как же это отвратительно. Лав словно прыгнул в объятья мужчины, прижимая его так сильно, как мог. Конечно, Антонио это ужасно не понравилось и он стал отпихиваться от назойливого мужчины, потому что всё ещё чувствовал обиду и был крайне недоволен, но Дон так просто не отпускал его.  — П-пожалуйста… — его голос сильно трясся, что было так неестественно. Сиприани на какой-то момент перестал пытаться отлепить от себя Дона и посмотрел ему в лицо.  — Ты плачешь? Боже, Ди, Прекрати это. Таким высокопоставленным миллиардерам, как ты, стыдно это делать!  — Я не плачу… Нет, Тони, я не хочу лгать. Я рыдаю и мне больно. Я просто хочу дать себе слабину один раз, Антонио. Надеюсь, этого никто не увидит, кроме тебя. Лав замолк и прижался к Сиприани вновь, упав на колени. На этот раз Сиприани стоял в ступоре и просто не знал, что делать. Его начало это несколько смущать, что он стал чувствовать себя крайне неловко.  — Дон, успокойся, пожалуйста. Прекращай. Я… Я прощаю, только хватит так себя вести! Это стыдно! Брюнет отпустил своего друга и шмыгнул носом. У него всё ещё слезились глаза, но он стал невинно улыбался.  — Тони, ты самый лучший! Ты такой красивый как испанец и такой милосердный!  — Я итальянец, Дон.  — Я снова забыл! Моя вина. Я просто… Будь бы я как ты, я бы зацеловал тебя, Антонио!  — Не стоит этого делать! — Сиприани от сказанного широко открыл глаза и смутился. — Ты слишком… Любвеобильный. Твоя фамилия действительно говорящая.  — Я знаю, Тони! Разве это не прекрасно?  — Да, но мы оба мужчины. Если бы моя матушка увидела бы это, это был бы позор на всю жизнь!  — Любовь не должна быть стыдной, Ан-то-ни-о. Дональд нахмурился и резко повернулся к Сиприани и поцеловал того в щёку. Брюнет также быстро отстранился и молча отвернулся, стыдливо прикрывшись рукой. Тони не мог молвить и слова даже против, он просто чувствовал, как его щёки ужасно горели от стыда, что он готов был провалиться под пол, а его сердце дико стучало.  — Итальянцы часто в знак уважения целуют друг друга, почему же тебя это так смутило, Тони? Тони? То…  — Это было ужасно! Но…  — Я могу повторить, Антонио. Дональд Лав только улыбнулся, томно глядя на своего союзника.