О чудовищах

      Джинкс склоняет голову на бок, разглядывает пристально и долго, скрываясь за дымчатой паутиной вечернего сумрака, и на губах её шепотом расцветают почти готовые сорвать в воздух слова – звонко и резко, в жажде разорвать непривычную пелену покоя и тишины: это так странно, неожиданно пугает, отголосок безопасности кажется чем-то чужеродным.       Но она сдерживается.       Джинкс знает, что в комнате у Силко теней куда больше, чем в её собственной – они все бесцветные, созданные из кровавых ошметков и острых углов, у них всегда один голос, смутно знакомый – он шепчет, зовёт и тянет, окутывает непроглядной горечью и смертью.       Она и сама слышит его.       Здесь нет места для подобного – круглое окно пропускает свет, пусть тусклый и грязный, изрезанный пылью, и Силко спит почти спокойно, только от всей его позы веет напряжением и готовностью вскочить, но это ничего, здесь иначе и нельзя, главное, что тени отступают, расползаясь по углам – они все материальные, стоят за спиной и сидят в головах.       И если бы не жар ладони на её плече, Джинкс давно уже потерялась среди расплывчатых образов, накрытая темнотой – они уходят, только когда вокруг становится громко       или когда мягкий шёпот опускается ей на макушку.       Каждый раз в дышащей ночи вспыхивает свет – всплеск золотого должен испугать, да только Джинкс вновь чувствует себя ребёнком, что завороженно тянется рукой к огню       и встречает живительное тепло, что нитями соскальзывают вокруг её запястий, послушно повторяя движение мужских пальцев.       И кошмары, – сокрытые пологом изрубленных образов, осыпавшиеся пеплом в глиняную посуду, – тогда действительно отступали – иррационально и шаблонно, но с присутствием Силко Джинкс хотя бы не захлёбывается беззвучным криком, ломая внутренности.       Только с каждым годом чёрной краски все больше, она почти полностью съедает цвет.       Джинкс помнит, как это было впервые: она несмело шагнула к широкой столешнице, выпустив из рук цветастую механическую голову со слишком живыми глазами – (тогда игрушки мастерились здесь же, под безмолвное одобрение) – и выпутывает из напряжённой ладони иглу – Джинкс наблюдала за этим столько раз, что повторить точное движение не составит труда.       – Я могу помочь?       Силко кивает задумчиво и смотрит на неё, мявшуюся неловко, внимательно и выжидающе, выдыхая твёрдо:       – Ты справишься.       И, когда Джинкс склоняется к нему, смежившему здоровый глаз и откровенно открывшему беззащитное горло – руки её не дрожат.       Силко улыбается довольно.       Заставить страдать отголоски своих собственных теней – что может быть проще?       Разорванные болезненной гримасой образы уходят обратно в ночь – чудовищ в этой сказке сразу двое.