Пластинка для музы

      Наступила осень. Мерс на Патриарших был облеплен опавшей листвой, будто уже приготовился к зиме и залег в спячку. Голые ветви деревьев поскрипывали в такт винилу, который служил для Ренаты саундтреком к ожиданию своего человека. Под эту музыку она скучала, писала и засыпала...       -Ну с добрым утром,- недовольно пробурчала Земфира, проснувшись от холода в это без часов неизвестное, серое и промозглое время. Не обнаружив рядом своей Ре, она нащупала возле кровати одежду и встала на поиски.       На кухне вовсю кипела работа, при этом чайник на плите оставался холодным, а кастрюли пустыми и только стол был уложен исписанными бумагами, издалека похожими на кардиограмму с подчёркиванием или зачеркиванием и возглавлявшая эту картину Рената, при виде своего главного ценителя, бодрым голосом воскликнула:«Пьеса написана! Конец!» - и как бы заверяя свои слова, подняла вверх листок на котором посередине так и было выведено жирным шрифтом «конец».       Он был таким же торжественным, как и сама растрепанная с горевшими глазами женщина, потому что слово это находилось во власти длинных клювов двух нарисованных птиц, а их глаза были красными, как и у самой хозяйки от бессонной, но плодотворной ночи.       Земфира молча оценила сие действо, какое то время даже щурясь, будто до конца не верила, сон это или происходит наяву и когда кухню осветило вставшее из-за соседнего дома солнце, она резко тряхнула головой, поправила взъерошенные спросонья волосы и обойдя стол, без прелюдий вывела за руку свою Ре.       Рената последовала за ней через темный коридор. В один момент женщина пошатнулась на своих неустойчивых шпильках, будто после пары бокалов шампанского они шли ночью через арочные подворотни домов, где не было ни единого намека на освещение.       Земфира придержала её второй рукой, прошептав:«Тише, тише, я не дам тебе упасть.»       Рената пыталась разглядеть блики любимых глаз в темноте, но голова кружилась всё сильнее...сильнее... и только звуки «шурх...шурх...» монотонно тянулись по кругу, в котором держались за руки два человека. Им было всё равно, что пластинка уже кончилась, ведь их любовь не измерялась ни в оборотах, ни в длительности композиций. Они существовали в музыке, которую только предстоит написать композитору, когда вернувшись домой, он найдет свою музу спящей за столом.