Here and now

– Пока, – тихо, будто бы невзначай, произнесла она. Чанбина от этого мимолётного взгляда через плечо будто пронзило ледяным лучом. Неприятный обычно ком поднялся от живота к горлу и застрял, не давая свободно дышать. – Пока, – выдавил из себя парень, скрестив руки на груди, пытаясь сохранить то тепло, что она передала ему через прощальное объятие. Ладони мелко подрагивали , как кленовые листья на ветру. От мыслей так же отвлёк поток холодного воздуха. В излучающем золотое свечение квадрате окна силуэт её был похож на хрупкое, не успевшее окрепнуть, деревцо, чудом дожившее до зимы. А рядом с ней Он. Он обнимает её, тянет к себе, прячет озябшие плечи под пледом, целует в щеку, как на картине Густава Климта. А девушка смеётся. И Чанбин будто сам слышит этот смех. Он льётся звонкой трелью, птичьей песней, как умелый художник окрашивает ночную синеву с белыми вкраплениями звёзд, превращая её в медовое яблоко – в пышные, налитые солнцем, полупрозрачные облака с красно-розовыми прожилками. И перед глазами вновь предстаёт она. Её растрёпанные морским бризом волосы, в которые Он запускает пальцы. Её пухлые брусничные губы с мелкими трещинками, которые Он покрывает многочисленными поцелуями. И её горящие глаза! Какой же красивый смех... Он с легкостью подхватывает ее на руки и скрывается в глубине комнаты, оставляя мысли Со без сопровождающего видеоряда. В воздухе пахнет отчаянием. Румяные от мороза щеки обжигают белоснежные хлопья. Через мутную пелену слез все выглядит иначе: уличные фонари и автомобильные фары превращаются в небесные тела и костры, а лица снующих туда-сюда людей кажутся одинаково плоскими. Завтра все наладится, все пройдет, но сегодня Чанбин "здесь и сейчас", а не где-то в неизвестном "переди". И молча уходили в небо навстречу снежным тучам крики парня. И, куда не посмотри, всюду ему является она в этих пламенеющих городских огнях. Она одна. Она такая родная – родная до дрожи. Здесь и сейчас.