Поздно милый

Может быть, я был слишком одинок тем летом, я едва могу вспомнить, что произошло, за исключением той песни, которая остается в моей голове после всех этих лет. Он спел ее тогда, с изношенной гитарой и достаточным количеством алкоголя, чтобы поддерживать нас обоих. «Это только ты и я, под заходящим солнцем…» Его голос был туманным, почти сказочным, и, черт возьми, я упал в обморок, когда я прижался к нему ближе, положив голову ему на плечи. Каждый раз, когда мелодия растворялась в свежем летнем воздухе, у меня в ушах звенело звенело, но я дорожил ею всем сердцем. «Ветерок в твоих волосах ...» Он расплылся в улыбке, когда ветер на самом деле подул и теребил края нашей одежды. Я был влюблен, может быть, даже больше. Это было прекрасно - нет, он был идеален. Мы пили и пели до рассвета, который сбил нас с ног. Если бы был способ повернуть время вспять и вернуться к моментам, когда мы были по-настоящему счастливы; Чон Чонгук, ты знаешь, я продам свою душу, чтобы это сбылось. Были счастливые времена, но жизнь - палка о двух концах. Один конец приносит радость, другой может пристрелить, когда захочет. Мы были несовместимы, Чон Чонгук - это было то, что я понял после ночей непрерывного плача. Оставался единственный вариант - разойтись, но мы не были готовы. Большой палец Чонгука мягко нажимает на мою нижнюю губу, когда он поднимает мой подбородок: «Посмотри на меня». У меня больше нет сил сопротивляться или идти против его воли. Его глаза никогда не блестели, в них нет света, как кусок стекла, слишком долго оставленный в океане. «У меня есть кое-что для тебя», - говорит он. «Вещи», - я отрываю от него взгляд, только чтобы вернуться на место, когда он меня ущипнул, «... что это?» «Маленький подарок», - что-то тяжелое оборачивается вокруг моей шеи. Я инстинктивно дергаю прочь, но он прижимает меня к месту, застегивает ремень и откидывается назад, удивляясь тому, что на мне сейчас надето: «У меня на нем выгравировано ваше имя, понимаете?» Это ошейник, я наклоняю голову набок, чтобы ему было легче достать бирку. «Тэхён», - написано в нем. Я не знаю, должен ли я чувствовать себя польщенным или нет. «Тэ, это для тебя», - Хосок протягивает мне небольшую коробку, просматривая свою почту, «Ты, очевидно, получатель. «Я не помню, чтобы подписывался на какие-либо почтовые услуги, но я возьму ее. Коробка представляет собой простую картонную коробку, которую можно найти практически где угодно. Когда я её встряхнул, она издает какой-то щелкающий звук. объект внутри болтается и как бы разбрасывается внутри, пока я продолжал возиться с ним.Переворачивая коробку на заклеенную сторону, меня охватывает беспокойство. Почерк ... отдаленно напоминает мне - нет, не может быть Лента снимается плавно, почти слишком гладко, как будто ее только что упаковали. Все в этой коробке слишком подозрительно, но я не могу сдержать свое любопытство - она ​​убивает кошку, не так ли? Я вглядываюсь в прореху, которую я разорвал, и предмет, о котором идет речь, проскальзывает сквозь щели в моем пальце и с грохотом ударяется о землю. Ни за что. Ни за что Кончики моих пальцев подергиваются, и уголки глаза тоже. Воспоминания, которые я когда-то забыл, возвращаются неудержимыми потоками. Чон Чонгук Ошейник, который я видел десятки раз раньше ... теперь лежит передо мной. Он явно состарился, кусочки кожи потускнели и изношены, больше не покрыты глянцевым блеском. Бирка при этом остается в идеальной форме, на ее безупречной поверхности не остается ни одной царапины. Это почти как новенькое. Тэхён, читается он, и все бабочки в моем животе взлетают сразу, переходя в тошноту, которая усиливается с каждой секундой. Тэхён, я все еще Тэхён Чонгука. Что бы я ни делал, прошлое меня не покидает. Хосок подпрыгивает на звук и, наконец, отрывает взгляд от набора букв: «Что случилось?» Он смотрит на ошейник на земле: «Так вот что внутри?» «А, да», - отвечаю я, - «Нет в этом ничего особенного, я избавлюсь от этого». Я наклоняюсь, чтобы схватить проклятый объект, но мои руки не двигались с места. "Кто бы послал тебе ошейник?" Хосок бормочет, на какое-то время замолкает, прежде чем повернуться ко мне с болезненным выражением лица: «... Тэ, ты бы ненавидел меня за эти слова, но ...» Я знаю, что он собирается сказать Чон Чонгук. Это не мог быть он, никак. Он ушел, заперт где-то навеки, я в этом уверен. Если только ... ему не удалось сбежать. «Это не может быть он, он сейчас находится в психиатрической больнице…» - мой голос срывается, возможно, в глубине души я знаю, что он единственный преступник, только один, способный сделать что-то подобное. Хосок стонет: «Я знаю, но имейте в виду, что есть хотя бы крошечная вероятность, что он выбрался, верно?» «Они бы никогда его не выпустили, клянусь богом, он будет там навсегда». Это начинает звучать как мелкий спор, я включаю телевизор, чтобы сделать передышку и попытаться заглушить голос Хосока. Ведущий новостей выглядит таким же невыразительным, как и я в данный момент, тупо информируя нас о сегодняшней грусти. До последнего объявления ничего необычного нет. Хосок напрягается , когда замечает картинку, отображаемую на экране телевизора, и, вероятно, выглядит так же потрясенным, как и я. «Чон Чонгук, двадцать два года, пациент из местной психиатрической больницы сбежал Субъект склонен к крайнему насилию и разрушениям, поэтому, пожалуйста, будьте осторожны» Я задыхаюсь, и Хосок издает звук, похожий на чистое недоверие. «Если вас заметили, обратитесь за помощью к местным властям», - одна за другой выпуск новостей сменяется рекламными объявлениями.