Часть 1
20 ноября 2021 г., 18:30
Сначала он показался Кисаки не шибко умным, раз отказался дать ей сначала сигарету, затем зажигалку, да и телефона у него с собой не было — не мог вызвать ей такси до дома, а на улице была такая мерзкая и тёмная ночь, что Тетта зачем-то согласилась пойти к нему, чтобы остаться до утра или хотя бы немного подзарядить телефон.
Он жил в пяти минутах ходьбы от ночного клуба. Она не могла связать и двух слов, а завтра нужно было успеть к первой паре и на подработку к отцу в офис.
— Меня зовут Ханма, — сказал он, держа её волосы, когда она позорно блевала на асфальт, уже не боясь запачкать бежевые носы своих дорогущих туфель.
Вообще, Ханма был ублюдком и не собирался ей помогать, потому что сначала она показалась ему тупорылой блондинкой с накаченными губами и имплантами в жопе, но одно «я заплачу за каждую затяжку» почему-то переубедило так быстро сбрасывать её со счетов.
Она заблевала ему кеды и долго пялилась в стену, пока он пытался открыть дверь в квартиру, а Ханма спрашивал себя, почему ещё не вышвырнул это пьяное тело на улицу и не подложил под какого-нибудь торчка чисто ради веселья. Спрашивал и отвечал, что она ещё ему заплатит. Одни её часы стоили, как полугодовая аренда неплохой студии в центре.
Он поставил её телефон на зарядку, и со вспыхнувшего экрана на него глядела надпись: «Будь выше этого». Видимо, «это» не включало в себя пьяное вымогательство сигарет и рвоту.
/
Кисаки ещё во сне почувствовала, что на неё кто-то смотрит. Кто — она не знала.
— Хина? — попробовала догадаться она, рукой находя подозрительно огромную и жилистую ладонь подруги.
— Нет, блядь, Ханма, — ответила подруга сипловатым мужским голосом.
Кисаки открыла глаза.
Кисаки в очередной раз разочаровалась в себе, потому что из всех потенциальных ёбырей в клубе она действительно проснулась вот с этим любителем кальянного рэпа и пивка для рывка?
— Мы трахались? — Кисаки перевернулась на бок так резко, что диван под ней подозрительно скрипнул, говоря, мол, потише, бля.
— Нет, — Ханма выдавил усмешку, — но можем исправить.
— Слава богу, — Тетта осмотрела себя. Одежда была на месте, а это уже радовало.
Значит, не случилось ничего такого, о чём стоило бы жалеть.
— Оскорбление стоит пять баксов.
— Чё?
— Принимаю только наличные, — Ханма подтянулся, и диван согласно содрогнулся. — Конечный счёт пришлю смс, но могу и по почте.
— Ты конченый? — от Кисаки всё ещё пахло куревом и алкоголем. — Ладно, хуй с тобой. Вода есть?
— Только холодная.
— Минус одна звезда этому отелю, — она перелезла через него. Ханма даже оценил вид. — Ещё ползвезды за грубый персонал и адский диван.
Он встал вслед за ней и проводил до ванной:
— Скажи спасибо, что не проснулась на мусорке.
— Ну, спасибо, что привёл меня в свой бомжатник.
— Ну пожалуйста, принцесска.
— Пошёл на хуй, — она захлопнула перед ним дверь.
Ханма разочарованно вздохнул и поплёлся обратно:
— Я думал, поплескаемся вместе. Может, тебе перепало бы на полшишечки.
— Иди и убей себя, — крикнула Тетта.
Диван снова согласно лязгнул.
Для Ханмы каждый день — это праздник, да только друзья забыли закатить вечеринку, будто ему снова, каждый день исполняется восемнадцать, и приходилось глушить пиво по акции в одиночестве, хотя вечно кочующая пара купюр в кошельке позволяла выпить что-нибудь более приличное. Но люди не меняются, а Ханма, даже по собственным ощущениям, уже был не человеком вовсе, а какой-то поломанной машиной для убийств.
Когда он проснулся, входная дверь была не заперта, а от ночной гостьи остался только смятый плед. Простыней у Ханмы банально не водилось.
/
— И где же ты была? — сладким голоском протянула Хина, вылавливая Кисаки на перерывах между парами. — Ты вчера пропала и телефон выключила. Мы с Эммой беспокоились.
Беспокоились? Да ведь преспокойно поехали домой, на съёмные однушки, к своим доставучим и ублюдочным парням, поебались с ними от души, а уже утром вспомнили, что, вызывая такси с разными адресами, кого-то потеряли в клубе.
Этим «кого-то» была Кисаки.
Всегда была Кисаки.
Потому что она жила в приличном районе, за ней всегда приезжал комфорт плюс и она была просто-напросто лучше. Лучшей. Не для вот этой уёбищной жизни с мужиком-гопником и полной нищеты с претензией на нормальность.
— Дома, — нагло соврала она, кутаясь в толстовку, одолженную у Ханмы (и откуда Тетта вообще помнит его имя?), и подумала, как же она сейчас глупо попадается на очередной лжи.
— Поняяятно, — Хина улыбнулась, — а я видела тебя вчера в курилке с таким высоким красавчиком… думала, что ты наконец-то нарушила свой обет феминистки.
— Обет феминистки? — Кисаки закатила глаза. — Звучит глупо.
— Ну прости! — девушка сложила ладошки в умоляющем жесте и смешно сожмурилась. — Кстати, ты готова к менеджменту? Я вообще не понимаю, о чём говорит профессор весь семестр.
И Кисаки растаяла.
Через пару часов, когда Тетта уже пила кофе из автомата и рассказывала Эмме, как завтракала тостом с сёмгой и авокадо, ей пришло сообщение от контакта с именем «мой повелитель <3»: «Ты спиздила моё худи?»
Кисаки тут же переименовала его в «уёбок <3».
«Ты залез в мой телефон».
«Номер нужен был, лол. Кофту когда вернёшь?»
«Жалко?»
«Для тебя — да <3».
«Тогда хуй тебе, а не твоя вонючая толстовка».
«Это худи, а хуй у меня и так есть».
«Странное дело. Хуй есть, а яиц нет».
«Проверяла?»
«И так вижу, уёбок <3»
— У тебя такая жуткая улыбка сейчас, — заметила Хина, сидящая рядом на подоконнике.
Её ножки в симпатичных туфлях Мэри Джейн болтались из стороны в сторону.
— По работе пишут, — Кисаки отпила немного обжигающего варева из кофейных зёрен сомнительного качества и молока. — Достали.
Кофта, кстати, пахла мятным гелем для душа и далёким, не самым модным лакостом.
На работе рутина стягивала горло петлёй.
Кисаки, принести — Кисаки, убери — убирайся. Она, вообще-то, из отдела логистики. Почётная сотрудница и просто дочь главы компании, мать его.
Всегда свежа, почти всегда молчалива и чертовски умна — такова Кисаки Тетта.
И, видимо, Кисаки всё-таки действительно была ёбнутой, раз вызывала такси в другой конец города — к дивану-чудовищу и двухметровому монстру Ханме.
Дома её всё равно никто не ждал, а вечер обещал быть ну очень интересным, как — впрочем — и утро.