wish you were a gay.

Иманов пиздец как заебался. Крайне заебался дрочить на двадцатишестилетнего мужика. Заебался лежать в кровати и думать о нём. Заебался скрывать это от девушки, которая сохнет и течёт при его виде, и которую он трахает, жаждя, что когда-нибудь на её месте окажется он и над ним будет нависать тот самый двадцатишестилетний мужчина.

Baby, I don't feel so good.

Эти мрачные и отвратительные мысли посещали его каждый день с момента знакомства с Дмитрием Масленниковым, кумиром многих девушек, его кумиром. Эмиль не думает, что сам Иманов вызывает такой же ураган эмоция и мыслей у Дмитрия, если Дима в общем и целом узнает, что кудрявый делает у него в офисе пока его нет, он бы давно заблокировал Эмиля во всех соцсетях, перестал бы с ним общаться и окунул бы черноволосого лицом в грязь. Но Эмиль всегда думал наоборот, как Дима был бы груб с ним, вжимал бы его в свой стол с бумагами, раскидывая их, как вбивался бы в него, так, что бы шлепки разносились по всей комнате, он желал, что бы Масленников оттягивал его волосы, кусал за шею, оставляя следы. Он хотел стонать под ним, как последняя сука в клубе. Его сука.

I just wanna make you feel okay.

Ему было мерзко от самого себя, поэтому, чтобы уйти от этих мыслей, он всякий раз закрывался в ванной, снимал штаны с боксерами, садился на холодный кафель и мастурбировал. Каждый раз, когда он проводил ладонью по своему возбужденному члену, он представлял Диму, который ублажал его, шепча ему что-то на ухо, после чего к делу присоединялись пальцы, которые входили в мокрое отверстие парня, как бы он хотел, чтобы вместо пальцев был член Масленникова, что бы он вбивался в его узкое пространство, что бы он не жалел его, вбивался в него до потери сознания, до дрожи в коленях, до боли в спине и до срыва голосовых связок. Мерзко. Эмилю хочется плакать. Он плачет зарываясь в подушку каждый раз, когда Дима приводит очередную шлюху, которая с ним только из-за денег. У Эмиля истерика каждый раз, когда он видит как он целуется с ней. Ему до боли гадко представлять как он ебёт эту поганую шлюху. Он. И только он хочет быть его шлюхой. Он хочет целовать его. Хочет ходить с ним за ручку по Москве как какая-то ебаная парочка в мелодрамах.

But all you do is look the other way.

***

И вот он опять сидит на стуле в его офисе и смотрит в стену пустым взглядом, его кофе уже давно остыл, а сам Дима ушел на «важную» встречу. Но Эмиль то знает, что он опять пошёл с этой сукой на свидание. И они опять будут ходить за ручку по мрачной и грустной Москве как парочка в мелодрамах.

Just say that I'm not your preferred sexual orientation.

— Ебучий случай, — шепчет Эмиль себе под нос и ставит кружку в раковину, так и не допив. Он заходит в комнату, где обычно Дима монтирует видео. Садится на стул, откидываясь на спинку, пытаясь снова разобраться с мыслями, которые уже который час посещают его голову. Он прикрывает веки, пытаясь провалиться в сон, но спустя несколько попыток ничего не получается и Эмилю приходится снова открыть глаза и кинуть взгляд на стол с бумагами в комнате. Он встает с мягкого стула и подходя к белому столу. Парень отодвигает некоторые бумаги в сторону и садится.

And I can't stand another day.

Ноги раздвигаются, ширинка расстёгивается. Штаны летят куда-то в сторону и боксеры за ними же. Клетчатая рубашка хоть и остаётся на теле владельца, но всё равно расстёгивается, рука тянется к соскам, играясь с ними, от чего из уст Эмиля вырывается короткий тихий стон. Иманов уже полностью ложится на стол, подминая под собой бумажки, рука тянется к уже влажной дырочке, вторая же рука всё ещё остаётся на груди. «Сука, как же мерзко.» Два пальца входят в отверстие, начиная сразу двигаться, из Эмиля вырывается протяжный стон, ещё один палец и ещё один толчок удовольствия в перемешку со стоном. Возбуждённая плоть неприятно тёрлась о живот, и наконец вторая рука переместилась на член, сразу же проходясь по всей длине. Бумаги под Эмилем были уже всмятку и неприятно шуршали под обнажённым телом. Ладонь снова прошлась по члену, вызывая блаженный стон.

Stand another day.

Тельце кудрявого извивалось по всему столу, изнывая от удовольствия. Мысли Эмиля все перемешались, глаза уже еле открывались, хотелось просто их закрыть и забыть обо всём. В частности о том как Эмиль мастурбировал на столе своего кумира. Скорее всего после всего этого Эмиль придумает какую-нибудь тупую отмазку из-за чего же помялись бумаги на столе и из-за чего на нём появились белые пятна, и Дмитрий с улыбкой на лице и попутно шутя поверит ему, как верил ему до этого. Рука проходится по члену снова и снова. Мерзко. Тошно. Хочется плакать от самого себя. «Ебаная жизнь.» Дыхание учащается, из уст вырываются всё новые и новые стоны. Наконец подходит разрядка, Эмиль ускоряет движения и вязкая белая жидкость пачкает живот парня. Иманов в блаженстве прикрывает свои веки. Он лежит ещё минут пять, наслаждаясь моментом хоть и отвращение к себе не перестаёт терзать его грязную душу. Кудрявый нащупывает в кармане рубашки салфетки, вытирает руки и член, после чего выкидывает их куда-то в сторону. «Не дай бог кто-то узнает, что здесь произошло.» — Эмиль, какого хуя тут происходит?!

I just kinda wish you were gay.