Как и ожидалось, тайные желания отвергнуты

PoV Хикигая Хачиман В тот день после обеда я сидел в учительской и проверял очередные тесты. Погруженный в работу я не сразу понял, что где-то в недрах моего портфеля давно трезвонит мобильный. «Кому я сейчас понадобился? Зачем?» — пронеслось у меня в голове. Звонивший абонент был крайне настойчив и терпеливо ждал, пока я найду смартфон и извлеку его на свет божий. Номер был незнакомый, из чего я сделал вывод, что меня ищет кто-то из учеников. Я принял звонок. И в ту же секунду на меня обрушился настоящий эмоциональный вихрь: «Сенсей это Вы? Хикигая-сенсей!!! Это вы? Вы на месте? Вы в школе? Да ответьте же наконец!!!» — кричал мне в трубку высокий девичий голос. — Хикигая слушает. С кем я разговариваю? — Это Хана…ээээ… Ясураока Ханаби, сенсей. У нас тут ЧП… Где вы сейчас находитесь? — Я в школе, в учительской… — Спуститесь вниз, от входа направо и за угол… потом по улице вверх один квартал….я вас там жду. — Что случилось, Ясураока-сан? Я ничего не понял. — Некогда объяснять, потом… У меня на руках Цуруми-сан без сознания и с разбитой головой… …Так быстро я давно не собирался. Через минуту я уже бежал в указанном направлении. Выбежав за угол школы я сразу же заметил что-то странное слева от дорожки- там кучковались старшеклассницы и что-то очень взволнованно обсуждали на повышенных тонах… У них явно не всё было в порядке, но времени разбираться с ними не было — надо было спасать Руми. На месте я был минут через пять. Моему взору предстала картина, которая может присниться учителю только в ночном кошмаре. Две моих ученицы сидели прислонившись к стене, обе в крови, а одна вообще без сознания и в разорванной форме. О, боги — что же тут произошло? Вместе с Ясураокой мы перенесли Руми на ближайший газон и, оторвав рукав от моей рубашки, как могли, перевязали рану у неё на затылке. Потом я набрал скорую помощь и полицию. Оба экипажа приехали практически одновременно и Руми увезли в госпиталь. Я поехал вместе с ней, а Ханаби осталась на месте давать полисменам показания как свидетель. О том, что случилось я до сих пор имел весьма слабое представление. Единственное что успела мне сказать Ясураока — «Руми сильно побили, я за неё заступилась и сумела вытащить, но было поздно». До меня не доходило, кому могла помешать или сделать что-то плохое такая девушка как Руми. Ведь она, в моём понимании была единственным человеком, который за всю свою жизнь не причинил никому никакого зла. Через десять минут после того как врачи увезли Руми на каталке в смотровую, из двустворчатых дверей отделения мне навстречу вышел заведующий — высокий как для японца и довольно коренастый мужчина в белом халате, слегка за сорок. — Сугувара, заведующий отделением травматологии, — представился он — Вы отец девочки? Родственник? — Нет я… её учитель. Классный руководитель. — Вот как… на вашем месте я бы немедленно поставил в известность её родителей. — Доктор… что с ней? — У неё наверняка есть сотрясение мозга. Есть ли какие-то более серьёзные травмы головы — неизвестно. Есть рваная рана от удара на затылке, а что под ней…никто пока не знает. Проникающих ранений мы не нашли. На теле многочисленные гематомы. Скорей всего она в шоковом состоянии. Мы укололи всё, что нужно в таких случаях, сейчас сделаем рентген и томограмму головы, чтобы…понять, насколько всё плохо. Пока это всё. — Доктор… если можно, я побуду здесь, пока она не придёт в себя. Пожалуйста, сообщите мне, когда придут результаты обследования. — Хорошо, конечно. Вы можете быть здесь столько, сколько посчитаете нужным. Только, пожалуйста, свяжитесь с её родителями. Она несовершеннолетняя, мы обязаны это сделать. — Да, конечно. … А потом я провёл самые страшные два часа в своей жизни. Телефона родителей Руми в моей адресной книге не оказалось. Я пытался дозвониться до Ясураоки, но её телефон был вне зоны. Руми висела где-то в беспамятстве между жизнью и смертью и я был бессилен что-то для неё сделать. Мне не оставалось ничего другого, кроме как ждать. В какой-то момент я вдруг представил, что случится если Руми умрёт. У меня всё оборвалось внутри. В ту же секунду я понял, что Руми — самое лучшее и дорогое, самое чистое и позитивное, что было в моей жизни. Она была единственной ниточкой, связывающей меня с моим прошлым. И эту ниточку, как я теперь понял, я готов сохранить любой ценой. Я бы отдал всё, что угодно, чтобы завтра снова увидеть её в классе, услышать её голос, заглянуть в её прекрасные серые глаза… Боже, о чём я только думаю! Почему? Зачем? С ней всё будет хорошо, я верю. Но тогда почему я... Нет, этого просто не может быть. ... Через два часа доктор Сугувара опять вышел ко мне. — У меня для Вас две новости. С какой начать? Я внутренне напрягся. — Давайте начнём с плохой. — Девушку мы в ближайшие дни не выпишем, ей придётся недельку у нас полежать. Как мы и предполагали, у неё сотрясение мозга, которое нужно лечить в стационаре и рана на голове, которую наш хирург зашил, но нужно чтобы она зажила. Хорошая новость заключается в том, что у неё нет больше никаких серьёзных травм. Ни переломов, ни повреждений внутренних органов — всё цело. Можно сказать — ей повезло. Она уже пришла в сознание, но мы не можем пустить к ней посетителей… не раньше, чем завтра. Кстати, что с ней произошло? — Я пока не знаю подробностей, но… похоже на неё напали. — Мы должны известить полицию, сенсей. — Я в курсе, доктор. Полицию мы вызвали одновременно со скорой. Одноклассница пострадавшей осталась давать полисменам свидетельские показания. — Хорошо, но завтра сутра они заявятся сюда и будут требовать от меня прямого контакта с пострадавшей. Я смогу потянуть время, но не дольше чем до обеда. Если вы завтра поймёте, что вам есть что им сказать- наберите меня не позже 12-00, вот моя визитка. Дольше вам оставаться здесь не вижу смысла — идите домой, сенсей. У вас сегодня был тяжёлый день и ближайшие дни, судя по всему, тоже предстоят не лёгкие. — Спасибо. Я пойду. Пожалуйста, позаботьтесь о ней… если нужна будет какая-то помощь… — У нас всё есть, не беспокойтесь. Ещё раз прошу- найдите её родителей, это важно. — Хорошо, я сделаю это. На всякий случай я тоже оставлю вам свой номер. Всего доброго. Как только я переступил порог госпиталя, усталость навалилась мне на плечи всей своей свинцовой тяжестью. Мне срочно нужно было сделать две вещи- узнать подробности происшествия и сообщить о случившемся родителям Руми. Пока я на ходу раздумывал, с чего начать, ключ к решению обеих задач нашёл меня сам. Ханаби Ясураока собственной персоной, уже переодетая в чистое, шла мне навстречу. Внешне она уже была спокойна, но глаза девушки выдавали, какой тайфун бушует до сих пор у неё внутри. — Хана–сан, если ты идёшь к Цуруми, то тебя туда не пустят. У неё сотрясение мозга… я только что от неё. — Вы видели её? Она пришла в себя? Что она вам сказала? — Нет, я только разговаривал с врачом. У неё всё будет хорошо, но неделю она пробудет в госпитале. Доктор сказал…что ей повезло. Благодаря тебе. Ты вовремя её вытащила. Я очень тебе благодарен за это. А ещё врач просил связаться с родителями Руми и рассказать им обо всём. Мне нужна твоя помощь — я не знаю их телефона. Ясураоки нахмурилась, молча достала смартфон, включила его при мне и, обзвонив нескольких одноклассниц выдала мне номер домашнего телефона семьи Цуруми. Трубку взял её отец и когда я сказал ему, что Руми попала в больницу, он спокойно спросил меня про адрес госпиталя и номер палаты и… положил трубку. Похоже, отношения с родителями у Руми были примерно такими же, как у меня с моими предками. То есть — никакие. Я хотел расспросить Ханаби о подробностях инцидента, но посмотрел на неё и понял, что сделать это прямо сейчас будет слишком жестоко по отношению к ней. Поэтому я вызвал такси и отправил Ясураоку Ханаби домой. …Этот ужасный день подходил к концу. Я прекрасно понимал, что то, что сегодня произошло — только начало. Начало испытания, которое я обязан пройти. Самое страшное, что я пока не понимал толком что случилось и почему. Но завтра я это узнаю.

***

PoV Цуруми Руми Раньше я никогда не теряла связь с реальным миром. И как в него возвращаться я тоже не представляла. Никакого «раз- и включили свет» не было и в помине. Скорее это напоминало подъем из тёмной глубины на поверхность моря, как это показывают в аниме про всякие подводные приключения. Сначала ты начинаешь слышать какие-то звуки, как через стенку. Потом приходит осознание, что эти звуки не приснились тебе, что они реальны. Потом начинаешь ощущать проникающий сквозь прикрытые веки свет. И только потом чувствуешь в себе силы открыть глаза. «Out of the gloom I rise up from my tomb, into impending doom now my body is my shrine…», как пелось в одной из моих любимых песен. Нельзя сказать, что моё первое в жизни возвращение из небытия в реальный мир было приятным. Первое, что я подумала открыв глаза, было: «Мама, роди меня обратно». Потому что вслед за светом возвращается БОЛЬ. У меня болело всё тело, в особенности - голова, которая была замотана бинтами примерно как у Рей Аянами из «Евангелиона», когда её побил взбесившийся гигантский биоробот . То есть так, что видеть я могла только одним глазом, а второй был скрыт под слоем бинтов. Kimoi... Этим единственным глазом я и пытаюсь оглядеться по сторонам. Я лежу одна в комнате с белым потолком и такими же стенами, причём одна стена стеклянная. За стеклом сейчас никого нет, но где-то рядом слышны женские голоса. Понимаю, что я больнице. За окном начинаются сумерки, значит с того момента, как я вырубилась, прошло уже несколько часов. Как я сюда попала, что происходило во время моего отсутствия — об этом я подумаю потом. Пока что у меня жутко болит голова и очень хочется спать. Я снова проваливаюсь в темноту. Окончательно пришла в себя я на следующее утро. Вернее, в 6 утра меня разбудила медсестра, чтобы сделать укол, перевязку и померить температуру. Чувствовала себя я уже гораздо лучше вчерашнего, но, конечно, не настолько чтобы встать и уйти. Через полчаса ко мне пришёл дежурный врач, который наконец рассказал где я и почему. Нахожусь я в Городском госпитале Чибы, куда меня привезла скорая помощь. У меня рана на голове, которую вчера заштопали и сотрясение мозга. Загорать на больничной койке мне светит ещё с неделю. Это всё, что он знал. Сказать, что я что-то поняла было бы неправдой. Я потеряла сознание вцепившись в Ханаби, а попала сюда непонятно как и с кем… ничего не понимаю. Правда, с девяти утра ко мне началось паломничество разных посетителей и всё стало потихоньку проясняться. Первой прибыла, как водится, доблестная японская полиция, отдел по делам несовершеннолетних. Им я на всякий случай рассказала сказку, что ко мне на улице прицепилась толпа гопников, от которых я пыталась отбиться, но получила по голове чем-то тяжёлым и больше ничего не помню. Они интересовались подробностями, но я сказала что ничем им не помогу. С тем они и уехали, пообещав, правда, вернуться. Следом за ними приехали мои родители. Отец холодно поздоровался со мной, пробурчал что-то типа того, что он давно подозревал, что добром для меня учёба в Собу не закончится, бросил на тумбочку пакет с мандаринами и уехал на работу. Мама была чуть более коммуникабельной — по крайней мере, она полчаса допытывалась, что со мной такое произошло и где у меня болит, после чего ушла общаться с моим лечащим врачом и больше не вернулась. Их поведение меня не слишком удивило- я давно знаю, что я в своей семье была нежеланным и потому нелюбимым ребёнком. Я привыкла с этим жить и меня их отношение абсолютно не волновало. Затем последовал длинный, на несколько часов, перерыв в посещениях, в процессе которого меня дообследовали и подлечили. Ничего нового врачи у меня не обнаружили, чему я была конечно, рада. Следующим моим посетителем стала моя спасительница Ясураока Ханаби. Судя по времени, она сбежала для этого с двух последних уроков. Увидев мою замотанную в бинты голову её лицо приобрело такое выражение, как было вчера у Камомэбаты Норики, когда она встретила меня накануне драки. — Я убью эту долбанутую принцессу… — первое, что сказала мне она. — Не надо, Хана… сначала нужно понять, почему она так поступила- ответила ей я. — Пожалуй, ты права. Пока ясно только то, что ничего не ясно, — согласилась Хана. Дальше она рассказала мне то, что происходило возле школы после того, как мы с Ханой-сан покинули «поле боя». А происходило следующее. Оказывается, двое учителей видели всё происходящее — Канаи-сенсей и Минагава-сенсей. После окончания драки они тут же вызвали полицию и скорую помощь. Скорая осмотрела всех участниц драки, но увезла с собой только ту второгодку, которой я заехала портфелем по голове- зашивать распоротую бровь. У Камомэбаты медики нашли гематому в форме моего кроссовка в районе грудной клетки и синяк на пол-задницы от жёсткой посадки после полтора метрового полёта. Остальные вообще отделались довольно легко — у кого синяк, у кого лицо расцарапано. Тем не менее, Миногава-сенсей настояла, чтобы все «раны и увечья», как она сказала, были тщательно записаны в медицинский протокол. А с полицейскими учительница музыки вообще общалась самостоятельно, отпустив банду хулиганок по домам. Всё это выглядело несколько странно, но объяснимо. «Наверное, школа не хочет «выносить сор из избы» — подумала я — А Миногава, как член педсовета, сильно в этом заинтересована». В это же время полиция допрашивала Ханаби как свидетеля, но она, опасаясь мне навредить, сказала только что увидела массовую драку, выдернула оттуда тебя, поскольку я её одноклассница… и больше ничего не знает, потому что через минуту я вырубилась, так ничего ей и не рассказав. Я спросила у Ханы, что она думает о странностях расследования, на что та ответила, что не думает об этом ничего, потому что для неё сейчас есть вещи поважнее. Первая: «Главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Ты мне теперь как сестра, Руми-тян, правда. Раз я тебя вчера спасла, значит, теперь я за тебя в ответе. Каждый день буду тебя навещать после школы, пока не выпишут- можно? Будем подругами?» «Конечно, будем» — согласилась я. Слишком хорошо я помнила, как она вытащила меня из того пекла и потом тянула по улице, вся вымазанная моей кровью. Разве такое забудешь? Вторая волнующая Хану вещь касалась её личной жизни. Оказывается, чтобы помочь мне вчера, она вдребезги разругалась со своим парнем, Муги Аваи. За ними уже несколько месяцев с нескрываемой завистью наблюдали все девчонки школы –ах, какая красивая пара, ах какая у них любовь! И всё это рухнуло за одну минуту. Парень решил пройти мимо, а его девушка- нет. Хана была очень на него зла. И, что меня очень сильно удивило — ещё больше зла она была на Канаи-сенсея, который вместе с Миногавой наблюдал за дракой, но почему-то не вмешался. «Знаешь, Руми… он ведь с детства мой сосед, я выросла у него на руках… Братиком его называла. Я в эту школу поступила, потому что он здесь преподаёт. Всегда думала, что он лучший, верила ему больше чем себе. Вчера эта вера умерла. Я не знаю, как я смогу с ним поздороваться. Нормальные люди так не поступают» — сказала мне она. — Хана… я тебе только одно скажу — не делай скорых выводов. Я его не оправдываю, но он там не один был… В этой истории слишком много непонятного. Вот выйду из больнички, и мы с тобой вместе во всём разберёмся. Да, подруга? — В твоём ответе меня порадовало только слово «подруга». А рассуждаешь ты точно так же, как наш классный Хикагая-сенсей. Ну прямо копия. — Ну, видишь ли, Хана… Не у тебя одной есть свой БРАТИК, — довольно туманно намекнула ей я. Хана пристально посмотрел на меня, но уточнять ничего не стала и оставив мне для восстановления сил собственноручно приготовленный бенто со всякими вкусностями, ушла домой. Последним моим посетителем в тот день стал Хикигая — сенсей. Когда он пришёл, я ожидала увидеть протокольный визит от лица школы с пакетом мандаринов и дежурными сочувствиями, но вышло всё совсем иначе. Когда он зашёл в палату и посмотрел на меня, я неожиданно увидела в его глазах то, чего меньше всего ожидала. То, чего я в глубине души ждала от него много лет и в чём даже себе боялась признаться.

***

PoV Камомэбата Норика … Никогда в жизни мне ещё не было так плохо. Я чувствовала себя примерно так, как если бы меня сначала изнасиловала рота солдат, а потом я по своей воле выкупалась в бочке с нечистотами. Всю ночь я не спала и плакала. Мне даже не хотелось бить посуду, потому что я знала- в этот раз такое не поможет. Я совершила что-то настолько ужасное, что мне никогда теперь от этого не отмыться. Вчера я потеряла всё и самое страшное — я потеряла саму себя. Какая я теперь принцесса… так, гопница из подворотни. Я хотела защитить свою любовь, наказать ту, которая меня так унизила, но в итоге сделала только хуже. Я унизила себя сама. Всё началось с того, что после того, как Миногава-сенсей раскрыла мне глаза на подлость Цуруми, которая была настоящей причиной того, что Муги меня бросил, ко мне подошла группа старшеклассниц. Никого из них я раньше не знала, но часто видела их вместе с Миногавой-сенсей возле кабинета музыки. Долговязая худая блондинка с короткой стрижкой отвела меня в сторону и пристально глядя в газа, спросила: — Ты Камомэбата Норика? — Да, так и есть, — ответила я. — Мы слышали, у тебя проблемы с одноклассницей, которую зовут Цуруми. У нас к ней тоже есть вопросы, не одной тебе эта сучка нагадила. Мы сегодня после школы думаем с ней …поговорить. Пойдёшь с нами? Ненависть ударила мне в голову. Больше я не могла ни о чём другом думать. Только месть… месть и ненависть. Я никому его не отдам. — Я согласна. Что я должна делать? — Ничего. Просто приходи после школы на дорожку, которая ведёт мимо школьного сада. От угла направо, там метров через сто мы будем тебя ждать. Там мы дождёмся нашу с тобой «любимую подругу», ну а дальше по обстоятельствам. И я согласилась… Потому что даже в страшном сне я не могла представить, чем всё это закончится. С самого начала всё пошло не так. Сначала Цуруми как-то слишком спокойно отреагировала на мой наезд — у меня даже мелькнула мысль, что она не виновата, не может человек сделавший такую гадость вот так спокойно разговаривать с тем, кому нагадил. Но я же видела те фото…своими глазами. Нет, ошибки быть не могло. Я всего лишь хотела поставить её на место, заставить её понять собственное ничтожество и… вернуть то, что ей не принадлежит. Моего Муги. Но она начала вести себя слишком дерзко и вызывающе, а потом и вовсе обошла меня как пустое место и собралась идти домой. Я закричала что-то, чтобы её остановить и тут… начали происходить страшные вещи. Старшеклассницы, которые до того спокойно наблюдали за нашим разговором в стороне, сорвались с места и начали бить Цуруми… Потом одна из них сунула мне в руки пол-кирпича и заорала: «Давай!». Увидев, как Цуруми выворачивает руку одной из девушек, я не нашла ничего лучше, как ударить её сзади по голове. Не успела я понять, что натворила, как получила сильнейший удар в грудь. На мгновенье мне стало нечем дышать, а ещё через секунду я поняла, что лежу под деревом и не могу подняться. Дальше всё происходило без меня: избиение Руми ногами, истошный вопль Ясураоки, какие-то крики… потом всё стихло. Через пару минут ко мне подошла та старшеклассница с короткой стрижкой, с которой мы утром общались, и протянув руку, помогла подняться. — Ну, вот и всё, знатно ты ей приложилась! — сказала она мне с кривой улыбкой. — Где… она? — только и смогла спросить я. — Ушла. Ясураока из твоего класса вмешалась и её у нас отбила, поставила фингал Асамэ и Йоко чуть ногу не сломала. Мелкая она у вас, но такая злобная! Кто бы мог подумать. — Зачем вы её…так? Мы ведь не об этом говорили… — Слышишь, подруга… ни о чём мы с тобой не говорили, ясно? Эта тян сама на тебя напала, долбанула ногой под дых так, что ты до сих пор нормально дышать не можешь. Ну, мы и вписались, чтоб она тебя не прибила. Разве не так? — Зачем, зачем всё это! Это неправда, ведь всё было не так! — Камомэбата, может тебе напомнить как ты одноклассницу свою чуть кирпичом не убила? У меня свидетелей человек девять найдётся. Не надо? Тогда делай то, что тебе говорят и не выдумывай лишнего. Сейчас сюда врачи приедут и полиция. Врачи всех пострадавших осмотрят, покажешь им свои синяки. А полицаям нужно всего-то сказать, что на тебя эта ненормальная напала. Всё поняла? И я в тот момент действительно всё поняла. Меня использовали. Подставили. Кто? Зачем? Я не знала. Но это было уже не важно. Самое ужасное, что могло со мной случиться — уже произошло. Какой позор. С трудом пережив бессонную ночь, на следующее утро я еле смогла себя заставить поехать в школу. Стоило мне только переступить порог, как я чуть не уткнулась в поджидающего меня Хикигаю - сенсея. — Камомэбата - сан, доброе утро. Хотя я по твоим глазам вижу, что не доброе. Пойдём-ка со мной, нам нужно поговорить. О чём мы будем разговаривать, я не стала спрашивать — это и так было ясно. Закрывшись в пустом кабинете, Хикигая-сан открыл окно и закурил. Тут-то я и догадалась, что он тоже провёл неспокойную ночь. До этого я вообще ни разу не видела его с сигаретой. — Камомэбата-сан… — начал сенсей, выпуская в открытое окно струю сизого дыма — расскажи-ка мне что с вами вчера приключилось. А то вся школа на ушах стоит, а я один, похоже, ничего не знаю. — Сенсей…я…они…а она…- я попыталась что-то сказать, но у меня затряслись руки и слёзы сами хлынули из глаз. Сенсей подошёл ко мне, достал из из своего портфеля банку холодного зелёного чая и поставил её передо мой. — Камомэбата-сан, — произнёс он спокойным голосом — успокойся. Перестань рыдать и выпей вот это. Зелёный чай по утрам… улучшает цвет лица. Для настоящей принцессы это особенно важно. Услышав эти слова я захлебнулась плачем ещё сильнее. Я не могла говорить и только рыдала на столе у сенсея, упав лицом на свои руки. Вдруг… я почувствовала как кто-то мягко гладит меня по голове. Как маленького ребёнка. Как мама это делала в детстве. — Норика-сан. Я не буду тебя ни в чём обвинять. Я не буду тебя … наказывать. Я просто хочу понять. Понять что произошло и как это можно исправить. Я вижу, как тебе плохо. Но Руми сейчас ещё хуже. Она лежит в госпитале без сознания. Такого не должно было случиться. Давай вместе подумаем, что нам сделать, чтобы это никогда больше не повторилось. Я не враг тебе… и не судья. Помоги мне. И я постараюсь помочь тебе. А потом он просто сидел и ждал, когда я закончу рыдать и смогу разговаривать. Не знаю почему, но в тот момент я впервые ему поверила. Он говорил со мной… так искренне… и так по-доброму. … И я рассказала ему всё. Но попросила никому об этом не говорить. Потому что мне было до смерти стыдно. Сенсей внимательно выслушал меня, не перебивая, всё это время глядя в одну точку. Когда я закончила свой рассказ, он сказал: «Ну, примерно так я это себе и представлял. Ты-то сама понимаешь, как тебя подставили?» — Хикигая-сан, если честно- я уже ничего не понимаю. Я знаю только, что вчера я сделала ужасную вещь. За которую… не знаю, как мне теперь рассчитываться. Сенсей внимательно посмотрел на меня. — Фотографии, говоришь, показывала… Норика-сан, похвалить за твои вчерашние поступки я тебя, конечно, не могу. Но скажу, что ужасные вещи на самом деле сделал вчера другой человек. Держись от неё подальше. Я прекрасно знаю Цуруми — она хорошо к тебе относилась до вчерашнего дня и никаких гадостей против тебя не замышляла. Она живёт в своём собственном мире, как и ты… в этом плане между вами есть кое-что общее. Но…она кому-то помешала. И чтобы ей насолить использовали тебя. Не могло быть никаких фотографий, потому что Руми от Муги так же далека, как мы с тобой сейчас от вершины горы Фудзи. — Но я ведь своими глазами видела — на одной фото они идут в обнимку по улице, а на другой целуются… — Норика-сан… я понимаю, что принцессы в большинстве своём не особо знакомы с цифровыми технологиями, поэтому просто поверь мне на слОво. Есть такая штука, как графические редакторы, попросту- «фотошоп». Слепить в фотошопе такую «куклу», как тебе показывала Миногава, можно максимум за час. Скорее всего — быстрее. Тебе показали фальшивку. — Но ведь Минагава-сенсей… — Ещё раз повторяю — держись от неё подальше. Об остальном я позабочусь. Что ты сказала полицейским? — Ничего. Старшеклассницы вначале настаивали, чтобы я им рассказала, что это Цуруми-сан на меня напала… но потом пришла Минагава-сенсей и отправила всех домой. С полицией она одна общалась. — Ясно. Всё ещё хуже, чем я думал. Ну да ладно… это не твоя забота. Хикигая затушил в пепельнице очередной окурок, закрыл окно и опять посмотрел на меня. -Камомэбата-сан… Я знаю, как тебе помочь. Ты вчера потеряла уважение к себе- я помогу тебе его вернуть. И даже…приумножить. Я также готов сохранить наш разговор в тайне. Но у меня есть несколько условий. Первое. Ты извинишься перед Цуруми-сан, для этого мы вместе сходим к ней в больницу. Второе. Ты прекращаешь страдать по Аваи и отпускаешь его. Вы разные люди, ничего у вас с ним не получится. Жестоко? Да. Но это правда. Добро пожаловать в реальный мир, Норика-тян. И третье… самое главное. В старшей школе Собу был в своё время один клуб, не побоюсь этого слова — легендарный. Когда-то меня отправили туда на перевоспитание… а вот теперь пришла твоя очередь. Сказать что я была удивлена — это ничего не сказать. — Сенсей… это так неожиданно. Полностью согласна с первым условием - я очень виновата перед Цуруми-сан, всё сделаю как вы скажете. Второе ваше условие… я так понимаю, у меня нет права выбора… или возможности отказаться? — Нет. Оставаясь в своём розовом мире ты никогда не сможешь стать взрослым человеком. Быть взрослым — значит, нести ответственность. А какая ответственность у куклы Барби? — Я поняла, сенсей… я постараюсь… это будет тяжело для меня … но я постараюсь. — Тебе придётся это пережить, чтобы двигаться дальше к своей мечте. Ведь Муги для тебя только инструмент, чтобы её достичь, верно? Причём это ты так думаешь. На самом деле он даже не инструмент для тебя, а всего лишь… костыль. Точка опоры, которую ты придумала, чтобы оправдывать собственную неуверенность. Выбрось костыли и иди своими ногами. Ведь ты умная, ТАЛАНТЛИВАЯ девушка, тебя ждёт большое будущее. Если только ты опять не заблудишься в лабиринте, в который сама себя загнала. — Я поняла, сенсей. Ну а третье условие, что это за клуб? Что я там буду делать? Сенсей посмотрел на меня в упор и как-то очень загадочно улыбнулся. — Всё просто, Норика-сан. С завтрашнего дня я восстанавливаю в старшей школе Собу деятельность Клуба волонтёров. — Но чем я буду там заниматься? Я не имею никакого представления о такой деятельности! — Всё просто. Ты будешь помогать людям. Всем, кто будет к вам обращаться. По всем вопросам. — И кем я там буду, сенсей? — Такая яркая личность, как ты, Норика-сан, не может быть на вторых ролях. Твоя новая должность — президент клуба волонтёров. Моя голова шла кругом. Столько случилось всего за один день… я не могла поверить, что всё это происходит со мной. — Но сенсей… насколько я помню, по правилам нашего студсовета любой клуб может работать только в том случае, если в нём будет не менее трёх участников! И тут сенсей уже не улыбнулся, а прямо растянулся в улыбке во всю ширь. — А вот за это не беспокойся. Есть у меня на примете одна перспективная парочка волонтёров… с богатым опытом клубной деятельности. Кстати, ты к чаю как относишься?