Эдельвейс/Сегодня - исключение

Я не буду частью вашего фарса. И не позволю сделать Эрена врагом Разведкорпуса. Только не сегодня. Кровь закипает в твоих жилах. Ты чувствуешь власть. Сейчас ты можешь всё. Устроить мировую войну? Запросто! Я выверну ваши желудки наизнанку теми подробностями, которых, я уверен, вы так жаждете. Утоплю вас в крови погибших, смакуя каждую деталь, каждый чудовищный приказ ваших идиотских правительств. Да вы на части друг друга порвёте, если Я захочу. В тебе просыпается Армин из прошлого, умевший надавить на самое больное. Вспомнить только изощрённые описания пыток Энни, буквально размазавшие Бертольда, позволив выцарапать победу. Ни один мускул на твоём лице тогда не дрогнул. Ты готов сделать это и сейчас, только в тысячекратном масштабе. В толпе снова находишь капитана Леви. Он не сводит с тебя единственный глаз. Вся его поза выражает интерес к тому, что ты сделаешь дальше. В памяти всплывают его слова: «Хорошенько подумай, прежде чем натворить глупостей». Ну конечно, он знал всё это время. Знал, что случится нечто подобное. Наслаждайтесь, капитан. Я устрою вам спектакль. Под изумлённые взгляды трибун ты шагаешь в сторону своей сумки, брошенной недалеко от края сцены. По пути тебя останавливает ладонь Микасы: — Армин, пожалуйста… не надо — в её голосе звучат слёзы. Даже не зная, что ты собираешься сделать, Микаса понимает: это разрушит твою жизнь. Ты смотришь ей в глаза. Нет. Тебя пронзает стрела осознания. Ты просто не можешь сделать то, что задумал. И дело даже не в том, что скорее всего, пойдёшь под трибунал и будешь повешен. Просто… Ты не хочешь такой свободы. Свободы ранить Микасу. Именно эти слова ты бросил Эрену в спину, лёжа в луже собственной крови вперемешку с соплями. Ты не можешь разбить сердце Микасы второй раз. Она точно не переживёт «Эрена номер два». К тому же, так ты точно не увидишь Энни. Мысли в твоей голове проносятся со скоростью света в поисках другого пути. Да! Он есть! Если я разыграю все карты верно, то отвоюю себе хотя бы сегодняшний вечер. Ободрившись этой мыслью, ты ласково, но твёрдо убираешь руку Микасы со своего плеча. — Всё будет хорошо, — приходит твоя очередь говорить ей эти слова. Затем, грустно улыбаясь, ты оглядываешь лица выстроившихся на сцене членов Разведкорпуса. Точнее того, что от него осталось. Ведь за последние годы вы почти не набирали новобранцев, и вас едва ли двадцать человек. Твои боевые товарищи, включая Жана и Конни, сбиты с толку и напуганы поведением своего командира. Скользя взглядом по их лицам, ты негромко, но твёрдо говоришь, обращаясь ко всем сразу: — Вы очень хорошо служили человечеству. За дальнейшую репутацию Разведкорпуса отвечаю я один. И после этих слов подходишь и наклоняешься к своей сумке. Мгновение — и в твою сторону направляются десятки винтовок. Буквально своей спиной ты ощущаешь, как напрягается Жаннет. Забавно, но в этой ситуации она может быть лишь зрителем. И это придаёт тебе сил — ведь это твой шанс показать, что Армин Арлерт назначен Главнокомандующим вовсе не за смазливую внешность. Молниеносно просчитывая варианты развития событий, ты понимаешь, что должен быть очень аккуратен. Винтовки без колебаний выстрелят, если ты достанешь из сумки что-то опасное. Но будут выжидать до конца, ведь убивать тебя на церемонии памяти — это крайняя мера. Ты поднимаешь одну руку вверх, а другой — ооочень медленно достаёшь из сумки… Стрелки всё крепче сжимают винтовки, готовые среагировать, если ты вытащишь гранату, взрывчатку, зажигательную смесь, револьвер… … но только не это. Очень медленно ты достаёшь аккуратно сложенную зелёную ткань. Дула винтовок всё также смотрят в твою сторону: кто знает, что ты принёс? Пока что самое оптимальное — держать тебя на мушке. Неторопливо разворачиваешь ткань — и все остальные видят выцветший символ Крыльев Свободы, заляпанный чем-то, очень похожим на засохшую кровь. Это плащ Командора Эрвина Смита. Оригинальный и снятый с него в день смерти, а затем благополучно украденный тобой на следующий день. Ты и сам не до конца понимаешь, зачем его украл. Может, чтобы сделать его личной реликвией? Или чтобы его не выбросили в ближайшую канаву, не ведая, какую великую голову он покрывал? Сейчас это уже не важно. Ты притащил его с собой, чтобы после церемонии памяти тайно похоронить в месте, где увековечено имя (а теперь ещё и лицо) владельца. Никто не знает, чей это плащ. Никто, кроме тебя… …и капитана Леви. Который, глядя, как ты накидываешь на свои плечи этот «привет из прошлого», приподнимает брови в таком удивлении, словно видит самого Эрвина Смита во плоти. На его лице можно буквально прочитать: «Ай да сукин сын». Дула винтовок опускаются, в то время как ты с поднятыми пустыми руками и в грязном плаще поверх белоснежной рубашки возвращаешься к стойке с микрофоном. Никто не понимает, что происходит. Организаторы церемонии в смятении переглядываются. Журналисты строчат в блокноты как безумные. Вспышки фотоаппаратов слепят твои глаза. А ты впиваешься взглядом в Леви Аккермана, набираешь в лёгкие побольше воздуха и начинаешь громко и уверенно говорить: — Эрвин Смит. Ханджи Зое. Кис Шадис… Публику охватывает недоумение. Зачем ты перечисляешь погибших членов Разведывательного Легиона? Ведь все эти имена есть на куске гранита прямо за памятником Эрвина Смита. — …Саша Браус. Марло Фройденберг. Флок Форстер… Ты произносишь имя за именем. Называешь практически каждого, кто погиб в Разведкорпусе с момента твоего появления. И дело даже не в том, что у тебя отличная память. Просто ты внимательно изучил каждое досье: из искреннего интереса, что побудило их всех вступить в разведотряд и посвятить свои сердца человечеству. И то, как они умерли… ты это тоже отлично знал. — …Мик Закариас… Лицевую мышцу Леви Аккермана сводит судорога. Реакция капитана приносит тебе мрачное удовлетворение, и ты продолжаешь не спеша называть десятки и десятки знакомых вам имён. Произносишь каждое имя так чётко и с такой расстановкой, словно у всех собравшихся в запасе целая вечность. Все присутствующие внемлют каждому твоему слову, но ты упорно смотришь на Леви Аккермана и говоришь словно для него одного. Наконец, добираешься до финальных имён. — … Оруо Бозард. Эрд Джин. Петра Рал. Контрольный выстрел прямо в капитанское сердечко. Переводя дух, делаешь внушительную, но не слишком долгую паузу. После неё продолжаешь: — Все эти люди погибли, отдав свои жизни человечеству. И ни одного из них не убил Эрен Йегер. Говоря последнюю фразу, ты переводишь свой взгляд с лица Леви на королеву Хисторию. Решаешь для себя, что именно она должна стать твоим главным союзником в этот вечер. Надо же, микрофон до сих пор не отключили. Наверное, ещё не оправились от шока. Не ровен час, и они это сделают. Но пока есть шанс, ты продолжаешь: — Все эти достойные люди пали, сражаясь не с Эреном Йегером, а с титанами. Об этом, кажется, стали забывать. Их целью была свобода. И все мы здесь, лишь потому что эта цель достигнута. Твой плащ взмывается от порыва ветра, а чёлка, так старательно уложенная цирюльником, лезет в глаза. Плевать. Сейчас ты будешь говорить. И ничто тебе не помешает. Ты снова обращаешься к толпе: — Оглядитесь вокруг: на этом самом месте когда-то была стена Роза. Сейчас здесь раскинут самый прекрасный сад, что я видел. И я благодарю Вас, Ваше Величество. Благодарю за такой ценный подарок. За возможность оставить имена героев в памяти навечно, — салютуя рукой к сердцу, ты кланяешься королеве. Зрители, сами не зная, зачем, действительно озираются по сторонам, будто видят это место впервые в жизни. Ты, пользуясь моментом передышки, осознаёшь: Сейчас или никогда. — И я прошу прощения за мою наглость, но … — ты сильно сжимаешь рукой край плаща Эрвина, по виску стекает капля пота, а сердце вот-вот вырвется из груди. Адреналин тебя не щадит. — … но человек, который находится справа от меня, убил куда больше членов Разведкорпуса, чем Эрен Йегер, — киваешь ты в сторону памятника Эрвину Смиту. Эта наглость может многого тебе стоить, если ты не сможешь правильно закончить свою мысль. Ты чётко знаешь, что ходишь по лезвию ножа. — И более того, я — тоже убийца. На трибунах слышится шушуканье. Королева изумлённо смотрит на тебя, а сидящая неподалёку от неё Хитч скрыла лицо за ладонями, не веря своим ушам. — Я, пятнадцатый главнокомандующий Разведкорпуса Армин Арлерт, такой же убийца, как и солдат Эрен Йегер, или — ты смотришь на памятник — Тринадцатый Главнокомандующий Эрвин Смит. Мы трое несём ответственность за гибель множества людей. Командор Эрвин отправил на смерть сотни, я уничтожил тысячи, а Эрен Йегер — миллионы. И всё же, нас троих объединяет ещё кое-что. Мы делали это… — ТОЛЬКО — РАДИ — СВОБОДЫ. Ты чеканишь последние слова, вложив в них всю силу своего голоса. Смотришь в небо, такое серое и низкое сегодня. Жаль, нет дождя, это очень подошло бы к твоему выступлению. В страстном порыве, ты восклицаешь: — Мы свободны от проклятья титанов! Цель, ради которой был создан Разведкорпус, достигнута. Если хотите говорить о Эрене, то сделайте это в другой раз. А сегодня… я прошу вас оставить его в покое, — на этих словах твой голос начинает срываться. Ты оглядываешь трибуны, пытаясь оценить реакцию. Кто-то смотрит на тебя с жалостью, кто-то хмурится, но подавляющее большинство людей просто потеряли дар речи. Видеть Командора Арлерта, обычно спокойного и мягкого, в таком отчаянии — зрелище не из частых. — Я… я прошу вас забыть об Эрене, потому что мы сильно задолжали кое-кому другому. Мы не должны красть такой важный день и тратить его на ненависть. Павшие герои, положившие сердца к нашим ногам, подарили нам драгоценную свободу. А мы… так и не научились ей пользоваться — под тяжестью этой мысли ты опускаешь взгляд вниз. Но секунду спустя в твоих глазах загорается блеск того самого мальчишки Армина, который грезил о море и пустынях. Ты страстно обращаешься к публике, искренне негодуя: — Нам, словно детям, подарили целый земной шар! Драгоценный, хрупкий, прекрасный! И какой ценой? Ценой собственной крови! А мы недостаточно умны, чтобы его беречь: вырываем друг у друга, режем на части и придумываем себе чудовищ, лишь бы было кого порвать… Ты снова вылавливаешь взглядом Леви на трибунах. Сейчас ты скажешь то, что теперь уже очевидно вам двоим: — Я знаю, что больше всего на свете Командор Эрвин хотел узнать секрет мира за стенами. И, держу пари, что будь он жив, он точно так же, как мы, боролся бы за новое мироустройство. Возглавлял новые войска, строил планы уничтожений, играл в политические игры… был бы, как и все мы, в плену у собственного эго. — Но сейчас… — ты смотришь на памятник, — … он абсолютно свободен. Ты веришь в эти слова каждой клеточкой своего тела. — И все, кто сложил свои жизни, служа человечеству, они тоже свободны. Им больше не нужно сражаться. Твои щёки пылают огнём, а плащ развевается на ветру. — Мои дорогие друзья, — обращаешься ты к своей команде, — Вы храбро и верно служили человечеству. Но сегодня именем её величества королевы Хистории Райсс, я объявляю о прекращении деятельности Разведывательного Легиона. С этого момента вы тоже свободны. Вам больше не нужно сражаться. Ты снова подходишь к своей сумке. На этот раз винтовки молчат. Ты достаёшь заряженный сигнальный пистолет. Глядя в глаза Микасе и всем остальным, ты выражаешь последнюю просьбу: — Как ваш командир, я хочу сейчас только одного: чтобы в самый последний раз мы посвятили сердца… всем, кто подарил нам эту свободу. По моей команде! С этими словами подбегаешь к памятнику, ловко забираешься на него, снимаешь свой плащ и надеваешь его прямо поверх медной головы Эрвина Смита. Обнимая одной рукой шею его медного коня, устремляешь вверх другую с сигнальным пистолетом. — ВО СЛАВУ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!!! — кричишь ты и выпускаешь пушистую стрелу зелёного дыма в серое небо. Сотни взглядов устремляются вверх, и ты тотчас слышишь звук сотен кулаков… …подносимых к сердцам. И понимаешь… … ты будешь жить.