Мёд и шалфей

Ни обольщением, ни мольбой Друга не приобрести; Девяносто девять пойдут за тобой, Покуда им по пути, Пока им светит слава твоя, Твоя удача влечёт. И только сотый тебя спасти Бросится в водоворот.

      На лес опускался вечер, тяжёлые кроны деревьев тихо шумели, купаясь в ало-золотистых лучах солнца. Всё вокруг наполняло тепло: в придорожных зарослях стрекотали кузнечики и цикады, изредка щебетали птицы откуда-то свысока. И всё равно в лесу было блаженно-пусто, в идеальной гармонии здесь прибывал каждый и даже стук конских копыт и поскрипывание деревянных обозов не нарушал священной идиллии этих мест. По запылённой дороге передвигалась процессия из людей двенадцати-тринадцати, с первого взгляда становилось понятно — эльфы, о том говорили характерные орнаменты и глифы на вещах и одежде. Компания двигалась в тишине, лишь время от времени двое молодых мужчин на гнедых конях, что ехали в арьергарде, перекидывались парочкой неразборчивых фраз. В одной из крытых повозок, среди нескольких дубовых бочек и холщовых мешков, сидели ещё двое людей — парень и девушка, на вид не старше тридцати, как бы ни была обманчива эльфская внешность. Эльф долго молчал, после чего коротко вздохнул и перевёл взгляд с дороги на спутницу. —По моим подсчётам, за полночь мы будем уже к северо-западу от Элагена, а там за рекой сделаем остановку. Я знаю, не ты желала организовывать эту поездку и отправляться, но иного пути нет.       Эльфка, до этого перебирающая в руках складки платья цвета нефрита, наконец расслабила руки, сложив ладони на колени, но всё также продолжала молчать. Серые глаза девушки были тусклыми и высказывали сейчас всю безучастность и тоску, светлые волнистые волосы её были убраны под золотой обруч и спускались до самых плеч, укрытых полупрозрачной поблёскивающей шалью. Во всей позе эльфки читалась то ли зажатость, то ли настороженность и тревожность.       Перед ними на сухих сосновых досках была разложена карта с множеством обозначений и линий, придавленная с одной стороны сумкой, она то и дело норовила свернуться, потому парень придерживал её ногой. Взгляд его, пусть и изнурённых, изумрудных глаз был жёстким, но вовсе не жестоким, в холодном голосе проглядывалась теплота: —Послушай, Шаэ, я знаю тебя. И я знаю твоё стремление защищать, не важно, близких тебе людей или весь свой народ. Тогда, вытаскивая тебя из бойни хромую и израненную, я поклялся, что не допущу, чтоб это повторилось и клятву я сдерживать намерен. —Но они забрали Эдраэль. - наконец подала голос девушка. —Она была свободна, она была счастлива. А им…им была нужна эльфка. Им нужна была старшая кровь, что проживёт столетия.       Шаэтавел вновь сжала ладони, морщинка на её бледном лбу дрогнула. Она снова замолчала, теперь уже из-за того, что в горле предательски вставал ком. Эльфский стратег глядел на неё ещё момент, потом, не раздумывая, придвинулся и прижал девушку к себе, она дрожала, дрожала от страха и досады, печали, что прожигала не приятнее раскалённого металла. —В последний раз, во второй раз, мы покидали Элаген вместе. Ржаво-пыльные поля мелькали, проносились перед глазами..и я ничего не могла сказать. А дорога уносила нас всё дальше. Всё дальше от озера Ааден, от старого приозёрного замка, от солнечных долин, утренних заморозков и алеющего солнца.       После они снова ехали тишине, пока розовая полоска на востоке окончательно не скрылась за горизонтом.

Вы оба знаете, как порой Слепая верность нужна; И друг встаёт за тебя горой, Не спрашивая, чья вина. Девяносто девять, заслыша гром, В кусты убечь норовят. И только сотый пойдёт за тобой На виселицу, брат!

Редьярд Киплинг «Сотый»