Волчья тропа

– Может, поссать на неё??? Слава смотрит на Андрея, словно у того две головы выросло вместо одной, хотя человек, предлагающий на серьёзных щах такую хуйню, точно имеет проблемы с головой. – Конечно, спасибо за ценный совет, бро! Рана, на самом деле, не такая уж и глубокая, Слава и водичкой полил там, подорожник Ванька трясущимися руками прилепил, а до деревни и подавно всего ничего же топать. А этот ссать сразу. – Не, инфа сотка, я в одном кинчике видел. – Да не в кинчике, а в порнухе своей, там бабе в рот ссали, дядь, хуйни-то не городи! Ванечка психует, но ему можно, не каждый день на тебя нападает волк. Слава, конечно же, решил, что это дворняжка, большая такая дворняжка. Как в ебучих «Сумерках». Вот только Ванечке похуй, ну совершенно, хоть гремлин. Просто до сих пор перед глазами стоит эта пасть с капающей слюной, и два светящихся глаза, он даже кроссовки себе обоссал со страху. Хуй два он ещё за грибами попрётся, и ссать больше точно отходить не пойдёт, вот прям возле палатки, назло этим любителям природы хуевым напрудит. – Не, ну чё у всех лица такие кислые-то?! Я жив, Ваня тоже. Говно вопрос. Жаль только, грибы просрали, но тут ваще спасибо, что сами хоть не просрались. И они гогочут, три дебика, блять. Совсем не замечая пары глаз, что следят за ними из-за густой листвы. Часть первая: Запах. – Я не виноват, он так пах вкусно, я думал немного … Ваня смотрит, ну точно щеночек, что напрудил в любимые кроссы, а не оставил живого инфицированного. – Ваня ты идиотом-то не прикидывайся, ты думаешь, Витя, как прознает, по головке тебя потреплет, и скажет, с кем не бывает, сынок??? Ваня молчит, сам всё понимает. Он помнит Локи, и как Стёпа … Мирон устало трёт переносицу. Охра урчит, Охра говорит, что надо подползти на брюшке и повилять хвостиком. Мирон обычно всегда оттаивал, и все ссоры сходили на нет. Но тут другое. Ваня знает, жить пиздец, как хочется, а это значит – нужно найти того парня, и исправить ошибку. – Я всё исправлю, Мирон, обещаю. Мужчина уходит в их комнату, с треском захлопывая за собой дверь. Идти за ним Ваня не решается. *** – Слав, пятихатка до зп есть? Слава еле отлепляет голову от стола, смотрит на Никиту, и снова ощущает приступ тошноты. Запах пота, перебитый одеколоном, и ещё что-то непонятное, но мерзкое. – Ты вообще как?? Неважно выглядишь. «А чувствую себя ещё хуже». Конечно, не говорит, шлёт нахуй, огрызается. Никита из его кабинета вылетает пробкой, бросая «мудила». Славе, если честно, похую. Голова раскалывается. С их злосчастной поездки на лоно природы лишь с ним одним происходят такие траблы, а ведь даже врач, осмотревший его рану, констатировал, что всё тип-топ. Слава даже жалобу писать хотел, ведь как может быть всё «ок», когда он помирает?! Это как похмелье на максималках, голова чугунная, всё вокруг слишком громко, ярко, и так охренительно пахнет. Запахи реально убивали, он, к примеру, знал, что у Ани из отдела косметики пошли месячные, из-за тяжёлого металлического запаха, исходящего от неё, знал, что у Кирилла явные проблемы с зубами, потому что запах гнили изо рта был преотвратный. А самое дерьмовое во всём этом было то, что ни одна сраная Википедия не выдавала, что же с ним не так. Ванька, как любитель всего сверхъестественного, сразу выдал теорию про оборотней и про то, что вскоре Слава начнёт бегать по полям голышом, и выть на луну. Андрей мудак, его тоже поддержал. Им-то смешно, у них же всё хорошо, а ведь это из-за Вани он … Мысль он дальше не развивает, спас друга, это хорошо, кто бы так не поступил? А это всё простуда, вот, правда же, ёбнет «ТераФлю», горчички на грудку приляпает, тёплые носочки, Коху на пузень и вуаля! Живо оклемается, как огурчик будет. Он отпрашивается у Дена, дня на два, тот целых четыре даёт, мол, только поправляйся, бро. Слава кивает и старается не лыбиться так открыто, от Дена несёт за версту парфюмом Юли Киви из соседнего с ним кабинета. Ну а впрочем, это не его дело. При выходе из аптеки Слава натыкается на странного типа, очи навыкат, носяра такой выдающийся. Смотрит на него, аж жутко становится, и веет от типа чем-то стылым, замогильным холодом прям. – Что уставился?? Отец всегда говорил, бей первым. Так он и шёл по жизни, и сейчас с намеченного курса отступать не будет. А незнакомец растягивает пухлые губы в улыбке. – Думал, знакомого встретил, обознался. Слава кивает китайским болванчиком, мол, верю, чел. А самому неспокойно, он ускоряет шаг, и пока идёт до дома, прям спиной чувствует взгляд того парня. Но оборачиваться не спешит. *** Мирон достаёт тонкую сигарету, как говорил Дима, от зависимостей избавляются постепенно, жида, запомни. Он затягивается, и быстро строчит Евстигнееву sms-ку, вынося парню смертный приговор, при этом ощущает какое-то иррациональное сожаление. Зависает над кнопкой «отправить», и всё же стирает. Совсем вы размякли, Мирон Янович. Слава тем временем заваривает заветный пакетик в надежде, что утром всё пройдёт. Как в детстве: поспишь, и утром вся хворь останется во сне, как любила приговаривать бабушка, а Слава искренне верил, что это всё чай с вареньем сотворил, и лечебные бабушкины руки. Часть вторая: голод: Охра. Голод. Это чувство Ваня знает хорошо, можно даже сказать отлично. Его ничем не утолишь, хоть весь «Burger King» сожри, нужно лишь мясо, с кровью выдранное из живой туши. Потом, конечно, он научился терпеть, научился ждать. Но по-первости помнит отлично мертвенно-бледную Аню и разодранную глотку. А потом пришёл Мирон, и больше, конечно, таких промахов не было. И ему даже интересно, как справится со всем этим тот парень? Или, что намного важнее, что будет, если он найдёт его, но будет поздно??? Ваня злится на Охру, всегда так чётко следовал инструкциям, и что в итоге? Всего лишь манящий запах, сладкий и ни на что не похожий, а помнится, ещё Марка поучал, мол, что щенок может понимать в охоте? Ваня с Охрой не сразу поладили. Ваня был тогда глуп и слаб, ещё цеплялся за прошлую жизнь, и Аня всё исправно таскалась по бабкам-знахаркам, да в церкви молилась. Охре Аня не понравилась, несмотря на тонкие, с привкусом вишни, губы и пепельные кудри, красивым каскадом ложившиеся на плечи. Аня пряталась от него в ванной, плакала и просила отпустить. Но Охра был голоден, а Ваня замолчал, уступая место своему внутреннему зверю. Ваня звал её своей сладкой девочкой, какая ирония, на вкус Аня с миллионом подписчиков в инсте и жильём в Париже, оказалась действительно самой сладкой из всех последующих жертв. Теперь Охра воет на одной протяжной ноте, Мирона нет слишком долго, Охра волнуется, а вместе с ним и Ваня. Вдруг уже все знают?? Ваня думает о Мироне с перерезанной глоткой, но когда Охра уже рычит о том, что нужно начать искать, тот приходит и пахнет от него Тем парнем. Часть вторая: голод: Слава. Слава любил поесть, факт. Но никогда он ещё не испытывал такого сильного голода, сводило желудок в болезненных спазмах, плохо было до тошноты. Наплевав на всё, и приличия в первую очередь, он опустошил холодильник, принимаясь за запасы сыра, колбасы и супа, который, вообще-то, рассчитывал потянуть дня на два хотя бы. Но легче не стало. Коха, которая обычно везде ходила за ним хвостиком, забилась под стул, жалобно мяукая. – Девочка, ну ты чего? Слава подошёл поближе, и едва не согнулся пополам от боли. Он постарался дышать, как обычно учат беременных, он знает, помнит, когда сеструха рожала. Ей помогало, чем он хуже. Коха вновь даёт о себе знать, мяукнув. Слава хотел бы забыть, вычеркнуть всё из памяти, но он помнит. И шёрстку мягкую и приятную на ощупь, и мясо, что глотал почти не жуя, мешая с солёными слезами. И после, как зарёванный, звонил Ванечке, говоря, что с ним всё не так. И как дрожащими руками открыл дверь, удивляясь, что Ваня доехал так быстро, но вместо Вани за дверью стоял тот лупоглазый и улыбался, падла. Часть третья: Мирон. Дима говорил, что так надо. Надо, потому что он неправильный. Почему, правда, не говорил, да и не до разговоров было. Бежали из города родного, как от чумы. Глаза отца, вот что въелось в память, столько ненависти во взгляде. Мирон до сих пор помнил и жалел, что не сделал то, что собирался. Правила – они были простые, ни с кем не говорить, не снимать ошейник и браслеты с рук. А на ночь цепь « Дима, пожалуйста, я буду хорошим, не нужно снова» и закрытая дверь, а луна так манила, и запахи, и вой далёкий и призывный. Мирон неправильный даже по их меркам. Факт. Дима говорит это, и склабится. Течную суку, говорит он, везде находят. Мирон кивает. Мирон в корне не согласен, не согласен прогибаться, озлобился в четырёх стенах и, пока Дима растил жир на боках, точил зубы, как в детской песне. «Любовь – это зависимость, а от зависимостей избавляются постепенно, жида, запомни». Так говорил Дима, а сам всё равно приходил к нему на ночь и говорилговорилговорил ... А Мирон не отвечал, Дима не обращал на это внимания, а зря. На вкус Дима оказался так себе, если начистоту. Да и не было времени посмаковать. Ведь Мирона ждала луна и вой, зовущий и обещающий новую прекрасную жизнь. Часть третья: Сучья сущность. Слава сидит на табуреточке притихший, а этот, что представился Мироном, спокойно нарезает кусочками сырое мясо, словно каждый день вот так делает. И его даже не смущают ошмётки Коханьки и кровища, а Слава бы, если б не этот, может и языком всё вылизал. От собственных мыслей так тошно, что хоть на стенку лезь. «Это пройдёт», говорит Мирон и протягивает тарелку Славе. Тот хочет сказать что-то едкое , послать куда подальше, да вот только вместо этого принимает тарелку, и с жадностью набрасывается на угощение, наплевав на вилку с ножом. Мирон смешно морщится, но Славе уже всё равно, а внутри сразу так хорошеично. – Нужно уходить, нашёл я, значит, и другие найдут. Мирон кивает сам себе, а Слава урчит , Славе хорошо, а мозги словно в пюре превратились, он словно из-за купола прозрачного наблюдает за Мироном, который остатки кошки в мешок, а пол с порошком, который его вещи собирает без суеты и со знанием дела. Слава смотрит на всё безучастно, понял уже, что вляпался, правда не до конца осознаёт, насколько сильно. Перед уходом он пишет Ване под диктовку Мирона о том, что всё хорошо, и не о чем волноваться, что он к родным поедет, отдохнуть. А Ванечка пишет, что всё путём и смайлик. Они выходят на улицу, и Слава впервые не ощущает головокружения, всё сразу на своих местах, а рядом витает сладкий манящий запах и Мирон как-то странно улыбается. Как улыбается хищник, уже заприметивший очередную жертву, но Слава того не видит. Часть четвёртая: Самостоятельный монстр. Ваня всё понимает, не тупой же, ну. Охра тоже всё подмечает, и запах изменившийся, и то, как метку скрывает неосознанно. Но ведь было же уже, и не раз. Другой бы не простил, клыки в глотку и после лишь одиночество. Но Охра раз за разом доказывал своей строптивой паре, что достоин, ведь Мирон всегда говорил, что это Он выбрал, а не Охра. А Охра в ноги стелется, и преданно в глаза заглядывает, а Охра всё для него, вот только Мирон как-то отрешённо гладит между ушей и улыбается чему- то своему. И запах такой сильный в комнате витает, того, другого. А после уходит, а после только, Вань, не нашёл??? А как же Витя, если узнает … А Ваня молчит и смотрит хмуро, раньше Мирон сразу всё понимал, просчитывал на раз, а теперь их связь почти не ощущается, и на шее чужая метка. Ваня обнимает Мирона на прощание крепко-крепко, тот улыбается и ресницами блядскими хлопает. «Это ничего», думает Охра. Скоро всё закончится, и они снова останутся вдвоём, так всегда было. И после Олега, и после того щенка, только на четыре лапы вставшего. Охра никого ещё не оставлял в живых. Часть пятая: Ванечка. Ванечка глотает таблетки и запивает водой. Слава вновь не берёт трубку, а Андрей и вовсе так «вовремя» к себе домой укатил. Гриша, вот его единственный защитник, кореш и мировой мужик. Он трётся о ноги, мяукает неспокойно. А Ванечке хочется, как в детстве, в кроватку под одеяло, и чтобы батя снова повторил, что монстров не существует, а если и есть, то он им так двинет, что мало не покажется. А начиналось всё так безобидно, он просто врезался в метро в хипповатого вида блондина, даже извинился. А потом вновь встретил его уже после работы и снова, когда выглянул в окно, под его окнами ошивался, нет, ну может сосед его, Ваня вообще ни с кем особо так не контачил. А потом навалились дела там всякие, приготовить поесть на завтра, сериал любимый, да и в ванне с уточками позалипать. А вот ночью всё и произошло. Проснулся от глухого удара. Сначала не понял, что вообще происходит, на часах 3 ночи. За окном темень, хоть глаз выколи. А удар повторился, тут-то и допёрло, что кто-то или что-то билось в его дверь. В такие моменты остро начинаешь жалеть, что столько ужастиков пересмотрел. Ваня осторожно выбирается из нагретой постели, идёт к входной двери, как на эшафот. Дома, кроме ножей, и обороняться в случае чего нечем. Да и комплекция у него явно не для участия в потасовках. Ваня смотрит в глазок, а там Этот. Стоит и улыбается. Тот самый парень, с которым они сегодня весь день пересекаются. Стоит неподвижно, и Ваня уже хочет открыть дверь, и сказать этому умалишённому проваливать нахуй, когда тот поднимает взгляд, смотрит, словно знает, что Ваня его видит и улыбается. Жутко так и глаза … Ваня определённо их уже где-то видел. Он отходит от двери и медленно идёт на кухню. Где-то были такие таблеточки, от нервов, а там он Славку наберёт, и тот приедет и разберётся, а дальше … Новый удар в дверь кончается полной её капитуляцией. Ваня зажимает себе рот, и, хватая со стола нож, остаётся ждать, но, когда на кухню заходит ОНО ясно понимает. Оружие не поможет. Дальше всё происходит так быстро, что он не успевает даже вскрикнуть. Телефон разрывается от входящего сигнала, но ответить на вызов уже некому. Часть шестая: Это всё ты. – Это всё ты, бля, из-за тебя я … Слава глотает слова, задыхаясь от гнева и боли. А Мирон курит в его толстовке и смотрит равнодушно. Конечно, ему -то плевать на Коханьку, его девочку, что с паркета и в мешок, так по- варварски. И на Ванечку с кишками наружу в собственной квартире плевать, а ведь Ванечка для Славы всё … Мирону и на Славу-то плевать. Это осознание прошибает током и неслабо так даёт поддых. Все эти недели как в каком-то дурмане: сладкий запах, гибкое тело и шея вытягивается, клыки так легко входят в кожу. Слава всё понимает, и Славе от самого себя противно. Он уходит из съемной для него квартиры не оборачиваясь, знает, что спину сверлит взглядом карлица ёбаная, но хуй его кто остановит. Плевал он на правила, он не просил. Он просто хочет, чтобы всё было как раньше, чтобы Ванька с Андреем на побитом молью диване, и Коха на коленях мурчит, ластится. А вместо этого побитой псиной и прооравшись в парке, вновь к Мирону, а тот внезапно за спину перебинтованную руку прячет, и чашка разбитая в мусорке. Не совсем, значит, всё равно. Слава в макушку носом утыкается. И на душе, наконец, спокойно ...