По душам о важном

      - Вот, уж не думала, Рыков, что спустя три месяца, ты захочешь от меня избавиться..., - говорить трудно, я как будто разучилась делать это. С неким усилием перевела взгляд на Павла.       - А ты откуда знаешь, что ты три месяца в коме была? – Устало, с недоумением.       - Медсестра рассказала... – и голос как будто не мой вовсе, настолько трудно говорить. А говорить хочется, слишком долго молчать пришлось.       На самом деле, на этот момент, с помощью младшего мед.персонала, я уже знала кое-что из «того» времени. Но разборку учинила. Иначе, это буду уже не я. Иш, какой отключить меня вздумал!       - А ну понятно...       - И?       - Я завещание нашел, Оль, - тяжело, обреченно.       Завещание? А да, точно! А оно ведь было составлено на эмоциях. Мы тогда расстались... У меня тогда на самом деле весь мир рухнул...       - Какое завещание?       - А такое, Оль, где ты завещаешь свое бренное тело науке, - с болью, слышно очень хорошо.       Ну, и дура же ты, Арефьева! Он ведь любит. По-настоящему.       Хм, случись что-то подобное со мной в браке с Арефьевым, так уже б давно на кладбище лежала бы.       - ... знаешь я думал, что с ума сойду и тогда, когда это все случилось с нами, и когда нашел это чертово завещание... А это ведь, по сути, твоя последняя воля... Разве я мог иначе?       - Паш, я...       - Нет, ты дослушай. Сама подняла эту тему, - с раздражением. Господи, как же он устал за это время. – Так вот... с самого первого дня, я задавался лишь одним вопросом: «почему не я?». Ведь наша жизнь теперь, по сути, поделена на «До» и «После».... Только вот для меня «После» наступило раньше... Каждый день жил одной надеждой не зная, очнешься или нет... Думаю, что говорить, что по факту прописался у твоей постели, не стоит... Если б не работа и ребята с подстанции, уже бы точно с ума сошел... Оль, да я умер вместе с тобой! А отключить тебя врачи предложили еще пару дней назад, но ты ничего такого не подумай, я не собирался этого делать...       У меня сердце сжалось от его слов. В который раз убедилась, что я полная дура. И зачем я только начала все это? На глаза наворачиваются слезы. Вспомнила утро. Как когда только пришла в себя, Паша преданно держал мою руку, с трудом сдерживая слезы... Пашка... Родной мой.       «Ты не представляешь, что ты сейчас сделала»       Рыков продолжает свой монолог:       - ... а потом это завещание стало последней каплей. Вот тогда-то и ушла Земля из-под ног... Ну, а дальше ты уже знаешь, - с шумом выдыхает, беря мою руку в свои ладони. - Я и представить себе не мог, что так люблю тебя, Оль. Больше всего на свете люблю!       - Паш, прости меня, я такая дура, - держалась из последних сил, но слёзы всё-таки выступили, - ты же знаешь, я...       - Знаю, родная. Я все знаю.       Он мое всё. Моя опора и поддержка. Люблю его.       - Люблю тебя, Рыков!       - Не фамильнечей, Арефьева! - С улыбкой.       - Паш...       - Мг?       - Можешь меня поцеловать? - Вот чего я сейчас хочу больше всего на свете. Уже ведь успела забыть, что такое поцелуй любимого мужа. Паша не заставил себя долго ждать. Узнала. Сразу! Вкус поцелуя любимого мужчины невозможно перепутать с чем-либо. Нежный. Трогательный. Трепетный. - А вот это как-то забылось, - улыбаюсь, и, что есть сил одной рукой, притягиваю Рыкова обратно к себе. Мой самый любимый.