В ритме боя

В глубине ночной синевы догорают последние звёзды. Небо на востоке начинает светлеть. Высокие скалы, словно боясь спугнуть наступающее утро, хранят священную тишину, последние часы спокойствия перед неминуемым боем. На горизонте, отчасти скрываясь за каменными пиками, занимается алая заря, словно окрашенная ещё не пролившейся кровью. Предрассветное спокойствие кажется нерушимым, но в долине, там, куда ещё не спустились солнечные лучи, уже собрались воины, готовые рискнуть своей жизнью в грядущей битве. Командиры беззвучно раздают команды своим подчинённым, те, передвигаясь словно тени, быстро и тихо, образуют строй, видимо, думая, что темнота полностью скрывает их от врага. Никто и не замечает одинокой фигуры, стоящей на каменном возвышении в другой части долины. Кто-то из бойцов нето молится неизвестным божествам, нето поминает уже ушедших товарищей. На скрытом за маской лице фигуры появляется горькая усмешка: теперь она видит, что её врагам не чужды человеческие качества, хоть и назвать их людьми попросту нельзя. Да что уж там говорить, демоны из иного мира куда человечнее некоторых людей, таких, как, например, старейшины клана, которые, вдумайтесь только, отправили на борьбу с организованной армией одного единственного, пусть даже сильного, человека. В прочем, старейшин здесь нет, а даже если и были бы, то они бы уж точно не узнали юную правительницу в её боевой ипостаси. Она, а точнее Масуйо-химэ сейчас спит в уютной комнате своего поместья. Так-же она, но уже Рысь стоит здесь и наблюдает за теми, кого вот-вот сотрёт с лица земли, жестоко и безжалостно. И никому: ни родне, ни старейшинам, ни бойцам элитного отряда не нужно знать, что две таких разных маски носит один человек. Эта тайна принадлежит только ей, только на её обманчиво хрупкие плечи давит этот огромный груз, только она может сбросить этот груз с себя. Может, но вряд ли когда-нибудь сделает это, слишком уж тесно связаны с её душой обе эти маски, чтобы избавиться хотя бы от одной. Слишком глубоко в душе проросла печаль, от того что её настоящую, без масок, принимают лишь три человека, и ни один из этих людей не связан с ней кровно. Порыв холодного ветра уносит с собой мысли, и вышедшая было наружу печаль вновь прячется где-то на задворках подсознания. Девушка чуть склоняет голову и вновь оглядывает пространство перед собой. В долине до сих пор темно, но верное чутьё безошибочно подсказывает ей о том, что враг уже готов к бою. Рысь кивает сама себе, если они готовы, значит бой будет честным, значит можно начинать, не дожидаясь того времени, когда солнце осветит долину. Глубокий вдох. Медленный выдох. Последние секунды спокойствия. Кисть руки касается печати на плече, в ту же секунду на теле с тихим хлопком появляются доспехи. Другая рука замирает над рукоятью катаны. По телу проносится дрожь, вызванная не страхом и не холодом, а скорее предвкушением битвы. Глубокий вдох. Медленный выдох. Секунда на подготовку, на то, чтобы убить в себе жалость. Уверенный шаг вперёд, к краю своего "пьедестала". Битва началась. Лезвие катаны звенит, натыкаясь на другое оружие. Металл поёт свою песню. Воздух трещит, заряженный электричеством послушных молний. Раздаются вскрики. Враги, умирая, обращаются в ураган алых искр. Дыхание перехватывает от особого чувства непобедимости. И сердце бьётся в совершенно уникальном ритме. В ритме боя.