Confession

Ты смотришь на экран компьютера и вздыхаешь; плечи сгорблены от напряжения, которое ты никогда не позволяешь себе показывать в присутствии других людей. Ты знал это уже несколько месяцев, но доказательство — вот оно, на экране твоего компьютера, для всех, у кого хватит ума увидеть. Лайт Ягами — Кира, и ты не знаешь, что делать. Это должно быть просто. Он всего лишь еще один преступник. Ты знаешь, что должен вызвать всех остальных, показать им доказательства, шаг за шагом. Ты знаешь, что должен заковать Лайта в наручники, ограничить его высокомерие — все то же, что делал со всеми остальными, о ком когда-либо думал на расследовании. Но… Он твой первый друг. Он — первый человек, с которым ты почувствовал желание подшучивать, первый человек, с которым можно говорить часами и не беспокоиться о том, что он не успеет за твоей мыслью. Первый, кто бросил тебе вызов; единственный, кроме Ватари, кто, кажется, заинтересован в том, чтобы узнать человека, стоящего за буквой. Он первый человек, которого ты захотел поцеловать. Первый человек, с которым ты держался за руки (неважно, что это был лишь побочный результат наручников, удерживающих вас вместе, ты все равно почувствовал бабочек на одно мгновение, и это все равно считается, даже если только в твоем собственном сознании). Он убийца. Он монстр. Он провозгласил себя богом нового мира, хотя это никогда не будет реальностью, и самое ужасное, что без своих воспоминаний он тоже так думает. Уже не в первый раз ты удивляешься тому, как искажает людей Тетрадь смерти. Он — преступник. Ты — детектив. Твои плечи распрямляются. Неважно, любишь ты его или нет. Неважно, что ты все еще считаешь, что тебе суждено умереть до конца недели, что время сейчас играет решающую роль. Неважно, что он твой друг. Ты — Справедливость, и ты пришел за ним. Как раз в тот момент, когда ты собираешься отправить своим преемникам все свои данные о деле, раздается стук в дверь. Ты поворачиваешься на своем вращающемся кресле, босые ступни впиваются в мягкую ткань. Это Лайт, и его глаза выглядят затравленными. Более того — измученными. — Я Кира, — говорит он, и мир уходит у тебя из-под ног.