***
Стоя и смотря на молодую девушку, которая от страха зажималась в угол, внутри что-то замкнулось.
Джокер видел подобное слишком часто. Иногда ужас охватывал людей в разы больше, что его садисткой части нравилось слишком сильно. Непозволительно сильно. Но в этот раз было что-то не так.
Девушке было 23 года отроду. Наверное, только окончила институт, а может, ещё и учится. Светлые волосы вырвались из хвоста и небрежно спадали на ткань чёрного хлопкового пиджака. Она сжимала такую же чёрную юбку, которая слегка задиралась, показывая чёрные капроновые колготки. Под пиджаком была белая блузка, с голубыми ленточками. Видимо, сегодня у неё было какое-то мероприятие.
Джокеру не хотелось поднимать глаза, не хотелось видеть её лица. Только не в этот раз. Он думает, что внутри что-то сломается ещё больше, когда увидит слёзы на её щеках. Мужчина отвернулся и ушёл, крикнув заключённым, что у них есть дела поважнее, чем эта девушка. Они не поняли этого жеста босса, но перечить не стали, и вышли вслед за ним.
Девушка подумала, что ей стоит купить лотерейный билет, потому что подобное вряд ли когда-либо случалось.
Джокер больше не улыбался. Казалось, это было до боли смешно, но он не мог издать ни звука. Стоя перед зеркалом в ванной, и смотря на своё лицо, внутри что-то опять замкнулось. Сломалось. Треснуло. Было больно. Очень больно. Внутри всё выворачивалось, и, казалось, душевная боль переросла в физическую. Будто ломались сразу все кости, рвались внутренности. Но это чувствовалось не так, как ломал их Бэтмен. Как любила его мазохистская часть души. Это было слишком больно. Он никогда не чувствовал такую боль. Джокер отшатнулся к стене и скатился по ней, вжавшись со всей силы. Внутри вспомнился образ блондинки, от чего хотелось кричать.
Ты заслужил это.
Находясь в своей маленькой квартирке в захолустном районе Готэма, Джокеру было спокойнее, чем в любом другом месте. Особенно в такой момент, когда никто и ничто не должен его видеть, пока он не выйдет из этого состояния.
А выйдет ли?
Казалось, что мужчина сошёл с ума ещё больше. Или же напротив — к нему вернулся рассудок. Для Джокера не было разницы. Особенно сейчас, когда лёжа на диване и смотря по старому телевизору Готэмскую комедийную передачу, он пытался засмеяться. Но он ничего не ощущал, кроме пустоты внутри. Где-то глубоко начинала нарастать боль. Настолько глубоко, что туда не доберётся ни один человек...
кроме одного.
Интересно, а Бэтмен о нём вспоминает? Переживает? Прошло несколько недель, как Джокер в последний раз был на улице.
А может, он только рад этому? Меньше забот стало. А то от тебя слишком много проблем, не так ли?
Лучше не думать об этом. Заболело сильнее.
Вот этот шрам, проходящий по белому бедру, мужчина получил от осколка стекла из окна, на которое его кинул Тёмный Рыцарь. Этот шрам на плече появился от очередного бэтаранга. А этот появился из-за неудачного падения. И этот. Шрамов не пересчитать, но Джокер помнит происхождение каждого. По крайней мере, каждого, оставленного Бэтменом. Это всё — напоминание от защитника Готэма о том, что Джокер никогда не победит. Ему и не нужна победа. Ему надо, чтобы Бэтмен оставил этих напоминаний как можно больше.
Зеркало в ванной, нож, оголённая грудь. Это нужно. Для кого? А чёрт его знает. Ни секунды на раздумья не потребовалось.
Крови было много. Она быстро стекала по груди вниз, доходя до пола.
Джокер смеялся.
Знак Бэтмена, выученный наизусть, который теперь красовался на груди мужчины и истекал кровью, тоже смеялся.
Вот она — плата за любовь.
Джокер не знает, что ему делать дальше. Вернуться назад в преступный мир? Нет. Он уже не тот, кем уходил.
Далеко не тот.
Мужчина чувствует себя мышью, загнанной в мышеловку. И выберется он оттуда только тогда, когда его спасёт другая мышь.
Его мышь.
Тоска по Тёмному Рыцарю убивала. Казалось, он был везде. Эта тень от шкафа, плащ, висящий в коридоре, шорох на улице. Бэтмен был везде, но при этом нигде. Внутри всё разрывалось от комичности этой ситуации, но посмеяться вновь не вышло. Лишь какой-то надрывистый крик, переходящий в вой, совсем непохожий на смех бывшего Джокера.
Может, он уже давно умер? Или в коме. А может в Аркхеме, накаченный таблетками, и всё это лишь глюки от переизбытка препаратов?
Но всё это было реально. На улице ездили машины, ходили люди, светило солнце. Это всё было так близко, буквально за окном, но при этом так далеко. Будто он смотрел на телевизоре передачу о другом конце света.
Сколько времени прошло с того момента, как он был на улице? Джокер не знает.
Можно ли стать нормальным, после всего того, что сделал? Если только уехать на другой конец света, где о тебе никто не знает.
Если для того, чтобы жить нормальной жизнью, нужно переехать далеко от Готэма — ему эта жизнь не нужна.
Джокер ненавидел Готэм и всё, что в нём находится.
Кроме одного человека.
А этот человек любил Готэм.
Но ненавидел его.
Ненависть Бэтмена к Джокеру встала под вопрос, когда в дверь постучали.
И стал абсолютно неверным, когда Брюс сидел на диване и обеспокоено спрашивал о том, что случилось.
Джокер смеялся. Но это не был вой, не был крик. Даже не смех, отражающий всё безумие. Это был смех радости.
Брюс смеялся вместе с ним.
Сон ли это? Джокер не знает. И никогда бы не хотел знать. Потому что сейчас, сидя рядом с Тёмным Рыцарем, внутри всё разрывалось от счастья. И даже если это будет лишь сном, мужчина будет рад этому сну.
