fear.

Нестабильная стабильность

Буре веселья улицы узки. Праздник нарядных черпал и черпал. Думаю. Мысли, крови сгустки, больные и запекшиеся, лезут из черепа.

***

      Если бы была возможность обратить себя в пустоту или белый шум, Мичико непременно ей бы воспользовалась.       Интереса к деньгам уже нет. Стремления вытащить себя из очередного дерьма, в котором по горло застряла – тоже. Последняя нервная клетка держалась на том огоньке азарта, возникшего между ей и Осаму. Постепенно Мичико начала замечать, что все мысли какими-либо дорогами всё равно ведут именно к нему. Это душило ещё больше.       Может быть в другой вселенной они могли бы стать хорошей парой. Именно в другой вселенной.       Ложь, которую каждый день она придумывала и тащила за собой, давила на голову. От собственного отражения и наиганной улыбки, сопровождающей дежурную фразу «Всё хорошо» уже конкретно тошнило.       Иногда у девушки просказывали мысли о том, а не рождена ли она для того, чтобы вечно быть изгоем и прятаться от собственной ненависти к себе, исполняя разные роли.

***

      Как и ожидалось, очередной день не обошелся без косых взглядов и глупых вопросов от коллег. — Я думал у тебя есть вкус, Ямичиро, – из-за спины раздался голос Эдогавы, жующего мармеладных мишек. Они с Йосано стояли чуть поодаль и оба улыбались во все тридцать два. — Не смущай человека, Рампо. Я думаю ей сейчас очень непросто, – Акико выдала небольшой смешок и поспешила удалиться, сочувствующе похлопав Мичико по плечу.       Всему виной очередные плохо замазанные засосы, оставленные на месте, которое одеждой скрыть проблематично. Мысленно проклиная Дазая, Мичико продолжила вбивать в компьютер какую-то чепуху, изображая усердную работу. В такие моменты жизнь казалось не такой уж и плохой. Потому что хоть где-то была стабильность.       От ненавистного русского дьявола уже давно не было никаких сообщений. В глубине души покоилась надежда, что он просто забыл про неё, что она больше не нужна. Но тревоге и паническим атакам было глубоко плевать на то, что там у бедной Ямичиро в душе, на что она там надеется… Рутина помогала не думать. А вечера с симпатичным коллегой помогали забываться. Но долго это не продлится. Мич сама это прекрасно понимала, но не могла даже пальцем пошевелить для того, чтобы как-то исправить своё положение или хотя бы придумать план. Эта иллюзия спокойствия, которой она себя тешила, не давала времени на посторонние мысли – они неизбежно приводили к панике и желанию самоуничтожиться…

***

      Тёмная улочка, освещаемая единственным фонарём в радиусе нескольких десятков метров, навевала неприятные воспоминания разного рода. Но пути назад уже нет, разворачиваться и идти до остановки уже поздно.       Во внутреннем кармане раздаётся вибрация, заставляющая сердце пропустить пару ударов. «Поздновато для прогулок, не находишь?» Поздновато для сообщений, блять, не находишь…       Со стороны раздаются шаги. Только лишь волосы, отражающие лунный свет и будто бы сверкающие в темноте глаза помогли узнать Фёдора. Он неспешно приближался к девушке, точно змея, гипнотизирующая свою добычу. Руки Мичико похолодели так, будто температура на улице упала на десять градусов. — Какая же, однако, приятная встреча, – протянул мужчина. — Не согласилась бы. Ты за мной следишь? – с недоверием и страхом, черноволосая ощупывала карманы в надежде найти там хотя бы перцовый баллончик. — Уже забыла про мой небольшой подарок у себя в плече, – это было утверждение.       Вместо лишних слов Достоевский лишь протянул девушке какую-то карту и поспешил удалиться, не сказав больше ни слова.

***

Около двадцати лет назад

      Детские крики, раздававшиеся из комнаты, в которую вход Марие был строго запрещен, так или иначе действовали на её неокрепшую детскую психику. Отец делал нечто ужасное у неё за спиной. Он всегда держал её рядом, будто бы пытаясь аккуратно начать погружать во всю эту грязь.       Вчера папа привёл к ней новую подругу, пообещав, что скоро начнёт проводить больше времени с семьёй. За шесть лет ни одно из этих обещаний не было исполнено. — А когда я смогу пойти в школу? – поинтересовалась девочка, с надеждой теребя рукав отцовского пиджака. — Тебе она не нужна. С тобой же и так занимаются. Смотри, у тебя теперь есть подруга. Познакомьтесь, – будто игнорирую жалобный взгляд дочери, мужчина пытался откупиться очередной игрушкой. Перед Машей стояла девочка примерно её возраста. Точнее не совсем девочка… нечто похожее на ребёнка, но явно неодушевлённое. Белое лицо, белые волосы и стеклянные глаза – вот так выглядел первый друг этой маленькой девочки. Детский плач в это время был слышен уже в коридоре, поэтому мужчина спешно покинул комнату дочери.       Спустя тринадцать лет ненависть к отцу обрела определённую форму. Абсолютная преданность работе у этого мужчины не оставляла в сердце места для семьи и прочих проблем, что стало явной причиной желать ему смерти уже который год подряд.       Странные опыты, которые он когда-то ставил над ребёнком, внезапное убийство любимого крёстного, к которому отец явно был причастен и просто скотское отношение к людям, от которых нет выгоды — всё, что Мария могла бы запомнить о главном человеке в её жизни.       Она всегда знала, что не станет такой, как он. Она знала, что никогда не даст ни одного пустого обещания. И первое, что пришло в голову юной девушке – выполнить то самое обещание, данное себе пару лет назад. Убить его. Отомстить за смерть единственного человека, которого она смогла бы назвать семьёй и за мать.