Angelus Libertatis

Ни для кого не секрет, что грехи порождает любовь. Все семь грехов, которые мы называем смертными — это всего лишь извращённая форма любви к чему-либо: Похоть, чревоугодие и алчность — черезмерная и беспорядочная любовь к вещам. Гнев, зависть и годость — любовь, направленная на причинение зла другим. И лишь уныние является исключением из правил. Ведь оно порождается недостатком любви. Все грехи взаимосвязанные, одно порождается другим. . . Лекоретт потянулся, отложил перо, так и не закончив фразу. Он бегло взглянул на свои рукописи и задумался. Все люди по своей природе грешны да и он сам тоже не святой, несмотря на своё божественное происхождение. Божественный суд никогда не отличался особой справедливостью, ведь Боги яро верят в свою безгрешность и неоспоримую власть, они просто не могут взглянуть на людей с точки зрения самих же людей. Всегда есть человеческий фактор, который должен влиять на исход суда, но Боги не люди, им чужды эмоции и сомнения, страхи и чувства. Он несколько раз был на распределяющем божественном суде и каждый раз был в ярости от того, как он проходит. Каждый, даже самый слабенький и никчёмный божок считал, что имеет право унижать и судить любого человека, которому не повезло попасть на суд. Сам же Ангел, который без преувеличения был одним из сильнейших божеств из всех собравшихся, просто сидел вдали от всей этой показушной церемонии и читал книги, попутно записывая свои мысли по отношению к аспектам людской жизни. На одном из таких судов к Лекоретт пришла идея собрать собственную семёрку грехов. Точнее сказать людей, которым не чуждо поступать аморально. Тёплая весенняя пора. Уже начали распускаться цветы, а деревья надели свой привычный зеленый наряд. Слегка прохладный ветерок взъерошил белые, с оттенком серебра, волосы Ангела. Лекоретт хоть и привык к холоду, как никак его обитель была полностью, от стен, до окон сделана изо льда и лишь мебель была из иного материала. Но несмотря на это он поёжился, накинул на себя белое пальто, рукава которого были слегка испачканы не отстиравшейся кровью. Ночь. Улицы Питера были лишь едва освещены время от времени моргающим фонарём. Ангел стоял посреди узкой улочки меж домов и наблюдал за луной. Её вид вызывал в душе Лекоретт щемящее чувство одиночества и пустоты, несмотря на свою не особо хорошую репутацию и грозный вид в душе он был всего лишь юношей, скучавшем по семье. Вдоволь насмотревшись на свой бывший дом, Ангел поплёлся вперёд по улице. Что он искал? Он и сам не мог ответить на свой вопрос. Ему просто хотелось найти того грешника, который согласиться отвергнуть свою веру, церковь и примкнуть к нему. И такого человека он пытался найти на тёмных улицах Питера, где каждый второй набожный христианин. Так Ангел простоял уже около часа, за это время он встретил лишь несколько пьяниц, возвращавшихся домой из кабаков и питейных домов. Лекоретт уже находился в полудрёме, ещё бы чуть-чуть и он бы уснул от этого ожидания неизвестно чего, он искренне надеялся, что такой аморальный человек свалится на него с неба в первые пять минут поисков, но просидев уже достаточно долгое время на одном месте, он осознал, что это так не работает. Ангел встал, прошёлся, попытался размять уже затёкшие от сидения на одном месте, конечности. Вдруг он услышал еле тихое завывание и чьё-то тяжелое дыхание, оно исходило из соседнего двора. Лекоретт не долго думая, свернул туда, чтобы посмотреть, кто же воет на ночь глядя. Перед ним предстала вот такая картина: бледный, как смерть, напуганный до чёртиков юноша лет двадцати, одетый в простую белую хлопковую рубаху, которая до нитки промокла от крови и в чёрные штаны, сшитые из какой-то непонятной, некачественной и дешёвой ткани. Внешне он был довольно привлекательный, красивые черты лица, глаза, цвета золота, чёрные, как воронье крыло длинные волосы. Юноша держал в руках небольшой ножик, а в ногах у него валялся труп пацанёнка лет пятнадцати. Он ударил его ножом где-то двадцать раз. Кровь была повсюду. Юноша пытался стереть кровь со своего лица, но лишь больше в ней измарался. Заметив свидетеля своего преступления, юноша побледнел, от страха его кожа приняла оттенок настолько белый, что выглядел он даже бледнее Лекоретт. Юноша кинул нож на землю, встал и медленно начал подходить к Ангелу. Он начал что-то мямлить, оправдываться. — М-мистер, извольте мне объясниться. Это вовсе не то, чем кажется. Я могу заплатить, у меня достаточно денег, мы можем договориться. Прошу вас выслушать меня. Он показательно поднял руки вверх, как бы показывая, что никакой опасности не несёт и искренне хочет разойтись на мирной ноте. Ангел в свою очередь зевнул, посмотрел сначала на убийцу, затем на жертву. Закатил глаза и ответил: — Разве всё можно купить деньги? — Всё можно купить, нужно иметь лишь достаточно денег! Лекоретт усмехнулся, присел на землю напротив юноши и спросил: — А как ты собираешься купить божественный суд? Юношу перекосило, он разразился жутким припадочным смехом, граничащим с какой-то истерикой. — Какой бог?! Это всего лишь бред, придуманный людьми! Его не существует! Терпеть не могу набожных тварей, тупых и бесполезных людей! Ангел молча выслушал его, не перебивая, лишь время от времени кивал, показывая, что слушает его. После того, как юноша умолк и слегка уже успокоился, Лекоретт развеялся в воздухе, оставив после себя лишь иней на земле и появился уже у юноши за спиной, от чего тот вздрогнул, закричал, споткнулся и упал лицом в землю. Через секунду он уже поднялся на ноги, но взглянуть на Ангела уже не смог. — П-прошу прощения, я не знал, я думал. . .простите. Он неумело поклонился. Сначала Ангел хотел просто уйти, оставив всё так как есть, сделав вид, что ничего не видел. Но всё-таки решил дать юноше шанс примкнуть к нему. Им не двигала какая-то симпатия или что-то в этом роде. Лекоретт просто не хотелось уходить с пустыми руками. — Ну чтож, Аристид де Логмур, жизнь ваша, как вам сказать, ужас неописуемый, жалкое и ничтожное вы влачите существование. Юноша вздрогнул, услышав своё настоящее имя. Он давно уже звался Фёдором Алексеевичем и не мог себе даже представить, что настанет тот день, когда ему придется вновь вспомнить те времена, когда он жил во Франции, носил иное имя. Раньше он был богатым человеком, сыном графской семьи Логмур. Но Великая Французская Революция забрала у него всё, отобрала самый важный кусок жизни, который только может быть у человека — детство. — Что вам от меня нужно? Голос Аристида звучал грозно, не было даже тени того страха, который он чувствовал ещё пару минут назад. Он был в ярости. Ведь он знал не хуже любого, что судьба от него отвернулась, но он делал всё, чтобы забрать от жизни всё, что только можно. Не брезговал применять любые методы, даже самые аморальные, чтобы жить в богатстве и сытости, он просто не мог вытерпеть того, как кто-то ему указывает на то, что он влачит жалкое существование, даже если это говорит сам Бог. Ангел усмехнулся, с каждой минутой он всё больше и больше был доволен своей «находкой». — Пошли со мной, в любом случае твои дни сочтены, думаю уже с утра за тобой явятся. Не думаю, что такой человек как ты хочет провести оставшуюся жизнь в лучшем случае за решеткой. Аристид задумался. Но всё-таки признал правоту Ангела. — Хорошо. Лекоретт иного ответа и не ждал. — Думаю имя тебе это больше не нужно. Хотя за всю жизнь ты их итак уже много сменил. Как насчёт получить от меня новое имя, которое будет показывать то, что ты принадлежишь мне? — Идёт, всё равно не хочу ничего общего иметь с этим местом. Надеюсь больше сюда не вернусь. — Вот и славненько, отныне имя тебе Гизен. Аристид, а теперь уже Гизен поклонился Ангелу, показывая то, что готов служить верой и правдой. Правда он не особо понимал что, зачем и почему именно он, но решил не уточнять, как никак, он понимал, что при Ангеле он будет в куда более выгодном положении, чем сам по себе в Питере. Как никак не осталось в живых ни одного человека, который бы за него вступился, что впринципе неудивительно, ведь его характер оставлял желать лучшего. Его размышления прервал Ангел. — Знаешь, я хочу собрать людей, которые не прочь выполнить любую мою просьбу, даже самую аморальную и без лишних вопросов. Я даже представить себе не мог, что у меня получится сегодня кого-то встретить. Мне осталось найти ещё шесть человек и у тебя будут товарищи, которых ты возглавишь. Человека алчней тебя нужно ещё поискать. Гизен опешил, он не ожидал того, что будет кого-то возглавлять. Честно говоря, он уже посчитал Ангела последней сволочью и уже было начал думать, как от него избавиться. Но эти его слова почему-то растопили в Гизене какие-то теплые чувства, которых он ни к кому не испытывал, что очень странно, ведь за всю свою жизнь Гизен не раз втирался в доверее к людям, занимал разные должности и прочее и ни к кому из своих так называемых «благодетелей» он ни испытывал ничего кроме отвращения, чувство какой-то благодарности он испытывал впервые и даже не мог представить, что именно его вызвало. — Спасибо большое, я вас не подведу. Впервые в жизни Гизен говорил эту фразу искренне. Так при свете луны юноша лет двадцати, встретился с Богом Свободы. Один убийца встретил другого убийцу. Но как же графский сынок, который ещё несколько лет назад носил синий сюртук вышитый золотыми пуговицами, был красивым, черноволосым, превратился в парня, который в свои двадцать имел седые пряди волос, а из дорогих одежд переоделся в старое дешёвое тряпьё? Как богатый мальчик превратился в убийцу и тварь? Лето 1790 года. Граф Логмур и его супруга были приговорены к смертной казни за «препятствие» революции. На дворе стоял самый разгар августа. Этот месяц выдался особо жарким. От одного вдоха было ощущение, что ещё чуть-чуть и лёгкие сгорят изнутри. Но даже такая духота не смогла удержать дома толпу зевак, которые столпились у эшафота, ожидая начало кровавого шоу. Людей было навалом, невозможно было пройти. Стражники кое-как растолкали толпу, давая «преступной» семье забраться на эшафот, где их уже ждал исполняющий обязанности Господина Парижа, великий палач из рода Сансонов. Графиня Логмур несмотря на то, что жить ей осталось немного, выглядела вполне спокойно, шла, не опуская головы, держа за руку свою кровинушку, любимого сыночка Аристида, семилетний мальчик жался к матери, то и дело пытался затормозить её, не давал ей пройти, мальчик был до чёртиков напуган предстоящей гибелью, после долгого времени проведенного в заключении он выглядел грязно, неопрятно, его любимое синее пальто было порядком потрёпано, отсутствовало больше половины пуговиц, в некоторых местах зияли дыры, словно кто-то их прогрыз. Заплаканные глаза маленького Аристида всё равно светились надеждой, хоть она и угасала с каждой секундой. Когда он услышал о смертном приговоре, на него напал ужас, да такой сильный, что некоторые пряди его чёрных, как воронье крыло волос, стали белыми, как мел. Граф Логмур шёл позади жены, весь его вид выдавал то, как он боится смерти, в отличие от графини у него не получилось настолько искусно скрыть свои эмоции, чувства, страхи. Он то и дело оглядывался, словно надеялся найти какую-то лазейку, какой-то путь к отступлению, но ничего не вышло. Граф, графиня и маленький Аристид де Логмур оказались на эшафоте. Перед ним стояла гильотина, под эшафотом стояла толпа людей, которое то и дело что-то выкрикивали да свистели. Графиня недолго думая вышла вперёд, давая понять, что она желает проститься с жизнью первая. Как бы этот поступок не выглядел мужественно, истинная причина была в том, что она хотела побыстрее всё закончить, перестать мучаться. Она была набожна, каждое воскресенье ходила в церковь и постоянно молилась, соблюдала пост и подавала милостыню бедным и обделённым. Так что смерти она боялась меньше всего, у неё не было сомнений, что попав на суд божий, она в любом случае в итоге отправится в рай. Чем не мог похвастаться её муж, азартный пьяница, вечно бегающий по жрицам любви, скупой эгоист, который за каждый ливр удавится. Он был атеистом, в Бога не верил, говорил, что вера нужна лишь для того, чтобы деньги тянуть и людей контролировать. Свой дурной пример он подавал и сыну, от чего графиня впадала в ярость и устраивала скандал. Прозвонил колокол, означающий начало казни, графиня закрыла глаза и сделала последний вдох чистого воздуха, мысленно она уже воссоединилась с Богом, но вдруг вбежал гонец, принёсший весть о помиловании. Все в шоке, особенно семья Логмур, которая мысленно распрощалась с жизнью. Толпа разошлась, а граф и графиня Логмур приняли решение бежать в Австрию. В Австрии у семьи Логмур было множество знакомых, так что там они стали жить, не настолько богато, как во Франции, но и не бедствовали. Уже в Австрии Аристид получил нормальное образование и поступил на службу в армию. В это время граф Логмур умер от какой-то неизвестной болезни, которую он вероятно подцепил в одном из борделей, ведь несмотря на весь пережитый им ужас во время несостоявшейся казни, он не изменил в своей жизни ровно ничего. Он как вёл беззаботный образ жизни, зацикленный исключительно на удовлетворении своих желаний и плотских утех, так и продолжал это делать сейчас. Нет ничего страшнее казни, в особенности момента, когда до смерти остаётся пару минут, в этот момент ты переосмысливаешь жизнь, думаешь над всем, что ты сделал или может быть не сделал в своей жизни. В такой момент даже самые ярые атеисты начинают верить в Бога, ведь что ещё остаётся делать? Нужно же надеяться на спасение. Но вот граф Логмур стоял на своих убеждениях даже тогда, когда смерть дышала ему в затылок. Он был настолько горд и самолюбив, что не мог себе позволить усомниться в своих жизненных принципах, ведь тогда ему нужно будет признать, что он в чем-то не прав, а это для него был удар ниже пояса. Легче было бояться, впадать в панику и отчаяние, нежели начать молиться, успокаивая себя какой никакой, но надеждой. Через несколько месяцев после смерти отца Аристида, графиня Логмур заболела холерой. Она очень сильно мучалась, она не могла есть, пить. Она побледнела и как будто иссохла. Предсмертным её желанием было увидеть Аристида, но к его приезду она уже скончалась, оставив лишь письмо, которое с её слов писал священник. «Сын мой, скорее всего, раз это письмо дошло до тебя, Боженька забрал меня к себе. Знаю, что ты не любишь, когда я говорю о Боге, всё-таки я упустила что-то в твоём воспитании, слишком уж понадеялась на твоего отца, царство ему небесное. Перенял ты у него характер его грешный. Всё-таки о покойниках не принято плохо вспоминать, но я не могу вспомнить ничего хорошего, связанного с ним. Он не только оскорбил меня до глубины душу, но и обрёк нас с тобой на гибель, лишь по воле Божьей нам отсрочили смерть. Моё время подходит к концу, я чувствую, как с каждым днём смерть всё ближе и ближе ко мне. Я успела исповедаться, мне отпустили мои грехи. Я всю жизнь старалась посвятить себя вере, хотела была уйти в монахини, но твой отец помешал мне, не хочу этого вспоминать, но зато у меня родился чудесный сынок, я ни разу не жалела, что тебя родила. Значит на то воля Бога, он не дал мне посвятить себя церковному служению, но дал родить тебя, значит это лишь то, что ты станешь выдающимся человеком. Я верю в тебя, верю во все твои начинания. Каждый день молюсь за твоё благополучие. Надеюсь, ты перерастёшь всё то, что в тебя вбил твой отец. Искренне, твоя покойная матушка, Элисса де Логмур.» Аристид очень любил свою матушку, но не поддерживал её излишнюю набожность. В этом он был на стороне отца. Прочитав это письмо, он заплакал, если бы он мог, он бы изменил всё, он бы не дал своей матери помереть в доме, где от стен кусками отходила краска, с обшарпанной мебелью и слугами, которые позволяли себе огрызаться со своей госпожой. Элисса де Логмур была горда, но с этим ещё и очень мягкая и добросердечная, она никогда не кричала, не смела отвечать злом на зло. Ей грубили, а она лишь пыталась сгладить конфликт, даже если с ней разговаривает какой-то бродяга или прислуга, любой другой аристократ на её месте уже давно бы велел выпороть того, кто посмел бы себе такую наглость. Аристид был как раз из таких. Гордостью он пошёл в папаню. Любил развязывать конфликты из ничего. Из-за чего на службе у него были проблемы, не получалось у него ужиться с сослуживцами. После смерти матери его ничего не держало в Австрии. Аристид принял решение вернуться в Париж. В это время к власти уже пришёл Наполеон, а королевская семья была казнена. Франция превратилась из монархии в республику. В Париже Аристид также не смог ужиться. Около года он колесил по миру, пока не прибыл в Россию. В Россию Аристид прибыл в возрасте девятнадцати лет. На дворе стоял ноябрь, деревья уже сбросили все свои яркие, пестрые одежды. Ветер слегка колыхал голые ветви. На улицах пахло сыростью. Аристид прибыл в Петербург и обосновался на съемной квартире в самом центре города. Снял он одну из самых дешёвых комнат. Обои во многих местах отходили, из мебели была только старая, грязная кровать. Комната сама по себе была крошечная, настолько, что даже с таким скудным набором мебели, она выглядела переполненной. Аристид, привыкший с детства жить в роскоши терпеть не мог бедноту. Бросив все свои манатки в угол этой комнатушки, он вышел на улицу, закурил и пошёл искать ближайшее питейное заведение. Ему хотелось забыться, забыть всю эту удушающую тишину. Всю свою жизнь Аристид жил на отцовские деньги, но с тех пор, как тот погиб, ему стало не хватать средств к существованию. Привыкший к тому, что деньги берутся из воздуха, Аристид не хотел тратить свою жизнь на работу. Он пытался заняться службой, но его взгляды на жизнь в штыки воспринимались его сослуживцами, так что идею работать Аристид в мгновение отбросил. Но тогда встаёт вопрос: что делать? Где брать деньги? Выпив стаканчик крепкого виски, Аристид расслабился, успокоился и сосредоточился на том, что же делать. Но ни к какому решению он так и не пришёл. В питейном доме стояла духота, сильно пахло алкоголем, в один момент Аристиду стало не хватать воздуха, а от противной вони началась тошнота, так что он тут же вышел на улицу. Он был порядком пьян и уже не мог прямо идти. Рухнув на какую-то лавку, он уснул, очнулся он от того, что кто-то тыкает ему в бок. Над ним склонилась женщина, лет сорока. Одета она была богато. Длинное платье с талией под самую грудь, с большим квадратным вырезом, подчёркивающим её пышные формы. Увидев, что Аристид пришёл в себя, женщина завела с ним разговор. — Вы в порядке? Не стоит молодому парню валяться ночью на улице, ограбят ещё. Из-за того, что Аристид только встал, он ещё минуты две ловил связь с космосом, приходя в себя. Разговор об ограбление в мгновение ока привёл его в сознание, заставив его рассмеяться. — Было бы что грабить. У меня, увы, за душой ни гроша. Барыня выпрямилась, осмотрела его с ног до головы и сказала: — По вам и не скажите, вылитый барин, вы иностранец? — Да, я родился во Франции в графской семье. — Значит вы не такой уж и бедный. Что же привело вас в Петербург? Аристид не любил рассказывать о своей жизни, но выпитый алкоголь развязал ему язык, он с самого начала пересказал всю свою историю незнакомой барыне и лишь умолчал о своих морально нравственных ценностях. Барыня молча выслушала его и после рассказа предложила ему стать учителем её сына. Обещала щедрую плату и нормальную крышу над головой. От такого выгодного предложения Аристид просто не мог отказаться. Барыня привела его к себе домой. Имение у неё было большое, во дворе было видно крепостных, все они занимались какой-то работой. Кто-то дрова колол, кто-то их раскладывал, кто-то территорию убирал. Все они напоминали трудолюбивых пчёл. На их телах были видны множество синяков, глупцу понятно, что не было в этом имении для них хорошей жизни. Заметив это Аристид насторожился, при всём желании богато жить, он не мог никому позволить плохого отношения к себе. Он начал приглядываться к крестьянам, все они были зашуганные, достаточно было барыня появится в их поле зрения, как все упали на колени, начали здороваться. Попахивало жестокой тиранией, Аристиду было не по себе. Барыня повела его внутрь дома, вместе они поднялись на второй этаж. Какая-то служанка сбила с ног Аристида и он с глухим стуком упал со ступенек, благо там было невысоко и он отделался лишь испугом. Девушка подбежала, выронив кучу постельного белья, которое она скорее всего торопилась отнести стирать, подбежала к Аристиду, начала извиняться, помогая ему встать. Но барыня схватила её за волосы и потащила прочь, попутно крича и оскорбляя её. Бедная девчонка лет шестнадцати выглядела по сравнению с ней, как маленький испуганный котёнок, она держалась за волосы, пытаясь ослабить натяжение, а барыня всё тащила её по направлению к двери во двор. Аристид ошарашено смотрел на эту картину, с одной стороны ему хотелось хоть как-то помочь девчонке, с другой стороны собственная шкура ему была ещё дорога. Вдруг этот воспитательный процесс прервал пацан лет пятнадцати, он быстро спустился со второго этажа, подбежал к барыне, схватив её за платье и начал кричать: — Матушка, отпустите её! Что она вам сделала?! Побойтесь Бога! Барыня отпустила девушку, та в свою очередь отползла во двор, и влепила своему сыну пощёчину. — Как ты смеешь так с матерью разговаривать? Ещё и в присутствии гостя. Она бросила взгляд на Аристида, отчего тот побледнел и отвёл взгляд. После она продолжила. — Эта овца не умеет смотреть под ноги и чуть не прибила нашего гостя, твоего нового учителя. Парниша посмотрел на Аристида, фыркнул и сказал: — Это мой учитель? Матушка, вы в своём уме? Чему меня может научить человек, от которого за версту несёт выпивкой? Он выглядит, как смазливый мошенник, но никак не учитель. — Не смей осуждать мой выбор. Я всё сказала. Поднимайся к себе и подумай над своим поведением, вечером поговорим. Пацан склонив голову отправился наверх, барыня жестом показала, чтобы Аристид шёл за ним, молча они пошли на второй этаж. Зайдя в одну из дальних комнат, между ними состоялся диалог: — И чему вы будете меня учить? Парень готовил с презрением, отчего в Аристиде начала закипать злость, но с трудом он подавил её в себе. — Понятия не имею, твоя матушка мне ничего не сказала, но не переживай, у меня достойное образование. Уж чему-то, но научить тебя смогу. Парниша косо на него посмотрел, усмехнулся и сказал: — Вы Француз? Как вас звать? Где моя матушка вас нашла? — Да, я Француз, но называть меня можешь Фёдр Алексеевич, а ваша матушка нашла меня на улице пьяного и приютила, дав мне работу. — Серьезно?! Вообще на матушку не похоже, не знал я, что у неё есть сердце, думал ей плевать на всех. Меня зовут Павел, надеюсь мы поладим, простите меня за оскорбления, не поймите неправильно, не люблю, когда крепостных наказывают без причины. — Ничего, я всё понимаю. Аристид был порядком удивлён, что смог поладить с юнцом. Он помог Павлу в переводе французского текста. Потом они вместе общались на разные темы. Павел слушал его рассказы о службе, шутил над Аристидом, когда он рассказывал, как дрался со сослуживцами из-за чего часто получал от руководства. Вместе они провели прекрасный день за разговорами, позже их прервала служанка, которая позвала их на ужин. За столом уже сидели барыня и глава семейства, отец Павла, Михаил Петрович. Аристид с Павлом сели на свободные места и после молитвы приступили к трапезе. Хоть Аристид терпеть не мог всю эту религиозную чепуху, но молился вместе со всеми, ведь иногда нужно подстраиваться под кого-то, чтобы получить выгоду, нравится это нам или нет. Глава семейства был ничем не примечательный старикашка лет шестидесяти. В отличие от своей супруги был спокоен и почти всегда молчал. Пока барыня кричала на служанок за то, что они слишком шумно, по её мнению, приносили тарелки, Михаил Петрович молча сидел, смотря в окно. После ужина барыня подозвала Аристида, спросила поладили ли они с Павлом и была очень рада узнав, что они хорошо поладили. Она предложила Аристиду прогуляться по опушке леса, хоть и неохотно, но ему пришлось согласиться. На улице дул сильный ветер. Солнце уже зашло, на своём небесном престоле уже восседала луна, звёзд видно не было. Выйдя на опушку леса, барыня начала что-то рассказывать, но Аристид её нисколько не слушал. Полная луна привлекала взор, применив к себе всё внимание Аристида, смотря на неё он невольно задумался о своём отношении к религии. Не сказать, что он был ярым атеистом, ему просто не нравилась та исключительная роль, которую все ей давали. Религия, вера — эта та вещь, которую нельзя навязывать человеку, это то, что человек должен выбрать самостоятельно, никто не имеет право быть осуждён за веру. И для того, чтобы верить абсолютно не обязательно вносить церковные платы, обогащая тех у кого от священнослужителей лишь название. Проще говоря, Аристид лишь ненавидел то, во что люди превратили веру лишь для того, чтобы манипулировать обычными людьми и обогащать себя. Бесспорно, миром правят деньги и власть. Лишь тот, кто у власти может жить, а не выживать. Деньги дают власть, власть даёт жизнь. Ради собственной жизни можно пожертвовать чужими. Может это и эгоизм, но если ты сам о себе не позаботишься, то никто о тебе не позаботится. Так что Аристид был уверен — он сделает всё, чтобы вытрясти из этой барыни всё, что только можно. Его размышления прервал вопрос: — Вы меня вообще слушаете? Пока Аристид думал, что ему делать, он абсолютно прослушал то, о чём говорила барыня. Он так увлёкся вопросом религии, власти, денег и собственной шкуры, что даже не понял куда они ушли. — Да да, извините, задумался чутка. — Я спросила с чего вы решили имя сменить? Планируете в России остаться? — Думаю да, как никак, мне и идти больше некуда, на ближайшие лет пять останусь тут, попробую обжиться. Барыня улыбнулась. — Рада слышать, что Петербург пришелся вам по душе. Вам нет нужны искать иное место жительства, оставайтесь у меня. Аристиду, конечно, нравилась идея остаться в этом поместье на правах учителя навечно, но он понимал, Павел Михайлович вырастет и его присутствие уже никому нужно не будет. Единственное, на что Аристид мог рассчитывать — это то, что Павел настолько сильно привяжется к нему, что захочет обеспечивать его вечно. — Спасибо, конечно, но ещё немного и Павлу Михайловичу учитель уже не понадобится, сестёр или же братьев у него нет, так что я тут лишь до поры, до времени. Барыня взяла Аристида за руку, отчего тот опешил и сказала: — Кто вам сказал, что вы здесь лишь на правах учителя? Аристид был в замешательстве, ему хотелось отдёрнуть руку, но внутренний голос велел ему терпеть. — О чём вы? — Всё предельно просто, мужу моему жить осталось не так уж и много. А вам нужны деньги и власть, с сыном вы моим поладили, отца ему замените. Аристид от такого опешил, не знал, что ответить. Они с барыней знакомы были от силы день, а его уже жениться зовут. Если даже не брать их огромную разницу в возрасте, то Аристиду был противен её властный характер, рядом с ней он чувствовал себя вошью бесправной и фактически был прав. У него ни гроша за душой, его приютили, как маленького вшивого котёнка, дали хорошую еду, крышу над головой. Он просто не мог укусить за руку, которая его кормит, находясь в такой неустойчивом материальном положении. Ему ничего не оставалось кроме как что-то промямлить в ответ, какие-то слова согласия. Когда они вернулись, Аристид поднялся наверх и постучался к Павлу. Павел был слегка удивлён столь поздним визитом, но Аристида впустил. — Что-то случилось, Фёдр Алексеевич, вы бледны, как покойник. Аристид вывалил всё то, что случилось на опушке. Держать всю эту противоречивую ситуацию в себе, он просто не мог, так что рассказал всё единственному человеку, который относится к нему хорошо — Павлу. Павел выслушал, молча, не перебивая, после ответил: — Я, конечно, был бы рад, чтобы вы заменили мне отца, но вижу вас это не радует. — Не поймите меня неправильно, но ваша матушка меня пугает. Павел рассмеялся, а Аристид впал в бешенство. — Что в этом смешного?! Павел с трудом подавил смех и произнес: — Да вы просто похожи на героя какого-то плохого любовного романа. Матушка если чего-то решила, то обязательно этого добьется, вам остаётся лишь смириться. Аристид подошёл к окну, облокотившись на подоконник. — Спасибо, обнадёжили. Павел похлопал его по плечу. — Может всё обойдётся, идите к себе, выспитесь. Аристид молча поплёлся к себе, лёг на кровать и начал думать. Он не мог уснуть. «Если так подумать, то я могу выжать из этого свою выгоду. Быть может ускорить процесс. Я стану барином, смогу распоряжаться всем состоянием, как глава семьи, позже сживу со свету барыню и Павла. Останусь единоличным владельцем имения и крестьянских душ. Хорошая идея. Первым делом отправлю на тот свет отца Павла и вотрусь в доверие к барыне. Противно или нет не важно, если есть цель, то нужно терпеть, жертвовать. Пожертвую собой, но после встану с колен и возьму власть в свои руки. Какая разница через сколько голов нужно переступить? Либо идёшь ты, либо идут по тебе, я готов прогнуться, но лишь до поры, до времени, позже я скину любого со своих плеч.» Аристид встал, начал копаться в своих вещах, найдя небольшой пузырёк с какой-то непонятной жидкостью, он очень обрадовался, положил его к себе под подушку и лёг спать. На следующий день Аристид решил времени не терять. Позанимавшись с Павлом, он пошёл наблюдать за тем, чем занимается Михаил Петрович, чтобы выждать удобного момента и свершить свой план. Весь день главы семейства заключался в том, что тот просыпался, гулял по саду, молча смотрел, как работают крестьяне, возвращался в поместье и шёл читать книгу. За чтением, он пил какие-то травяные настойки. Подождав удобного момента, Аристид вылил всё содержимое найденного им пузырька в настойку и пошёл к Павлу. К Павлу он зашёл как ни в чём не бывало, словно никого и вовсе не травил. Он сел на край кровати и спросил: — Время идёт, рано или поздно ты повзрослеешь, родителей рядом уже не будет. Чем ты собираешься заниматься? Что будешь делать, когда останешься один? Павел удивлённо посмотрел на своего учителя. — Как один? Вы разве куда-то уезжаете? — Нет, я не об этом. Просто рано или поздно ты вырастешь, я уже не понадоблюсь, что будешь делать? — Всмысле не понадобитесь? Ну вырасту я, стану барином и что? Если вы женитесь на матушке, то станете мне отцом, да даже если нет, выгонять вас я не собираюсь. Оставайтесь на правах члена семьи. Аристид горько улыбнулся. Он понимал, что Павел так говорит лишь в силу своего столь юного возраста, детской наивности, вырастет, передумает и Аристиду больше места в этой семье не будет. Они общались до самого вечера на разные темы, пока не раздался истошный вопль. Аристид знал его причину, но сделал вид, что не в курсе. Спустившись вниз, он увидел служанку, стоявшую рядом с барином. Увидя эту картину Павел замер как статуя, аккуратно спустился по стенке на пол, обхватил голову руками и начал плакать. Аристид впервые в жизни почувствовал к кому-то жалость, он сел рядом с Павлом, приобнял его и начал шептать слова поддержки. Через несколько дней состоялись похороны. Павел был мрачнее тучи. Барыня же выглядела вполне себе довольной. Неделю спустя Аристид уже сам стал барином, ему пришлось переступить через свою честь, гордость, обвенчаться на барыне, единственное, что его радовало во всей этой ситуации — это её состояние. Аристид вновь переоделся в дорогие одежды. На заказ ему пошили синее пальто с золотыми пуговицами, которые очень подходили к его красивым янтарно-золотым глазам. Больше всех помимо барыни этому браку радовался Павел, всё-таки Аристид за это довольно недорогое время стал ему как старший брат. Аристид тоже проникся довольно тёплыми чувствами к своему пасынку. В один момент тот даже передумал его убивать. Но он не передумал лишить жизни барыню. Действовал он по привычному сценарию при помощи яда. Добавил он его в еду и через несколько часов барыня померла. Может быть у кого-то из прислуги были кое-какие подозрения, как никак две смерти в относительно небольшой промежуток времени, но они никак их не озвучили. Павел вновь помрачнел, за пол года он лишился обоих родителей, но Аристид стал ему хорошей опорой, он помог ему пережить этот тяжёлый период. Мучила ли Аристида совесть за содеянное? Нет, нисколько. Единственное, ему было жалко Павла, но не более. Аристид оформил его в училище, из-за чего им пришлось расстаться на время. За это время Аристид занялся с собой, завел себе множество интрижек, которые в нечто большее так и не перешли. Однажды Аристид пришёл домой ночью и начал свой привычный монолог. «Хаха, какие же все вокруг глупые. Миром правят деньги, лишь они даруют нам жизнь. Без денег — нет жизни. Ради жизни не стыдно переступить через себя, не стыдно переступить через людей. Какая разница через кого? Будь то единственный друг или любимый человек, это не имеет значения. Если ты нищий — ты никто, сдохнешь в одиночестве, как крыса подвальная. Я не побрезговал прикончить свою благодетельницу и её мужа, я сам лично борюсь за свою жизнь.» Вдруг Аристид услышал, как что-то упало с полки. Обернувшись тот увидел ошарашенного Павла, который пятился назад. — Павел? Почему ты здесь? — Вы. . .как вы могли? Тут Аристид понял, что он всё слышал. — Успокойся, давай поговорим. — То есть, когда я ревел над могилами матушки и отца и вы меня успокаивали, это всё было неискренне? Вы использовали меня, чтобы обогатиться и планировали это с самого начала? Павел плакал, но сдерживался, ему хотелось, чтобы Аристид сказал, что всё это неправда, что ему почудилось, но тот смотрел Павлу прямо в глаза, в его пронзительных глазах считалось лишь одно «да». — Да, искренности во мне нет. Не буду ходить вокруг да около, я и тебя убить хотел, но не сделал этого. Павла это нисколько не успокоило, тот открыл дверь и выбежал на улицу. Аристид метнулся за ним. Они бежали через улицы. Аристид уже тогда готовился пойти спать. Выбежал в одной тонкой хлопковой рубахе и штанах, которые купил на последние деньги ещё во Франции. Когда он выбегал, он схватил нож, который почему-то валялся в прихожей, он не знал, что собирается делать. Павел стал его первым другом. Но времени думать не было. Он нагнал его и ударил раз двадцать в спину. Он весь измарался в крови. Осознал содеянное он лишь тогда, когда Павел уже не дышал. Аристида охватила паника и вдруг перед ним показалась фигура. Перед ним стоял человек, высокий, голубоглазый, его голубые глаза будто светились во тьме. Его белые волосы переливались в лунном свете. Он смотрел на Аристида, как на животное, лишь еле-еле улыбаясь. Бог есть. Этот факт заставил Аристида задуматься. Ангел стал для него авторитетом. Но Гизену хотелось большего, он хотел его места.