Ветер

— Кобра, составишь мне компанию? — А? — Кобра вывернул шею, отрываясь от замусоленного журнала, и уставился на Тацую, застывшего на пороге конторки, примыкающей к заправке. Как бы Кобре ни хотелось днями напролет гонять на байке — сыновий долг и семейный бизнес обязывали три дня в неделю отсиживать на работе. Иногда даже времени на перекус не оставалось, такой был плотный график. Но сегодня Кобра откровенно скучал. Пара клиентов, один из которых только снеки и взял, в счет не шли. А верным друзьям не до него: Нобору активно готовился к экзаменам, Ямато затеял в мастерской перестановку, не прекращая ремонтировать байки. Теребить их — как-то по-свински. Поэтому визит Тацуи приятно удивил. Лидер «Мюген» ни разу сюда не заглядывал, заправляясь в другом месте: модифицированный байк и топливо жрал особенное. А для приятельских посиделок был склад со сгруженными в кучу старыми диванами и бочками для сжигания тряпья. — Что? Куда? — «Отом клэссик фест» — классическая музыка в рок-обработке. Там выступят несколько групп, парочка известных. Думаю, тебе понравится. — А Кохаку-сан?.. — До последнего надеялся его уломать, но, увидев программу, он встал в позу: «Вивальди-хуяльди, мне одно название не нравится!» — Вивальди? «Времена года»? — Только часть «Осень». Еще Шуман, Рубенштейн, Франк... Так едешь? — До официального конца работы... — Кобра взглянул на настенные часы и подскочил. — Меньше часа! До половины терпит? А там уже можно валить: кто не успел, тот опоздал. — Хорошо быть молодым. — А вы разве старый, Тацуя-сан? — Кобра принялся сновать из угла в угол, то зависая над раскрытой учетной книгой, то воюя с кассой, то стряхивая со стола крошки от капкейка. — Если исходить из градуса вежливости, с которой ты ко мне обращаешься... — Я ведь не поэтому! Будь вы меня старше всего на год, ничего бы не изменилось. Вы ведь создали «Мюген»! И воплощаете его душу. — Ты славный парень, Кобра, — Тацуя оперся о входную дверь, расслабленно скрестив на груди руки. — Только «Мюген» — наше с Кохаку детище. Если я, как ты выражаешься, душа, то Кохаку — физическое воплощение всех самых смелых идей и дерзких мечтаний. Его страсть и любовь побудили меня к созданию эдакой коалиции. Места, где Кохаку может раскрыться еще сильнее и ярче. Семьи, способной всегда поддержать и протянуть руку помощи в трудный момент. Ота и Кониши — бамбуковые подпорки, устремляющиеся все выше. Скоро им станет тесно в нашем междусобойчике. А вы с Ямато — свежая кровь во всех смыслах. Я надеюсь, вы сохраните суть «Мюген», невзирая ни на что. — Куда-то вас не туда унесло, Тацуя-сан, — Кобра, убрав журнал с книгой учета в верхний ящик стола, завертел на пальце ключ. — «Мюген» — это же бесконечность! — Да. Но форма и путь бесконечности могут быть самыми различными. Свет и тьма, любовь и ненависть — одинаково бесконечны. Понимаешь? — Не совсем, — Кобра стиснул ключ, и край его впился в ладонь. — Сам смысл — да, а вот к чему вы клоните — нет. — Время покажет, — Тацуя улыбался безмятежно, словно и не он вызвал рой мыслей и каплю тревоги, залегшую под сердцем. — А между тем, уже половина. До начала феста почти два часа: успеем добраться, помаяться в очереди и даже, надеюсь, осмотреться и устроиться. Погнали? — Минуту! — Кобра лишний раз проверил все замки и удовлетворенно кивнул: порядок. Оставалось вырубить генератор, погружая бензоколонки в сон. Щиток скалился рычажками, вводя в легкое замешательство. — Жду тебя на повороте, — Тацуя махнул рукой и скрылся. Кобра зачем-то подкрался к окну, наблюдая, как Тацуя, усевшись на байк, застегивал под подбородком шлем. Умело справлялись пальцы с проказником-ремешком. Тацуя вдруг повернул голову — и Кобра мгновенно отпрыгнул, чувствуя себя отчего-то неловко, будто застал интимную сцену в спальне родителей. Хотя с родителями он пересекался хорошо если в выходные, перебрасываясь с ними дежурными фразами. И вообще! Не первого же в жизни байкера видит... Пожалуй, предстоящая поездка всё-таки будоражила. Покалывало кончики пальцев и сердце колотилось громко-громко. Они с Тацуей отправятся на фест! Только вдвоем, без «Мюген»... Так странно. — Провалился в пространственно-временной континуум? — Что? — Кобра подкатил байк к повороту, лихо выкручивая руль — чисто ради показухи. — Над щитком ты стоял с крайне озабоченным видом. Уже подумывал прийти к тебе на выручку, но, похоже, ты все же справился сам. — Вечно путаюсь в этих ста оттенках красного: малиновые рычажки — свет в конторке, бордовые — питание бензоколонок, фиолетовые — розетки, а розовые — резервные генераторы. И надо не все сразу вырубать, а по схеме, иначе может возникнуть пожарная ситуация и бла-бла-бла. — Это «бла-бла-бла» — залог безопасности, так что не относись с пренебрежением. — Да знаю я, — Кобра насупился: только лекций ему не хватало. — Я в тебе не сомневаюсь, — Тацуя завел мотор и кивнул Кобре. — Дорогу объяснять долго и муторно. Поэтому просто езжай за мной. Надеюсь, у тебя полон бензобак. Кобра чуть с байка не навернулся. Подколки от Тацуи — что-то новое! Сегодняшний вечер точно обещал быть очень интересным. Стоило взять с него сполна. Самым сложным в итоге оказалось припарковаться. Все кашерные места оказались заняты, и пришлось навернуть пару кругов по парковке, прежде чем оставить железных коней в узких пазах. Пестрая толпа на вход двигалась споро, так что и десяти минут не прошло, как они с Тацуей оказались в окружении шума, суеты и повисшего в воздухе ожидания. Из динамиков лилась инструментальная классика рока. В двух или трех точках можно было купить тематические футболки с бейсболками, браслеты, значки, еще какую-то дичь. Еду и напитки продавали тоже — от креветок во фритюре до лапши в большом пластиковом ведре. Под раскинутым шатром проводили мастер-класс по росписи гитары. Кто-то сам, устроившись на траве, бренчал. Вокруг сцены вообще тусили плотно, повинуясь закону свободного размещения «кто первым влез». Ну, это они с локтями и со взглядами исподлобья Кобры еще незнакомы. Впрочем, Тацуя «оседлываться» не спешил. Вертел головой и обязательно указывал на что-то интересное Кобре: будь то гирлянды, на которых перемежались ноты с различными музыкальными инструментами, или одетый по моде рокеров восьмидесятых парень, меланхолично жующий сигарету и подпирающий дерево. Любопытнее всего оказались информационные стенды, на которых представлялись параллельно идущие истории развития классической музыки и рока, постепенно соприкасающиеся. Многие фамилии на слуху раскрылись с новых сторон, а про часть захотелось узнать поподробнее. Кобра пожалел, что у него с собой не было ни блокнота, ни ручки. А еще ярко проиллюстрированные полотна хотелось сфотографировать. Кобра вел пальцем вдоль линий, мысленно благодаря Тацую, что он не дергал и не требовал пойти посмотреть что-то еще. И Кобра с концами провалился в изучение стендов. Тацуя тронул за плечо деликатно, лишь когда совсем оказалось в край. — Через пять минут начало. Я забил нам места. Идем? Кобра обернулся и уставился на две банки пива и сандвичи, которые Тацуя успел купить. Атмосфера заметно поменялась, и ожидание стало практически осязаемым. На сцене успели установить инструменты и стулья. Гул разговоров висел плотной пеленой. Периодически кто-то свистел, побуждая не затягивать. А когда пару раз моргнули прожектора, все застыли тихо-тихо, чтобы через секунду поднять жидкие аплодисменты и волну шепота. Вокруг сгущался вечер. — Идем. Места Тацуя умудрился забить хотя и не в середине, зато с хорошим обзором. На разогреве выступили чуть не ученики академии в смокингах и белоснежных рубашках. И исполнили «Энджой вэ сайлес» «Депеш Мод» аж до мурашек, играясь голосами и ритмичными постукиваниями-похлопываниями. Без какого-либо сопровождения им удалось погрузить в песню всецело. Следующая «Муттер» «Раммштайна» вовсе привела в глубокий восторг: высокие сильные голоса вывели тревожность на ментальный уровень, когда кожей чувствуешь страх. Без тяжелых аккордов получалось лучше сосредоточиться на смысле слов, пугающем и глубоком. Смакуя, Кобра не заметил, как на сцене появились музыканты. Запели пронзительно и высоко скрипки. В их плач вплелись электрогитара, литавры и клавишные — сначала эхом, а затем шквальным пронзительным ветром, пением последней сойки и криком козодоя. «Осень» Вивальди неслась горными потоками и шумом красных кленов, парила густыми туманами и трещала кострами. Солнце, казалось, еще освещало дома, хотя первая изморозь уже схватывала травы. Кобра настолько ярко ощутил это, что вздрогнул всем телом. Тацуя тут же одобряюще стиснул его плечо. Чувствуя сильную хватку, Кобра не мог не подумать, что никогда не дрался с Тацуей да и вряд ли бы смог... Тацуя казался некой неприкосновенностью, пророком, чьи идеи неоспоримы, а заповеди незыблимы. Свобода, братство и кольцо. Одно за другим знаменитые произведения заиграли новыми красками. Рок подобно смелым росчеркам оживлял старые поблекшие полотна, усиливал знакомые мотивы и придавал грозной торжественности минору и волнительного напряжения мажору. Пара лишь резала слух усиленным резонансом, излишними вставками, контрастами на грани, остальное Кобре заходило более чем, трогая нужные струны души. Под «Вондерфул алйф» захотелось мерно раскачиваться с зажженным фонариком в руке. Фонарик нашелся у Тацуи, который, недолго думая, обхватил ладонь Кобры, делясь с ним огоньком. И холодный, тот жарил... Луч дрожал, теряясь в иссиня-прозрачной дымке, и образовывал с другими хоровод звезд. Стоя к Тацуе вот так спиной, как позволял себе только с Ямато, Кобра испытал иллюзию нереальности происходящего. Будто очутился в путанном сне, где под гитарные рифы распускались огненные цветы. — Понравилось? — вопрос Тацуи прокрался в ухо насмешливым шепотом. — А? Уже всё? — Кобра заозирался, ловя взглядом потухший над сценой свет, собирающихся людей, слыша бурные обсуждения и проснувшихся торговцев, желающих впарить нераспроданный товар свежевдохновленным людям. Пожалуй, Кобра и сам не отказался бы от диска... Ставить себе тоскливыми вечерами в конторке — и вместо серого видеть многообразие оттенков. — Да, программа не слишком большая. С одной стороны, жаль, а с другой — лучше выйти из-за стола с чувством легкого голода, чем объевшимся. — Интересная аллегория. — Люблю готовить и угощать других. И это тоже можешь посчитать за образ, — Тацуя подмигнул и поправил Кобре задравшийся край кармана джинсовки. — Так как тебе фест? — Очень! Спасибо большое! — Кобра, удивленно проследив за жестом Тацуи, заулыбался довольно — улыбка щекотала губы, а радость клокотала в груди огненным шаром. Хотелось не то скакать, не то на руках ходить, не то обогнуть на байке полсвета. — Рад. Приятно делить с кем-то увлечения. Если наклюнется похожее, позову снова, — Тацуя перекатился с пятки на носок и кивнул в сторону выхода. — Идем? — Минуту! — Кобра прицельно уставился на лавочки и даже когти туда навострил. — Думал диск купить. — Дисков, увы, они не продают. Сразу, по крайней мере. Считаю это большим упущением. — Еще каким! — Ну, не расстраивайся. У меня все еще есть пиво и сандвичи. Будешь? — А ничего, что мы за рулем? — Решил построить из себя добропорядочного гражданина? — Тацуя журил лукаво и вовсе не обидно. — Оно слабое, и с одной банки точно ничего не будет. — А вы умеете уговаривать, — Кобра усмехнулся нагло, как бунтующий школьник. — Будто ты в этом нуждался...— Тацуя смерил Кобру внимательным взглядом и дернул бровями. — В уговорах. Это тоже была новая непознанная сторона Тацуи. Темная. Волнующая. Невольно тянуло показать, что и Кобра не лыком шит. Конечно, Тацуя и так об этом знал или догадывался, но испытывать пороги дозволенного всегда было очень интересно. На небе стали появляться первые бледные звезды, когда Кобра и Тацуя устроились под деревом, чьи длинные листья вились и серебрились. Казалось, вкуснее сэндвича и пива Кобра еще не пробовал. Но через мгновение Кобра внезапно поймал себя на мысли, что забыл и про недопитое пиво, и про остатки еды. Тацуя, лениво наблюдающий за утихающей суетой, выглядел очень непривычным и притягивал взгляд против воли. Или, наоборот, хотел притянуть? Кобра чуть было не зажмурился, как в детстве, когда Нобору и Ямато, разыгрывая, утаскивали журналы или тетрадки, а потом подкладывали все на место, стоило закрыть глаза и посчитать до пяти. И тогда мир снова становился привычным. Но именно сейчас Кобре хотелось, чтобы этот странный миг продолжался. Чтобы байки и чувства не возвращались на свои места. Чтобы Тацуя вечно сидел рядом, уставившись в заблестевшее звездами небо. — Нам пора! — Тацуя прищурился и улыбнулся звездам. — Поехали, а то Кохаку скоро начнет названивать, я обещал ему заехать. Он о чем-то хочет посоветоваться. — Да! — Кобра спешно дожевывал сэндвич и чуть не поперхнулся пивом. Тацуя сидел на своем байке и терпеливо ждал, пока Кобра трясущимися руками застегнет ремешок шлема. — Наперегонки? — Тацуя озорно взглянул на Кобру, а тот в ответ сумел лишь молча кивнуть. Когда взревели моторы, Кобре показалось, что у него внутри словно что-то стиснуло на мгновение сердце. Догнать Тацую стало делом настолько важным, что Кобра был готов наплевать на все правила безопасности. Мир вокруг рушился, дорога извивалась причудливым уроборосом, сердце билось так, что болью отзывалось в висках. Кобра гнал вперед и отчетливо понимал, что мир вокруг него изменился до неузнаваемости. И единственное, что осталось: научиться в нем жить заново. Вот только как это сделать, Кобра еще не знал.