Всего один пенни

– Дверь сломалась, – коротышка в комбинезоне обернулся к нему. Оповестил вместо приветствия. Он стоял на табурете перед раздвижной дверью и ковырялся отверткой – в двери не было ничего, что можно было бы отвинтить отверткой – в зазоре между створкой и креплением косяка. – Постоянно заедает. Тут, – коротышка ткнул отверткой в то место, где, по-видимому, должен был находиться механизм, – нихера. Как часы. Почему дверь сломалась? Он поднял голову и посмотрел Эрвину, стоявшему перед входом в холл, в лицо. Взгляд был тяжелым. Уличительным. – Может… кто-то положил туда монетку. Эрвин пошутил. Он нервничал в первый рабочий день. И у него было специфическое чувство юмора – многие это замечали. – Монетку. Коротышка выдержал паузу и постучал отверткой по косяку. – Почему монетку? Звонок прозвенел оглушительно, но мужчина в комбинезоне не обратил на него внимание, продолжил пилить Эрвина взглядом. – Это предположение. Я пошу– – Скрепки, кнопки, ластики, грифели, жвачки, пуговицы, заклепки, – жестко перебил коротышка. Он был уборщиком – Эрвин посмотрел на комбинезон. Точно, уборщиком. – Колпачки, пробки, кольца, жетоны… – Кто носит в школу жетоны? Это не зал игровых автоматов. Уборщик проигнорировал его реплику, он пер, как гребанный танк. – Но ты сказал монетку. Именно монетку. – И что? – Ты как будто знаешь. Это был абсурд, но Эрвину стало не по себе. – Я не знаю. Как танк. Как гребанный танк. – Если я найду, – уборщик постучал по косяку, – монетку, тебе пиздец. – Послушай, это мой первый день. Я новый учитель истории. – Да хоть Иисус, – уборщик сощурился. – Думаешь, раз ты учитель, то можешь здесь умничать и совать сраные монетки, куда угодно? – Я не к тому! – Эрвин повысил голос. Господи, он даже не прошел дальше входной двери. – Что я важная персона. Я к тому, что я тут впервые. Я не мог сунуть туда монету. – А собеседование ты проходил во дворе, хочешь сказать? – Нет. – То есть, ты на собеседование? – Нет, я на работу. Уборщик сложил руки на груди. Он все еще стоял на табурете. Это было комично, потому что табурет был маленьким, но это был табурет. Когда уборщик стоял на нем, то был лишь немногим выше Эрвина. Но лицо он состроил воистину непостижимое. И снова тихо повторил: – Тебе пиздец. *** Эрвина правда взяли без собеседования. Его выходу на работу предшествовали только разговор по телефону, гора коробок и три часа езды по трассе. И вот он уже в новом захолустье: почти таком же, как старое. Директор Пиксис был его знакомым. Он снял уютный дом по низкой цене. Ему понравилось здание школы, а ученики в коридоре здоровались с ним и провожали любопытными взглядами. Все бы ничего. Но этот уборщик. *** Эрвин поставил поднос со своим обедом на учительский стол: салат, мясо, печенье, булка, которую Смит не собирался есть, и черный кофе. – Привет, учитель истории. Эрвин поднял голову. Это был коротышка в комбинезоне. Он нависал над Эрвином, сложив руки на груди. – Что? Уборщик быстро расплел руки. Раздалось отчетливое бульк. Эрвин опустил взгляд на свою чашку. – Что ты сделал? – он чувствовал, что начинает злиться. Это был его обед: законное время тишины и покоя. – Говорят, – ледяным голосом начал уборщик, – истину можно найти на дне бутылки. – А тут – на дне чашки. Конечно. Считаешь это остроумным, – Эрвин злобно нахмурился. Он обязательно спросит о нем. Уборщик поджал губы и отошел от стола. Эрвин пошарил ложкой в чашке. Что-то звякнуло, сорвалось, снова упав на дно. Да неужели? Спустя три попытки Эрвин смог вытащить монетку. *** Леви. Уборщика звали Леви. Эрвин успел услышать – и увидеть – разные характеристики. Начиная от: – Он просто душка. Вы подружитесь. Таково было мнение Ханджи. Ханджи была учительницей химии, она выглядела безумно увлеченной своим предметом. Она сказала это и рассмеялась. Эрвин не сразу понял, что Ханджи иронизирует. – Он обожает историю. Обожает всех преподавателей. Здесь он все еще не понял. – Я уверена, Леви уже успел рассказать тебе какой-нибудь анекдот. – Вообще-то у нас случился конфликт, – возразил Эрвин. Он листал журнал класса, у которого сегодня предстояло вести урок. – Ничего себе. Неожиданно. А вот тут уже понял. Эрвин захлопнул журнал и укоризненно посмотрел на Ханджи. Та запрокинула голову и снова засмеялась. Если вернуться к характеристикам, то Эрвин услышал еще: – Это… который студент? Он работает здесь и изучает астрологию. – Астрономию? – Ну нет же, – вахтерша посмотрела на Эрвина, как на полного идиота. Еще было: – Он вроде не говорит по-английски. Поэтому такой тихий. И еще: – Очень вежливый. Такой доброжелательный, – это сказала библиотекарь. Из опрошенных только один человек четко передал ощущения Эрвина. Смит окликнул после урока самого активного мальчишку. Его звали Эрен. Сначала лицо Эрена сделалось таким, что стало ясно – Эрвин задел за больное. Потом он мотнул головой и на выдохе произнес: – Леви просто чудовище. *** На поверку: Леви не был чудовищем. Он просто был невыносим. В самом искусном смысле. Леви мог смотреть на Эрвина, оценивающе и долго, а потом спокойно сказать что-то типа: – Тебе идет этот джемпер. Очень. Эрвин, конечно, не терял уверенность в себе, он не был жалким. Но настроение портилось. Или он мог сесть обедать напротив. Есть, смотреть на Эрвина, есть, смотреть, есть… Эрвину становилось не по себе, он терял аппетит. Еще он мог вымыть пол перед кабинетом Смита, пока тот проверял тетради после уроков, только ради того, чтобы дождаться, пока он выйдет и поскользнется. Тогда Леви ровным голосом сообщал. – Мокрый пол. Пол был не только мокрым. Еще и мыльным. А когда Эрвин пытался пожаловаться той же Ханджи, Леви делал такое недоуменное лицо. Ханджи не верила этому лицу, но начинала хохотать и говорила: разбирайтесь сами, мальчики. Эрвин однажды попытался: – Ты же знаешь, что я не засовывал в дверь монетку. Если проблема в этом. Это был не я. Тебе не за что меня ненавидеть. Монетку Эрвин сохранил. Сам не знал, зачем. Бросил в тумбочку. – Я тебя не ненавижу, – Леви подпер ладонью подбородок. Они обедали «вместе». – Я не трогал дверь. Леви серьезно кивнул. – Я знаю, – он зевнул и вытащил чайный пакетик из кипятка. – Я не нашел там никакой монетки. Пришлось бросить тебе в кофе часть своей зарплаты. Эрвин не сразу обрел дар речи. – Тогда какого черта? Леви откинулся на спинку стула вместе с чашкой. Он был странным. Он даже чашку держал странно. – Ну? – Что? Я не знаю. Мне нравится. У меня не самая увлекательная работа в мире. Леви выглядел смущенно. Наверное, поэтому Эрвин его не ударил. *** На следующий день Смит встретил Леви на лестнице. Эрвин заметил его долгий взгляд и остановился. – Что? – Думаю, куда ты так вырядился. Эрвин не то что бы вырядился. Просто накинул пиджак. Сегодня был открытый урок. Придут родственники учеников, так что хотелось выглядеть подостойней. – У нас день профессий. – А, – Леви перестал мыть пол и оперся о швабру, – придут и будут рассказывать. Знаю. Чего меня не позвал? Эрвин замешкался. Должно быть, его лицо стало недоуменным. – Думаешь, что никто из детей не мечтает отдраить планету до блеска? – Я не это имел в виду. – Да конечно. Ты думаешь, что все хотят быть адвокатами, врачами, топ-менеджерами и историками. – О, Леви. Эрвин прижал к груди журнал. Вздохнул. – О, Эрвин, – Леви произнес его имя нараспев. Он почти улыбнулся. – Ты знаешь, как меня зовут? Удивляться этому было глупо. Леви давно здесь работает. Естественно, имя нового человека не прошло мимо него. Но Леви впервые назвал его по имени. – Конечно. Еще я читал твое личное дело. А вот это было уже за рамками. Леви прислонил швабру к стене и прислонился к ней сам. – Блестящая учеба, блестящая практика. А потом тебя разок выгнали. – К чему ты ведешь? – Ни к чему. За это ведь уже не выгоняют. Эрвину в который раз захотелось врезать Леви. Но за это все еще выгоняли. – Эрвин Смит любит историю, черный кофе и ебаться с мужиками. Такое у тебя личное дело. – Откуда у тебя вообще доступ к личным делам? Не то что бы Эрвину было стыдно. Только неприятно: Леви знал о нем так много, а он не знал о Леви ничего. – Я убираюсь во всех кабинетах. – Ты гомофоб? – Смит спросил не из опасения. Из искреннего интереса. Можно даже сказать, с надеждой: так неприязнь и издевательства хотя бы объяснялись. Но Леви покачал головой. Он ласково улыбнулся, взял в руки швабру, как-то так развернувшись… – Нет, Эрвин. Совсем нет. И все встало на свои места. *** Леви стал мягче. Они обедали вместе теперь уже добровольно – со стороны Эрвина. Оказалось, что Леви хороший собеседник. Оказалось, что он даже остроумный, это остроумие было привлекательно, ведь в их диалогах не Эрвин был его объектом. Оказалось, Леви может угостить его кофе. Однажды он даже сказал Эрвину комплимент. – Спасибо. – Раньше ты так не реагировал, – Леви склонил голову, словно правда не понимал. – А мне правда шел тот джемпер? – Нет, он отвратительный. Эрвин рассмеялся. Оказалось, Леви может ему нравиться. *** Эрвин опять задерживался. Заполнял журнал. Леви сказал, что не будет шуметь. Он действительно делал все тихо. Протирал парты, переворачивал стулья – намного тише, чем мог бы. Когда Леви закончил, то не ушел, встал около учительского стола и заглянул Эрвину за плечо. Смит закрыл журнал и обернулся. – Как прошел день? Леви дернул плечом. – Охуительно. Жалко, погода паршивая. Накатывает… эта. – Хандра? Эрвин поднялся и задвинул стул. – Конечно, без тебя бы я это слово не вспомнил. Я же не знаю так много слов. В основном знаю слово швабра. Леви снова завел шарманку. Он не давал Смиту расслабляться. – Я вовсе не хотел… Эрвин закатил глаза, он легко толкнул Леви к стене, на которой висела сложенная сейчас доска. Тот отступил. – Не швабрю, Швабрин. – Леви, перестань. – Швабристань. – Это не смешно. – Это ушвабрительно. – Уморительно? Эрвин шагнул ближе, Леви коснулся лопатками стены. – Швабра. – А это что? Леви посмотрел на него взглядом, выражающим бесконечное терпение. – Это да. Одна швабра – да. Две швабры – нет. Секретный язык уборщиков. – Ты доверяешь мне ваш секретный язык? Леви цокнул, выходя из роли. – Отвали, Эрвин. – Настолько близко меня подпустишь? – Ты сам жмешься. – А ты не толкаешься. Ты не против. – Ну пиздец. Эрвин шагнул еще. – Леви. Леви ткнул его подбородком. – Можно тебя поцеловать? Одна швабра или две? – не усмехнуться не получилось. Леви показал ему один средний палец. На его языке это было да. *** Эрвин не думал, что настанет его очередь. Он вообще не подозревал, что существует какая-то очередь. Он думал, что Леви издевается над ним безнаказанно, невидимый для кармы. Пока не проявил участливость. – Ты что-то потерял? Леви поднял голову от тележки со швабрами. Он стоял в коридоре и рылся в тканевом мешке, прикрепленном к углу тележки. Леви медленно произнес: – Нет. Эрвин ободряюще улыбнулся. Леви продолжал ему нравиться. Особенно, после поцелуев в кабинете. – И чего ты лыбишься? – Просто рад тебя видеть. Эрвин демонстрировал открытость. – Ты что-то стащил? Леви демонстрировал подозрительность. – Что? Нет, – Смит растерялся. Он даже не сразу понял, с чего Леви это взял. – Но ты спросил. – Я просто… Это small talk. Понимаешь? Леви вздохнул. – Что ты взял? – Ничего. – Тогда откуда ты знаешь, что я не могу что-то найти? Эрвин подумал: о нет. Это, определенно, тот самый сценарий. Смит уже хотел было начать объясняться, но: Ладно. Не только Леви умел играть в эту игру. Поэтому Эрвин просто пожал плечами. Наклонил голову, развернулся и зашагал по коридору. Гулко, уверенно, как хозяин ситуации. Смит не видел, как глаза Леви сощурились ему вслед, транслируя обещание расплаты. *** Дверь в кладовку захлопнулась. Леви повернул ключ. – Ты же сказал, что тебе нужна помощь. Эрвин вздохнул. Он уже догадался, что помощь Леви не нужна. Сейчас будет очередная уловка. В подтверждение этого, Леви медленно покачал головой, он положил ключ в карман. – Я тебя не выпущу, пока не скажешь. – Скажу что? – Где он. – Кто он? – Ты знаешь. Эрвин не знал. Эрвин начал раздражаться. Леви сощурился. – Ты все обыскал и нигде не нашел? – Нигде. Куда ты его спрятал? Господи, Леви. Эрвин не думал ни о чем таком, но вопросы Леви изрядно его доконали, поэтому он сказал пошлятину, которая вдруг попросилась на язык. – Правда нигде нет? Я даже не знаю. Может, посмотришь у меня в штанах? Он сказал это и тут же почувствовал себя глупо. Леви тоже почувствовал его глупо, если судить по тому, как дернулась бровь и изменилось лицо. – У тебя в штанах? Повторил Леви, всем существом выражая ироничность. Эрвин промолчал. – У тебя в штанах. А теперь прозвучало задумчиво. Леви оттолкнулся от двери. В кладовке было мало места, так что ему пришлось сделать всего шаг до Эрвина. Леви стек на колени и задрал лицо. Это не должно было выглядеть эротично, потому что Леви смотрел на Смита так, как будто делал этими перемещениями огромное одолжение. Но это было эротично. Леви потерся щекой о ширинку. Очень эротично. – Ого. Тянет на целый столбик монет, – Леви оттянул шлевку ремня, другой рукой щупая член. Монеты – их больная тема. – Перестань, – Эрвин ведь попытался его остановить. Его совесть была чиста. – Я не посмотрел, – Леви шлепнул его по потянувшейся ладони, оттянул резинку трусов и обхватил губами головку. Эрвин не стал мешать. Получалось у Леви хорошо. Он явно старался, жмурился, вцепившись в бедро Смита. Потом приноровился, вошел в ритм, и только Эрвин застонал, запрокинув голову, Леви отстранился, шумно задышал, обхватил член Эрвина ладонью. Он снова поднял глаза, выражение которых балансировало между невинностью и сейчас-такое-отмочу-ты-охуеешь. Леви лизнул головку, потом набрал в легкие воздуха. Спрятал язык и изменился в лице. – Сегодня на нашем ток-шоу – неприемлемое поведение в старшей школе, – он держал член, как микрофон, – в студии Эрвин Смит. Представляете, этому историку в тупейшей жилетке только что отсосо- Отмочил. Эрвин не засмеялся, он больно дернул Леви за волосы. Тот зашипел, запрокинул голову. Смит улыбнулся, расслабил пальцы, погладил по затылку. Выражение его лица должно было стать жутким, иначе Леви бы не открыл рот с такой готовностью, стоило надавить пальцами на его губы. *** Столовая была закрыта, так что они пошли в кафетерий напротив школы. Леви шестой раз вытер рот салфеткой и неприязненно посмотрел на Эрвина, который купил им обоим фруктовый чай. Смит знал, что Леви не злится. Он кивнул на пустующий стол. – Почему ты здесь работаешь? Грязь была идейным противником Леви, но не настолько. – А че? Думаешь, я способен на большее? Леви хмыкнул, прочитал его легко. Эрвин кивнул, он постучал по своему пластиковому стаканчику. – Так почему? – Эрвин, все просто, как на математике в первом классе. Начинается на су кончается на имость. Эрвин нахмурился. – Ты сидел. – Я сидел, – легко подтвердил Леви. Хотя смотрел он совсем не-легко. Страшился реакции. – За?.. – Убил и расчленил троих детей. Эрвин почувствовал, как по спине побежал холодок – Леви сказал это серьезно, глядя ему в глаза. – Нет. Эрвин. Это неправда, – он беззвучно засмеялся, а Эрвин цокнул языком, испытывая нелепое облегчение. – Подельничал в продаже наркотиков. Повезло, срок дали небольшой, но теперь хуй мне, а не нормальная работа. – А как вышло, что ты стал этим заниматься? Связался с кем-то. Леви поморщился. – С дядей. Это было семейное дело. Понимаешь, я даже не думал, что могу не связываться. Он же меня вырастил и все такое. – Где он сейчас? – Сдох. – Как? – Я вышел и убил его. Эрвин почувствовал знакомый холод и замолк. Леви закатил глаза. – Эрвин, блять, это уже неинтересно, как отобрать конфету у ребенка, – лицо Леви перестало походить на маску психопата. – Убили в перестрелке вроде. Или типа того. Меня там не было. Они помолчали. – Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной дел. Эрвин представил, что ему придется вынести. – И не буду мстить или типа того. – Ты же не занимаешься этим сейчас? – Спятил? Конечно, нет. – А я не твой работодатель. Леви ничего не ответил, он какое-то время разглядывал Эрвина через стол, как будто тот хэдлайнер раскрученной выставки. – Ты странный. Выставки чудаков. – Ты тоже. Леви хмыкнул. Ему нечего было возразить. *** – Мне не принципиально. – Но ты хочешь решить заранее. Эрвин пригласил Леви в пятницу. Тот сказал: о, романтические выходные. Сказал без энтузиазма, но в пятницу приехал. Даже привез пиццу. – Хочу решить перед походом в душ. Все это, конечно, было замечательно. Но они оба знали, зачем именно кто-то приглашает кого-то в гости в пятницу вечером после минета в кладовке. Целоваться начали на первом этаже, но Леви потребовалась кровать. А теперь это. Эта. Определенность. Эрвину стало смешно, поэтому он спросил: – Кинем монетку? Леви посмотрел на него, как на идиота, а потом кивнул. Тут Эрвин вспомнил. Поднялся с кровати, поковырялся в тумбочке и нашел. Монета легла к ему на ладонь. – Только не говори, что это та. – Это та. Леви хмыкнул, а потом поморщился. – Ты же не выпил тот кофе? Эрвин не думал, что в этом было что-то плохое, но промолчал. – Ладно, не говори. Орел – ты сверху. Монетка сверкнула в воздухе. Эрвин поймал ее, закрыв рукой тыльную сторону другой ладони. Леви нетерпеливо качнул подбородком, и Эрвин открыл руку. Решка. Леви улыбнулся. – Не переживай. Она просто за меня. Это же моя монета. Эрвин закатил глаза. Он вовсе не был против. – И у нас вагон времени, чтобы трахаться, как угодно. Он точно не был против.