Касательно человеческих существ

      Мы знали о Земле задолго до того, как впервые связались с её коренным населением. Мы десятилетиями изучали их издалека.       Конечно, поначалу учёным пришлось долгие годы выпрашивать грант на исследование — над ними смеялись. Мир Смерти Т-класса, на котором не только возникла разумная жизнь, но и развивалась цивилизация второго уровня? Вы ведь шутите, правда? Правда ведь?       А потом оказалось, что это вовсе не шутка, и нам резко стало не до смеха.       Человеческие цивилизации не только выживали, но и росли, преуспевали, изобретали вещи за гранью нашего понимания. Ужасные вещи, орудия для войны, инструменты для уничтожения — такие мощные и безжалостные, какие могли родиться только в разумах детей мира смерти. Хуже того: они построили эти орудия, способные испугать даже самых бездушных диктаторов за всю историю галактики, всего за две тысячи лет.       Дети Земли уже стали самыми ужасающими созданиями во всей галактике. О них рассказывали страшные истории, ими пугали детей: люди — огромные, жестокие монстры, которые резали и рубили, кололи и стреляли, выжигали и выживали, они строили немыслимые металлические грохочущие ужасы и превращали города в руины.       Нас спасало только то, что человечество ещё не освоило межзвёздные путешествия. Люди так были заняты постоянными междоусобными войнами, что заперли самих себя в жёстких рамках физических законов, которые, к счастью, не давали им познать необходимые для космических полётов вычисления.       Для нас люди превратились в монстров под кроватью. Запертые на далёкой планете, словно в тюрьме, — никто с ними не связывался, никто не хотел, чтобы галактика утонула в их жажде крови и необходимости убивать друг друга. Да, может, это было и ужасно — но мы хотя бы были в безопасности.       По крайней мере, мы так думали.       Потом случились Хиросима и Нагасаки. Люди добрались до секрета силы настолько разрушительной, что мы не могли и представить. Тогда-то те из нас, кто изучал человечество, и поняли, что теперь побег их был неизбежен, что никакая сила во Вселенной их не остановит.       Первый космический корабль людей был... именно таким, каким и следовало ожидать. Никакого изящества солярных крыльев, никакого серебра корпусов, бороздящих звёздный океан. Они не следовали космическим течениям. Они даже не подозревали об их существовании... Человечество совершило свой первый полёт единственным известным им способом: с помощью выжигающих всё столбов огня, пытаясь укротить космос чередой взрывов. Их корабли были уродливыми и громоздкими, сваренной грудой металла, которая должна была поднять их над планетой на одной только силе насилия.       Это было почти смешно. Монстры прикрутили к своей спине взрывчатку и запустили себя в пустоту.       И мы бы смеялись, если бы нам не было так страшно.       Человечество, наконец, пробуждалось.       Это был долгий процесс: сотни лет для того, чтобы добраться до соседней планеты, ещё сотни, чтобы покорить всю систему. Они переработали двигательную систему кораблей и сменили взрывчатку на ту силу, которая превращала их города в стекло всего тысячу лет назад. Это тоже было небыстро... но оно сработало. Год за годом они ползли вперёд, покоряя мир за миром — каждый из них мы признали непригодным для поселения. Люди вгрызались в луны, строили орбитальные колонии вокруг газовых гигантов, конструировали пригодные для жизни платформы даже в самом сердце пылающих туманностей. Они не останавливались. Они не замедлялись.       Внеконтактная политика сохранялась — её продлевали изо дня в день. Колонии людей возникали повсюду, и мы отодвигались всё дальше и дальше, отдавали им пространство в отчаянной попытке... протянуть время, наверное. Успокоить самих себя. А, может, мы просто боялись.       Споры не прекращались — связываться ли с человечеством или снова отложить контакт на неопределённое время? Кто будет первым, какие будут пути отхода? Мы никак не могли договориться.       Потому мы совсем не были готовы к тому, что люди сами с нами свяжутся.       Это вышло почти случайно. Человечество совершило очередной научный прорыв в физике — и вместе с тем прыжок на несколько сот световых лет, прямо на орбиту одного из наших населённых миров.       Что за этим последовало? Дипломатический эквивалент очень неловкого обмена взглядами и медленного отступления из комнаты.       Через полчаса человеческий корабль снова исчез — без всяких попыток связи. Но мы знали, что нас обнаружили. Что теперь новость о нашем существовании достигнет Терры.       Ситуацию в сенате можно было описать только как «абсолютная, неконтролируемая паника». Люди обнаружили нас, а мы всё ещё не были к этому готовы. Чего они хотят? Чего потребуют? Сможем ли мы остановить их, если они пойдут на нас войной и захотят подмять под себя галактику? Нам нечего было противопоставить даже самому крошечному земному кораблю: даже их невоенные судна были покрыты бронёй, непроницаемой для наших пушек.       Мы ждали войны. Мы затаились в домах и смотрели в небо.       По ту сторону бесконечного космоса люди смотрели на нас в ответ.       На этом контакты не прекратились. Человеческие корабли — теперь вооружённые — заплывали в наше пространство, а потом обнаруживали, что на них направлены пушки, и убирались прочь. Попыток связи не было. Мы слишком их боялись.       Через несколько недель люди обнаружили Альфари-296.       Это был пограничный мир. Совсем новая колония, планета с океанами, которая на деле оказалась куда менее пригодной для обитания, чем мы прогнозировали. Военный гарнизон там был совсем крошечный. И мы пытались его усилить, — вдруг люди почуят нашу слабость и атакуют? — но дело осложнялось болезнью. Медицинский персонал колонии не смог определить её природу и, как следствие, и лечение: небольшое население планеты медленно вымирало.       Когда на орбите Альфари-296 появились людские корабли, остальная галактика записала планету в список потерянных миров.       И я был там, на поверхности, когда огромные серые махины с воем опустились с неба. Громоздкие, некрасивые, сплошные острые грани и зазубренный металл, — и как только не разваливались? Я сидел там, на балконе больницы, полной пациентов, которым я не мог помочь, и взгляд мой был пуст — как у любого, кто ждал смерти.       Я помню сияющие на солнце символы на корпусе каждого корабля — они еле поместились на посадочную площадку. Такой же символ был нанесён на каски всех людей, что высыпали на поверхность: с чёрными ящиками в руках, с тёмными визорами на лице. Этот символ был на первом флаге, который принесли люди в наши миры.       Символ изображал схематично нарисованного человечка с точкой вместо головы — белого, поверх красного креста.       Первый человеком, которого я увидел, была женщина, хотя об этом я узнаю много позже, — понять гендерную принадлежность из-за костюма и маски было невозможно. Но она поднялась на балкон по лестнице, с чёрным ящиком, который был чуть ли не больше всего моего тела, и замерла, заметив меня. Где-то на задворках сознания я понимал, что передо мной разворачивается история, но я был уверен, что не доживу до того, чтобы её рассказать.       К моему удивлению, она вдруг неуверенно, чуть запинаясь, произнесла:       — Вы тут главный врач?       Я кивнул.       Визор посветлел. Она показала мне свои зубы — тогда я не знал, что это была «улыбка», с помощью которой люди выражали дружественные намерения и счастье.       — Мы — Врачи Без Границ, — медленно произнесла она. — Мы прилетели помочь.