Бесконечно больно

      — Какая прелесть, — улыбнулся Дин, кивая на нарисованного мишку, лапами как бы прикрывающему груди. Казалось, что от каждого движения ткани футболки, он жмякал их.       Девушка игриво усмехнулась и подсела ближе, окружая Дина запахом пряностей недорогих, но приятных духов.       — Хочешь услышать от меня, что этому медвежонку нужна твоя помощь?       Не отрывая от нее взгляда, Дин допил свой коньяк, снова улыбнулся и покачал головой. Когда-то бы он даже не раздумывал…       — Извини. Не сегодня.       Он встал, набросил куртку, бросил пару купюр учтивому бармену и вышел, не дожидаясь реакции девушки. Сначала в ее глазах мелькнёт неподдельное разочарование. Затем она мечтательно, страдая, закусит губу. Напоследок окинет его взглядом, чтобы потом, может, лёжа в постели выудить это воспоминание и влажно поиграть с ним. Он знал все это наверняка.       Дорога как во сне. Дин завалился в номер мотеля, совсем не чувствуя, что алкоголь хоть как-то действует на его воспалённый, усталый мозг. Он испытал облегчение, потому что Сэма ещё не было. Торопливо скинул куртку и, прежде чем раздеться полностью, включил воду в душе, ожидая, когда она нагреется.       На этот раз его руки не дрожали. Но сердце все равно до сих пор замирало в предвкушении и надежде, в нестерпимом желании и ожидании освобождения. Дин опустился в желтоватую квадратную ванну, подставляясь под горячие струи. Он торопился, но хотел запомнить каждый последний миг.       В ход пошли не только таблетки. Дин достал кинжал и рассмеялся, когда вдруг осознал, что зачем-то обливает его спиртом. Мертвецам ведь так важно избежать заражения крови, да?       Горло сдавило и нечто похожее на тошноту обожгло глотку, когда под нажимом лезвия, кожа расходилась и ее розовые, мясные края тут же окрасились и залились кровью. Крупные капли упали и расползлись туманом в воде, окрашивая её в багряный.       Дин умер не сразу. Он с досадой кусал губы, уже слыша вернувшегося Сэма, и пальцы – неумело, с ужасом и трепетом – окунал в разрезы, пытаясь разорвать кожу больше, чтобы уж наверняка, сразу. Всё его сознание заполнилось пульсирующей болью и встревоженным голосом брата, который вопрошал, где он. И ускользало всё медленно, куда медленней солнца, лениво ползущего к горизонту летним вечером.       Вспышка красного. Что-то мешает дышать, сжимает горло. Рвет Дина так долго, что ему кажется будто в глотку запихнули биту с царапающими и разрывающими шипами. Порезы — разрывы — на руках ещё не затянулись, кровь продолжает выплёскивается бьющимся струйками. Дин чувствует, как тело охватывает жар, как тяжело тот пульсирует в щеках и возвращается тошнота. Дин умирает.       Сильные руки Сэма подхватывают его и вытаскивают из ванны. Разлепив глаза и растерянно оглянувшись, Дин простонал. Каждый раз. Каждый чертов раз реальность пронзала его. Осознание, что он снова жив било, ломая хрупкую, наивную надежду.       — Дин, боже, — Сэм каждый раз такой перепуганный, нежный, а потом злой на него.       — Почему? Сэм, почему? Я убил эту чертову богиню, чего ещё надо? Я больше не хочу...       Нервно вздохнув, Сэм покачал головой и молча, наверно стараясь больше не срываться, махровым полотенце принялся вытирать Дина. От полотенца пахло прелостью, словно его никогда не сушили после использования. Дин заплакал и, стыдясь этого, оттолкнул брата ещё слабой рукой.       — Почему я ещё жив?       Сэм остановился, поджал губы, вспыхнув, и отбросил полотенце:       — Долбаный эгоист. Дин! Прекрати. Прекрати этим заниматься. С каких пор ты стал сопливой девчонкой, которая только и делает, что жалеет себя?       Боль и разочарование накатывают резко и Дин задыхается. Ему не хватает теплых объятий.       — Сэм, просто оставь меня. Не начинай, пожалуйста.       — Не начинать?! Я устал каждый раз вздрагивать, натыкаясь на заведенную брошенную импалу. Устал срывать глотку, пытаясь докричаться до тебя. Устал постоянно выламывать двери. Устал видеть всю эту мерзость и твою боль, Дин! Очнись! Ты не можешь умереть, зато твоя совесть сдохла давно!       Дин неосознанно сжался, всхлипнув, когда Сэм ударил кулаков по раковине, которая чудом осталась цела.       — Ты так хочешь умереть, потому что любишь, да? А я не вижу твоей любви. Не вижу. Где она? Где? Ты пытаешься бросить меня! — Сэм вскочил на ноги и заставил Дина подняться, крепко вцепившись в его голые плечи. — Ты хочешь макнуть меня головой в дерьмо, вроде отчаяния и долбаной утраты. Хочешь, чтобы я снова через всё это проходил, раз за разом! Раз за разом! Вот что ты делаешь!       Сердце Дина ныло. Замотав головой, он вытер нос и подтянул к себе новое полотенце из стопки, пытаясь прикрыться. Впервые он ощущал себя таким жалким, уязвимым. Его чувства, его переживания с такой лёгкостью были унижены и вывернуты. Снова.       Сэм смотрел на него разочарованно, так, словно перед ним мерзостный человек. Слабый, недостойный.       У них появилась необходимость ненавидеть друг друга. Когда братская любовь становится чем-то большим, не остаётся ничего, кроме как упрекать, избегать и не выносить друг друга.       — Где тот уверенный Дин, которой одной улыбкой очаровывает людей? Где его непосредственность? Где это упрямство? — Сэм с видом полного сожаления развел руками. — Где? Где твоя безумная, отчаянная смелость?       — Я не знаю, — прошептал Дин. — Люди ломаются, Сэм.       — Нет. Люди жалеют себя, — с горечью произнес Сэм. — Слишком много жалеют. Ты ломаешься, потому что сам этого хочешь.       — В твоих словах нет смысла.       — А в твоих действиях, Дин?       Сэм давил на него свои ростом, давил близостью. Дин опустил голову.       Почему-то всплыли забытые давно воспоминания, когда отец также нависал над ним, отчитывая за что-то. Когда он мог ударить. А Дин был не в силах, не в дозволенности ответить.       — Ты продолжишь, да? — тихо сказал Сэм и его спокойствие ударило куда больнее.       Дин поднял на него глаза и слабо пожал плечами:       — Да.       Сэм скривился и отвернулся, закусив кулак. Дин понял, что сейчас он просто уйдет и больше не будет бороться. Просто оставит Дина с его «жалостью к себе». Но Сэм, со вновь разгоревшимся гневом в глазах, встряхнул его, сам подошёл и впился в упрямо поджатые губы. Дин дернулся и оттолкнул его с тяжело колотившимся сердцем.       — Ты ведь этого хотел? — прошипел Сэм, вытирая рукавом губы. — Такого ответа ты ждал в тот вечер?       В носу снова защипало и Дин моргнул. Его мир обрушился. Оказывается, все это время он был ещё цел, какая ирония. Он не понимал этого, пока Сэм окончательно не утвердил их необходимость в ненависти.       — Что? Что ты стоишь? Наглотайся снова своих таблеток, я ведь потом отмою тебя от дерьма и блевотины и снова поставлю на ноги. Давай. Или ты хочешь продолжения? Что? Подрочить тебе? Оттрахать?       Дин не мог поверить, что перед ним действительно Сэм. Он не хотел принимать этого. Жестокость не свойственна его брату. Никогда. Это же Саманта. Правильная, принципиальная, чуткая, серьезная.       Дина охватило отчаяние. Его как обухом по голове ударила мысль, что даже сейчас, всю эту тяжесть с груди он не в состоянии скинуть. Не сможет просто выстрелить в висок. Не сможет сброситься с крыши. Напиться таблеток, вскрыть вены. Он будет продолжать с ней жить. Брось его Сэм или будь рядом – боль равнозначная. А от неё не сбежать. Никуда. Он в гребаной петле бессмертия. Такого проклятия не заслуживает никто. Никогда.       — Дин, пригнись, — раздался из-за спины Сэма знакомый голос и Дин заторможено перевел взгляд, видя Сэма. — Дин!       Дин наконец понимает, чего от него хотят и отходит в сторону, прижимаясь к стене, а половину головы ненавидящего Сэма сносит выстрелом. В ушах звенит. Дин оседает на пол, закрыв глаза, но его возвращают к реальности мягкие, но настойчивые шлепки по щекам. Живой Сэм заботливо оглядывает его и крепко обнимает, что-то говоря. Звон проходит не сразу, но Дин начинает слышать приглушённый голос брата:       — Дин, это всё нереально! Ты должен выбраться. Это всё джин, слышишь? Он питается твоей болью! Не верь во все это, я рядом.       Сердце пропускает удар. Дин всё понимает. Сразу. Он, как изголодавшийся нищий, снова сжимает брата в объятиях, вызывая у того удивленный вздох. Сэм облегчённо улыбается, видя, что Дин приходит в себя, и чуть отстраняется:       — Полотенце-то попридержи. Даже во сне не хочу видеть этих прелестей.       Дин вымученно улыбается в ответ, запахивает полотенце и шепчет, едва ли слыша себя:       — Боже, Сэмми, я так рад.