Препод

      Эмиль уже минут десять не мог разлепить глаза окончательно. За окном было еще темно и сахарной пудрой сыпался на землю снег. Когда он выключил пятый по счету будильник, в дверном проеме появился Дима: — Иманов, если ты сейчас же не достанешь свою задницу с кровати, то мы с тобой оба опоздаем в институт. А я опаздывать на зачет к таким же балбесам, как ты год назад, очень не хочу. — Это потому что ты всем читаешь свои вонючие нравоучения про опоздания, — откуда-то из-под одеяла бросил шпильку Эмиль, — не распинался бы, проблем бы не было, и я спокойно бы поспал еще пять минут. — Живо дуй на кухню, жуй свой бутерброд и выдвигаемся! — скомандовал Дима и вышел из спальни.       Эмиль взвыл и стащил с себя такое уютное и теплое одеяло. Он выполз из постели, ступая босыми ногами на холодный паркет и направился в ванную. Не успел он залезть в душевую кабинку, как в ванной вновь появился Дима: — Ну-ка, скажи еще раз, что ты там подвывал из-под одеяла? — оскалился он, уже стягивая с себя одежду и тоже забираясь в душевую кабинку, — Думал, я тебя тут не достану? — прижал он Эмиля собой к стенке и включил воду. — А как же мой бутерброд? — игриво спросил Эмиль, обвивая шею мужчины руками. — Ничего, он подождет, не убежит.       Они целовались под упругими теплыми каплями воды, ударяющимися о кожу, надрачивая друг другу. Когда они оба уже были готовы, Дима развернул Эмиля спиной к себе, заставив его опереться руками о стенку. Взял с полки лубрикант и смазал себя. Он оттянул его ягодицу, помассировал вход и тоже смазал. Медленно погрузил в него пальцы, убедившись, что Эмиль может его принять, аккуратно ввел член почти полностью, давая привыкнуть. С губ парня сорвался стон, и он сам подался назад, насаживаясь. Дима начал двигаться, вначале медленно, а затем все жестче вколачиваясь в разомлевшее тело, то и дело ловя губами его плечо. Вскоре стеклянные стенки кабинки полностью запотели от тяжелого дыхания, а ванную наполнили звуки шлепков тел друг о друга. Эмиль продолжал надрачивать себе в такт движений сзади и кончил первым, надрывно застонав и забрызгав стенку спермой. Он обессиленно уткнулся лбом в кафель, а Дима толкнулся еще несколько раз до предела, затем вышел из него и довел себя до оргазма рукой, кончая Эмилю на спину. — Будешь знать, как огрызаться, — сказал Дима, чмокнув Эмиля напоследок в нос, и открыл дверь кабинки, впуская холодный воздух, — не засиживайся здесь, умывайся и бегом завтракать! — Как скажешь, папочка! — усмехнулся парень, закрывая кабинку, прямо перед носом у Димы. Он быстро плеснул на руку геля, взлохматил волосы, а затем прошелся и по всему телу, смыл с себя пену и вышел из душа. Тело сразу покрылось мурашками от разницы температур, и он поспешил завернуться в халат.       Когда он наконец закончил все утренние процедуры, на столе его действительно ждали бутерброды и стакан сока, а по комнате ходил уже собравшийся Дима: — Я пойду машину погрею, а ты давай одевайся и поедем.       По пробкам они добирались в университет, но, к счастью, все же не опоздали. — Дим, я надеюсь, тебе никто не сдает зачет, как я в прошлом году? — Как знать...Как знать...— загадочно протянул Дима, а потом все-таки рассмеялся и коротко поцеловал его в губы. — Конечно, нет, это только у тебя так получилось нагло и бессовестно. Все, беги, удачи на зачете, напишешь, как сдашь.

***

      Когда все дела в этом году уже были сделаны, подарки подарены, а продукты куплены, они завалились домой начинать свою подготовку сразу к двум праздникам: Новому Году и году их отношений.       За этот год всё действительно перевернулось с ног на голову: в размеренной жизни студента третьего курса появился энергичный, красивый и, самое главное, любимый Дима, который почти сразу предложил съехаться и жить вместе, а в жизни преподавателя появился дерзкий паренек, который засел в сердце и уходить оттуда не собирался. Летом они съездили вместе в отпуск, наделали там кучу фотографий, а потом еще долго пересматривали, решая, куда же поедут в следующий раз. По выходным смотрели сериалы на Нетфликсе и жарили стейки. Дима таскал его на свои открытые лекции, а потом проверял, что тот запомнил. А если уж ничего не запоминал, приходилось наказывать долго, сладко, а порой и всю ночь напролет. Английский Эмиль как не пытался, не забросил. Не дали. Дима таскал его в кино в оригинале, заставлял смотреть фильмы с субтитрами, а иногда и вовсе их отключал, начинал говорить с ним на английском, упорно не переходя на русский до тех пор, пока Эмиль не понимал, чего от него хотят.       И вот в этом году они отмечали праздники вместе, закрылись от всех и решили побыть только вдвоем, потому что работы и учеба иногда отнимали слишком много времени. Они накрыли небольшой стол, на котором обязательно присутствовал Оливье (— Дима, да всмысле без Оливье? Это же традиция! Я сам его сделаю, ты еще пальчики оближешь! Не мои и не сейчас!), разлили по бокалам шампанское и ждали боя курантов. Эмиль немного по-детски носился по квартире в поисках ручки и бумажки, чтобы загадать желание, поджечь листочек и обязательно выпить вместе с шампанским. В этот вечер они много целовались, какая там речь президента! Затем они вручили друг другу свои подарки: Иманов приготовил для своего мужчины часы в его коллекцию, откладывал со своей зарплаты, а сам получил в ответ наушники, потому что вечно и везде слушал музыку. Потом они переместились в спальню, которая переливалась всеми цветами из-за гирлянды, которую повесил туда Эмиль (— Дим, гирлянды - это праздник! Они должны быть по всему дому, понимаешь?), включили "Один дома", но остановили его где-то минут через двадцать, потому что Дима упорно лез целоваться, поглаживая чужое бедро и забираясь пальцами под толстовку. Но фильм все-таки досмотрели, только почти уже под утро.       Когда Эмиль проснулся, из-за штор в комнату пробивался дневной свет. Все еще мигала гирлянда, которую забыли выключить накануне. Он смотрел на то, как, уткнувшись в его плечо и дыша глубоко и размеренно, спал Дима. А Эмиль думал, что точно не прогадал с желанием в бокале встретить все следующие Новые Года именно с ним.