В преддверии Рождества

      Как ни странно, но мне очень нравится зима. В нашем родном Отечестве она, конечно, до жути холодная, но, будучи ребенком, я всегда с нетерпением ждал ее наступления. На улицах лежали неприступные, как мне казалось в младенчестве, горы снега, которые не успели еще убрать дворники, а после недолгой прогулки на лице, благодаря крещенским морозам, появлялся ярко-алый румянец. Бывало, что в декабре мы всей семьей приезжали ненадолго в наше загородное поместье. Обычно все дни я проводил на улице, возвращаясь домой лишь во время обеда, да и ближе к вечеру, когда к нам съезжались соседи, которые, как и мы, решили ненадолго покинуть город. Я играл с другими барскими детьми то в догонялки, то в снежки, то еще во что-нибудь. Некоторые маленькие кавалеры катали своих барышень на санках. Но самое веселье начиналось тогда, когда местная речка покрывалась слоем льда, достаточно прочным, чтобы выдержать несколько десятков ребятишек, а так же взрослых людей. Лишь узнав о такой новости, все тут же одевались как можно теплее и, взяв санки или коньки, бежали скорее резвится.       Но с каждым годом я все меньше стал предаваться детским забавам. Увлекся живописью, и совершенно незаметно мое детство сменилась юностью. Меня, как и многих молодых людей, перестали забавлять игры в снежки, а если какие мои приятели из художественной академии, иной раз ради шутки, кидали в меня снежком, я лишь делал раздраженное лицо и, отряхивая свое теплое пальто, уходил прочь. Мне стали больше нравится спокойные вечера, которые я проводил за холстом в своей комнате. Лишь иногда, когда мой взгляд отрывался от полотна, и я украдкой смотрел в окно, на то, как маленькие снежинки кружатся в причудливом танце, я придавался воспоминаниям о беззаботном детстве. И вот сейчас мне уже минуло 21 год, а я бы с радостью как прежде выбежал бы на улицу, резвясь как маленький ребенок.       К тому времени я уже закончил академию и жил в просторной квартире, которая перешла мне по наследству от покойного родственника, в центре Санкт-Петербурга.       Помню, что тогда был сочельник, а это значило, что оставался всего ничего до Рождества. Лишь пару дней назад закончились приготовления, и моя квартира теперь была готова для праздника. В гостиной стояла огромная зеленая ель, украшенная сотней гирлянд, свечей, разноцветных стеклянных шаров, а на макушке возвышался чудесный ангел, который был куплен мной совсем недавно. Атмосферу празднику добавляла еще и рождественская музыка, которая целыми днями звучала из зала, не собираясь прекращаться.       На тот момент я жил — да и сейчас все еще живу — с моим прекрасным другом и возлюбленным. Александр поселился со мной совершенно недавно. Мы познакомились с ним летом того же года в загородном поместье моего хорошего приятеля. Увидя в юноше талантливого пианиста, я перед самым своим отъездом предложил тому поехать вместе. И вот теперь он услаждал своей игрой мой слух.       В зале стояло старенькое пианино, на котором, помню, моя мать — каждый раз, когда мы бывали здесь еще при жизни моего дедушки — играла по вечерам. Потом инструмент довольно долго пылился, а крышка не открывалась, должно быть, несколько лет. Но сейчас красивые мелодии вновь раздавались в стенах дома.       Я часто сидел рядом и слушал, как Александр играет. Однажды мне даже захотелось нарисовать его портрет в момент, когда все его внимание было отдано лишь инструменту. Но мой друг всегда смущался.       — Я буду ужасной натурой, Николай, — издавая кроткий смешок, говорил он.       Впрочем, это совершенно не мешало мне делать легкие наброски карандашом на страницах записной книжки, когда темными вечерами я сидел на небольшом диване, стоящим подле инструмента, и слушал, как из нескольких нот рождалась музыка.       Так вот Рождество! За несколько дней до праздника я как раз купил для Александра подарок. Он очень любил читать зарубежных писателей. В большей степени его привлекали стихи. Именно поэтому я раздобыл для него целый сборник сочинений Джорджа Байрона, которым он так восхищался. Мой возлюбленный, в свою очередь, уже несколько дней корпел над своим новым шедевром, который — как я узнал позже — он посвятил мне. Предполагая, что это должен быть своего рода сюрприз, мне приходилось на целый день уходить в свой кабинет, где было почти не слышно музыки. Там полдня я посвящал работе над одной из своих новых картин, после чего занимался разборкой писем.       За последнее время у меня на столе образовалась целая гора из конвертов. Писали в большинстве друзья и знакомые. Меня звали на балы, предлагали вместе съездить за город и все в том же духе. На это я отвечал отказом. Писал, что был бы очень рад встретиться со всеми ними, но сейчас слишком занят, чтобы бросить работу. Я не очень любил лгать, но в этом случае другого пути не видел. Небольшая ложь еще никому не навредила, думал я. Тем более, что была в моих словах доля правды.       Но одному конверту я был очень удивлен. Достав письмо, в глаза сразу бросился аккуратный детский подчерк. Его я не спутаю ни с чьим другим. Во время чтения на лице моем невольно появилась улыбка, возникшая от того наивного тона, с которым автор писал. Письмо это все еще храниться у меня.       Вот, что говорилось в нем:       "Mon frère bien-aimé Nicolas,* пишет тебе твоя сестра Ольга. Maman и papa увезли меня в наше загородное имение. Со скуки, наверное, скоро помру. Никто из соседей не приехал. И книг нет никаких. Все уж прочитаны, да перечитаны по нескольку раз! А на улице то мороз. Да и еще какой! Из дома носу не покажешь. Maman говорит, что мы тут до первых дней января будем. Ах, если бы ты только знал, как тут скучно! Да и с кем же тут, в глухой деревне, Рождество справлять? Вот я и решила тебе, братец, весточку отправить. Сам, помню, жаловался, что никак возможность не представлялась из города выбраться. Может, ты приедешь к нам, развеешь эту скуку? Буду ждать твоего ответа.

С любовью

Ольга".

      Оленька - моя младшая и единственная сестра. Она была той вечно улыбающейся девочкой со сверкающими голубыми глазками, которая всегда была мне рада. А ее звонкий смех заставлял меня веселиться даже тогда, когда этого совершенно не хотелось.       Я и правда хотел ненадолго оставить Петербург. Да и с семьей своей давно уж не виделся. Без лишних раздумий я взялся за перо и начал писать ответ. В своем письме я говорил, что обязательно навещу ее в скором времени. Обещал привезти ей в подарок несколько новых книжек, которые она еще точно не успела прочитать. Ольга была девочкой умной, хотя ей было всего около 12 годков. Мы часто с ней вели беседы на различные темы. Чаще это были разговоры про искусство.       Отложив, наконец, перо, я еще раз перечитал все письмо, собираясь запечатать его в конверт. Когда я дошел до самого конца, то заметил, что на листе бумаги еще достаточно свободного места. Тут в голову пришла идея, как можно было его заполнить. Взяв в руки на этот раз карандаш, я легким движением стал вырисовывать линии, которые уже через несколько мгновений преобразились в отчетливый рисунок. То был портрет моей сестрицы. Ей всегда нравилось, когда я ее рисовал, а мать говорила, что глаза выходят лучше всего. Мол, кажется, что они живые, а вовсе и не нарисованные.       И вот, когда я почти закончил эту небольшую работу, дверь с тихим скрипом приоткрылась. В проеме стоял Александр. Подняв на него взгляд, я отметил, что вид у пианиста был усталым. Он несколько раз зевнул, попутно поправляя свои взъерошенные светло-русые волосы. На плечи был накинут темно-красный домашний халат, сшитый по последним стандартам английской моды. Под ним виднелась светлая рубашка, несколько пуговиц, которой были расстегнуты так, что можно было рассмотреть ключицу.       — Все картины свои рисуешь? — спросил Александр, еще раз зевнув. Он медленно прошел по комнате, приближаясь к столу. — Не надоело?       — А ты, видно, — ответил я, одарив его легкой улыбкой, — уже закончил писать свой шедевр.       — Да, — с гордостью сказал молодой человек. — И я обязательно сыграю ее для тебя. Но только завтра.       Тут его взгляд привлекло письмо и изображение моей сестры. Он наклонился чуть ближе к столу, внимательно вчитываясь в каждое слово. Затем, Александр стал рассматривать мой небольшой рисунок.       — Глаза будто живые, — тихо произнес он. В голосе слышалось одновременно и удивление, и восхищение. — Да ты волшебник. Это, должно быть, Ольга?       Моему возлюбленному еще не представилось случая увидеть вживую мою семью. Он знал, как они выглядели лишь по моим словесным описаниям или же по нескольким рисункам, которые, как оказалось, я сделал еще в те времена, когда учился в художественной академии. Но образ Ольги Александр знал лучше, чем чей либо. В моем кабинете было несколько ее портретов, а на письменном столе в небольшой рамочке стояла ее фотография, сделанная всего год тому назад.       — Да. Решил отправить этот небольшой рисунок вместе с письмом. Мой ей подарок на праздник.       — Так ты собирался навестить их?       Я почувствовал что-то странное в голосе Александра. Он говорил совершенно спокойно, но будто с некой небрежностью, что в случае моего друга значило, что он чем-то оскорблен.       — Не думаешь же ты, что я поехал бы один? Мне как раз хотелось узнать твое мнение на этот счет.       Лицо музыканта тут же перестало быть хмурым, а на губах даже появилась игривая ухмылка. Можно было вздохнуть с облегчением.       — Я с удовольствием. Судя по твоим рассказам, это очень приятные люди.       — Главное не лезь ко мне при всех, — я невольно засмеялся. — При таком раскладе, боюсь, они не покажутся тебе такими милыми.       — Хорошо, постараюсь сдерживать себя.       В тот же момент Александр наклонился к моим губам и аккуратно накрыл их своими. Он частенько баловался этим в последнее время. В течение дня мой друг обязательно мог несколько раз "поймать" меня в любой части нашей квартиры и одарить подобным легким поцелуем. Это было несказанно приятно, особенно в холодные вечера, когда он приходил ко мне в кабинет, садился на мои колени и, обнимая, нежно целовал. Я всегда старался запечатлеть такие моменты в своей памяти как можно лучше.       — А теперь, — сказал он, нехотя отстраняясь, — пойдем-ка в постель. На улице уж фонари зажгли.       Я посмотрел в окно. На улице действительно было темно. Казалось, наступила ночь. Все же была зима, в это время года темнеет довольно рано. Но, достав свои карманные часы, я убедился в том, что время и правда было позднее. Большая стрелка пакоялась на цифре X.       — Ну, раз так, — ответил я, поднимаясь из-за стола, — нам и правда стоит удалиться в спальню. Тем более, я очень устал.       — Ничего, — прошептал Александр рядом с моим ухом, когда мы уже оказались в спальне. — Я помогу тебе расслабиться.       Полночь мы встретили в объятьях друг друга, и это было самое потрясающее начало Рождества, которое я только мог себе представить. _____________ *Мой любимый брат Николай.