Немодные

      Арсений запускает руки под чужую огромную толстовку, греет их, довольно вздыхая. Он не касается кожи Антона, потому что у того под толстовкой еще футболка, а значит, все прилично и привычно. Они оба сидят в самом конце микроавтобуса, прилипнув к друг другу намертво. Никому до них нет дела: Сережа спит впереди, заняв два сиденья, Дима о чем-то тихо переговаривается со Стасом, Окс спит тоже, закутавшись в пуховик с головой. Впрочем, даже если бы все бодрствовали, Арсу было бы пофиг. Он трется головой о плечо Антона, чувствует, как тот чуть наклоняется вбок и проводит щекой по его волосам, даря ответную ласку.       На ладони ложатся пальцы, и теперь они оба греют руки под шастуновской кофтой. Арсений дома, хоть и едет куда-то по не слишком ровной дороге, но как-то это все не имеет значения. Главное — не останавливаться, главное — не теряться. Впереди последний концерт в недалеком Подмосковье, а потом неделя отдыха. И снова движение вперед. ***       — Ты немодный, — вдруг говорит Дима после концерта, разбирая подарки.       — В смысле? — сонно спрашивает Арс, перебирая в вазочке конфеты, откладывая в карман кофты жвачки с переводными татуировками. Откуда они тут взялись?       — Сейчас же как: о своей любви принято говорить громко, прямо. Причем, все с шиком, лоском. Дорого-богато. Вон как сегодня парень из первого свидания — договорился с каким-то блогером, чтобы тот записал с ним видео, устроил целое представление, все это на огромную аудиторию, и теперь все в курсе, как они счастливы вместе. А ты? Шкеришься по углам. Зачем? Все и так все знают.       Он подначивает, ожидая едкой шуточки, потому что знает, что Арс весь ерошится, когда говорят про его чувства.       — А может, вам надо какой-нибудь марафон из Инстаграма пройти? — продолжает разгонять Дима, вспоминая прошедший концерт. — «Как найти любовь и гармонию в отношениях, и чтобы все мечты сбылись!» Гайд: «Как сделать так, чтобы даже самый слепой и глухой понял, что у вас любовь!»       — Ну самый слепой точно о его любви знает, — фыркает Сережа, включаясь в разговор по щелчку. Какая же речь про Арсения, и без него? — Клянусь, я однажды просто специально буду считать, сколько раз ты коснулся Антона за концерт и сколько раз сожрал его взглядом. Чисто для науки.       — Сереж, ты же только до ста считать умеешь, а что дальше будешь делать? — смеется Позов.       — Подключу Стаса, тому со своего места отлично все видно, — не теряется тот.       Стас из своего угла автоматом посылает всех нахуй. Арсению кажется, что это у мужчины такая странная реакция на собственное имя.       — Что такое? — со спины подходит Антон, кладет руки на плечи Арсу, сжимает их немного, разминая напряжённые мышцы.       — Дима жалуется, что я слишком мало признаюсь тебе в любви, — фыркает Арсений, — не по-современному.       — А зачем ему чужие признания? — интересуется Шаст, умещая свой подбородок на макушку Арсу. Они никогда не позволяют себе в компании ничего большего, чем простые объятия или вот такие мягкие жесты. Потому что даже это не обходится без шуточек и обсуждений. Парни всё никак привыкнуть не могут.       — Да не о том я! — отнекивается Позов. — Просто он как? Обычные фотки рядом, загадки в стихах и хэштегах — это прошлый век! Не хватает только серенад под окном. Вот я и говорю, что не модный у нас Арсений, не идет в ногу со временем.       — А тебе бы хотелось, чтобы я тик-ток завел и там снимал провокационные видео? — интересуется Арс. — Вышел на концерте с плакатом или поцеловал Антона, раскрыв над головой ЛГБТ флаг?       — Вот такая тема! — Дима серьёзно кивает головой, показывает большой палец, а потом не выдерживает и смеется.       — А потом до свидания, и нахуй из России, — вставляет Сережа, — а вообще, давайте реально о моде. Арсений, вот тот факт, что ты в конце две тысячи двадцать первого носишь подвороты — вот это возмутительно. Как ты так живешь вообще?       — А то, что он носит их в минус пятнадцать — буквально преступление, — поддакивает Поз.       — Вы сами-то как бабка с дедом сейчас звучите, — ржет Арсений, — давайте, собирайтесь быстрее, модные эксперты, пока наш модный микробус не уехал обратно в модную Москву.       — И главное, не забудьте нашего самого модного блогера, — говорит Антон. — Стас, как там твоя популярность в твиттере, уже стал королем?       Шеминов традиционно посылает его и поднимается с места, не убирая из рук телефон. Действительно, что-то заглючило его как-то на соцсетях. Вслед за ним остальные тоже начинают шевелиться. И так уже просидели в гримерке больше положенного, ожидая, пока толпа рассосется.       — Слышишь? — тихо спрашивает Арс, когда они идут по коридорам уже пустого ДК. Окна на первом этаже чуть приоткрыты, и с улицы слышится какой-то гул. Видимо, зрители так и не ушли. — Давай не пойдем?       Он тормозит Антона, хватая его за рукав пуховика.       — Стас, передай охране, что мы чуть позже выйдем! — просит Шастун. — Девчонкам скажи, что мы через главный пошли.       Шеминов вздыхает, но не спорит. Интернет почти уже привык, что пацаны куда-то частенько вдвоем смываются. Учитывая, что половина из этих раздутых случаев неправда, ничего не будет, если среди них затеряется один настоящий.       — Почему всегда туалет? — хмурится Антон, когда его затаскивают в темное помещение.       — Традиция? — предполагает Арсений, чуть приподнимаясь и ероша его мягкую челку. Немного промазывает в темноте и заезжает мизинцем Антону в глаз. Приходится наклонить его голову к себе и поцеловать в уголок прикрытого века, ощущая губами чуть трепещущие ресницы. Он на этом не останавливается, целует в висок, мажет по уху, спускаясь к подбородку.       — Вонючая какая-то эта традиция, — отвечает Антон, обнимая его за талию.       — Врешь, — очень удачно в туалете приоткрыто окно, в помещении воздух морозный и даже почти что свежий. — А давай отсюда на улицу вылезем?       Очень удачно, что ручка снята с предохранителя, а значит, они спокойно могут открыть окно нараспашку. А там до земли всего метр.       Арс знает, как Антону тревожно от толпы, что поджидает их после каждого концерта, как устает от внимания, хоть и не показывает этого.       — Прямо в окно? — уточняет Шаст, прижимает на мгновение Арсения к себе крепче, а потом отпускает. — Давай.       Он любит это ощущение вечного детства, которое появляется рядом с Арсением, который, с ног на голову все перевернув, живёт и не парится об этом совершенно. Не замечает.       Вываливаются из ДК, умудрившись даже не сильно пошуметь, и тут же теряются в какой-то маленькой темной улочке. Заходили-то в здание с другой стороны.       — Может, останемся? — внезапно предлагает Арсений. Включает фонарик на телефоне, чтобы посмотреть название улочки на табличке дома, так как освещения тут ожидаемо нет.       — Вот здесь? — Антон со своей стороны освещает оплеванную стену. — Знаешь, тебе стоило оставить фотку с автографом здесь. Около «Не падай духом где попало».       — Или около «Тварь, скотина, ебанавт», — смеется Арс, тоже начиная читать надписи на стене. Он уверен, что Антон понял, к чему вопрос. Вернуться в Москву можно завтра. Найти отель поблизости не трудно, забронировать можно в два клика. Нужно только уверенное «да».       — Прекрасный выбор, — Шаст дует на замерзшие пальцы. — Ну и что стоим? Пойдем оставаться.       — Я сегодня уже говорил, что тебя обожаю? — интересуется Арсений, выбирая на карте ближайший адрес.       — Кстати, нет, — тянет Антон, — но ты еще можешь наверстать.       — Обязательно, — заверяет его Арс. — Стасу напиши, пожалуйста.       — Интересно, — лениво рассуждает Шастун, набирая сообщение, — он пошлет нас нахуй или нахуй?       — Нахуй, — авторитетно заявляет Арсений.       — Твои познания в человеческой психологии просто поразительны! — восхищенно отзывается Антон.       Конечно, они снимают два отдельных номера, и Арсений проводит минут сорок один, просто пялясь в потолок, мысленно считая от одного до шестидесяти. Даже чуть не засыпает от этого медитативного действия.       — Капец, у меня в номере не топят, — Антон зачем-то начинает разыгрывать спектакль, уже закрыв за собой дверь, — можно я у тебя посижу?       Видит Арса, лежащего на постели в пуховике и озадаченно останавливается.       — У тебя что, тоже холодно?       — Ага, — он тянет руки вперед, — согреешь?       Шаст весьма оперативно вытряхивает его из верхней одежды, убирает куртку куда-то в сторону, стаскивает с ног тяжелые зимние ботинки, по пути случайно снимая носок с левой ноги.       — Нет, это уже перебор, реально прохладно, — Арс поджимает пальцы.       — Дай надену, — Шаст тянет на себя стопу и возвращает желтый носок с зелеными лимонами на место.       Ложится на край кровати и тянется к Арсению. Тот тут же притягивает его к себе, забирая в объятия. Ногу закинуть на чужое бедро, прижаться поближе, одну руку за спину, а второй можно перебирать волосы, путая между собой эти невозможные кудряшки, которые ему всё покоя не дают.       — Я ведь тоже не сильно современный, — внезапно говорит Антон. Он рукой пробрался Арсению под футболку и теперь пальцами очерчивает вокруг позвонков странные узоры.       — О чем ты? — Арс легко целует его в щеку.       — Сейчас нужно быть открытым, нужно любить внимание, быть ближе к фанбазе. Везде об этом речь, и я понимаю — мы живем в то время, когда все больше размываются границы между публичными личностями и зрителями. Но ты же знаешь, что я не могу все это, не могу через себя переступить. У меня паника от этого ненужного обожания, от того, что нельзя расслабляться даже после выступлений. Я не могу фильтровать каждую мысль, я же просто взорвусь!       — Антон, — тихо говорит Арс, оставляет его волосы в покое, проводит пальцами по лбу, убирая морщинку между бровей, — тебе не нужно постоянно об этом думать. Все разные, ты не обязан постоянно быть на одной волне с поклонниками, за это не казнят. Плохо делают необдуманные слова, но ты и сам это знаешь.       Шаст ежится, прячет лицо, утыкаясь носом в шею. По коже бегут мурашки, Арсений медленно выдыхает.       — Я не знаю, не понимаю, как это работает, — кожу греет горячее дыхание, и, если честно, мысли немного начинают путаться. — По-видимому, я не слишком гожусь на роль любимой общественностью личности. Скоро меня отменят, и все, будешь один выступать на концертах, потому что Диму с Сережей эта культура отмены тоже коснется.       — Ну смотри, не такой уж ты и несовременный, если знаешь про культуру отмены, — неловко говорит Арсений. Ему как будто стыдно немного, что Шаст не видит за ним косяков, хотя их было дофига и больше. Он просто старается их исправить и больше не лажать. — Быть в центре внимания сложно. Это тоже работа, увы. Ты не зацикливайся на том, что тебе надо с кем-то общаться, лучше думай о том, чтобы держать лицо. Ты же знаешь триггеры аудитории, не затрагивай их.       Антон что-то упрямо бормочет. Столько лет прошло, а ему все так же сложно принять тот факт, что он давно не просто парень из Воронежа, что не всегда можно говорить то, что думаешь, не всегда можно быть искренним. И его это бесит просто жутко, хочется в какие-то моменты перемотать все назад, чтобы не было в его жизни никогда этих постоянных нервов. Но отменять нельзя, ведь не было бы тогда рядом Арсения, и смысл в такой жизни?       — А ну хватит тяжело вздыхать, — требует Арс, подминает Антона под себя, оказываясь на нем сверху, оседлав бедра. — Все же хорошо, тебе рады до сих пор, в тебя не кидаются тухлыми помидорами. А то, что ты понимаешь собственную проблему — шаг к тому, что, возможно, прошлых ошибок ты уже не повторишь. Я прав?       Наклоняется вперед, упираясь ладонями в пружинящий матрас.       — Прав, — Антон смотрит на нависшего над ним Арсения и приподнимает голову, чтобы цапнуть легонько за кончик носа-кнопки. — Как будто бы бывает иначе.       — И в этом есть своя прелесть, — и в том, чтобы целовать Антона, она тоже есть, даже гораздо большая, чем в факте его абсолютной правоты во многих вещах.       — Что это у тебя? — интересуется Шаст, доставая из кармана толстовки кучу жвачек в ярких упаковках. Миссия по раздеванию Арса немного отходит на второй план, ведь мультяшные фантики гораздо интереснее.       — Забрал из гримерки, в чьем-то подарке лежала целая вазочка с конфетами. — Арсений ерзает, и Антон тут же забывает про жвачки — кладет ладони на его бедра, впечатывая в себя, и имитирует несколько медленных толчков. Арс хитро щурится, ложится полностью на Шаста, но вместо того, чтобы продолжить, начинает подгребать к себе разбросанные резинки. — Давай налепим себе татуировки?       Разворачивает один из фантиков, отправляет в рот что-то кислотно голубого цвета и с интересом начинает изучать вкладыш. Антону приходится держать голову на весу, чтобы видеть, чем там на его груди занимается Арс, он уверен, что с такого ракурса у него вместо шеи пять вторых подбородков.       — Что нашел?       — Сердце фиолетовое, — Арсений доволен. — Это мне. Тебе тоже что-нибудь интересное откопаем?       Он начинает снимать обертки одну за другой, при этом честно засовывая каждую новую жвачку себе в рот. Интересно, сколько поместится? Две достаются Антону, и тот недовольно морщится от сладко-химозного вкуса, но радостно надувает пузырь.       Арсу попадаются то какие-то машинки, то черепа, и все это ему абсолютно не нравится, поэтому он продолжает мусорить, разбрасывая фантики в разные стороны. Приходится немного приподняться и достать из кармана толстовки оставшиеся жвачки, а потом плюхнуться обратно, вызывая у Антона горестный стон. То ли ему тяжело, то ли он просто хочет продолжить то, чем они занимались, но Арсению сейчас больше интересны переводные татуировки.       — Смотри! — радуется он. — Еще одно фиолетовое сердце. У нас парные будут!       — Заебись, наклей мне на член ее, пожалуйста, — фыркает Шаст.       — Она там держаться не будет, — заявляет Арс, тянет на себя запястье Антона, — вот сюда на тыльную сторону приклеим.       — Ты такая ванилька, я не могу, — ржет мужчина. Сгребает резко Арсения в объятия, вдавливая в себя до боли, потому что нежность переполняет до краев и хочется хоть как-то ее показать. — Это нам надо татушки намочить, да?       — Ага, можем справиться собственными силами, — Арс игриво двигает бровями. — А можем набрать воды из раковины.       Шаст ржет, отвечая, что он не уверен, как на переводные картинки подействует сперма, на что Арсений с видом оскорбленного достоинства заявляет, что он вообще-то про слюну говорил, а не про то, что там всякие пошляки думают.       Встает с кровати, на ходу поправляя джинсы. Ремень от них куда-то потерялся в процессе возни, так что теперь они норовят сползти вниз. Опять умудрился похудеть, хотя не особо за этим следил.       — Хэй, без штанов ты гораздо красивее! — кричит Антон.       — Ты тоже!       — Так я готов их с себя снять прямо сейчас! Кстати, с тебя могу снять за компанию, я вообще классно умею раздевать, возможно, это мое призвание.       — Что же ты в стриптиз не пошел? — хмыкает Арс, моча в не совсем теплой воде полотенце. Отель, в котором они остановились, трехзвездочный, и, видимо, ночью тут некоторые перебои с горячей водой. Хорошо хоть, что отопление есть, пусть и не совсем сильное.       — Арсений, я сказал раздевать, а не раздеваться. Если бы я был стриптизером, мне деньги в трусы пихали бы чисто из жалости.       — Я бы сотку закинул чисто из-за симпатии, — он возвращается в спальню. Антон действительно снял штаны и лежит теперь под одеялом, греясь. Периодически шмыгает носом — продуло-таки в зале, справа от сцены почему-то был жуткий сквозняк.       — И никакого привата? — интересуется Шаст.       — А это на все оставшиеся деньги, чтобы приват был только со мной, — Арс забирается на постель, деловито достает отложенные вкладыши. — Давай руку, будем тебя клеймить.       — Звучит ужасно и попахивает рабством, — признается Антон, но запястье протягивает.       — Я соответствую званию несовременного человека, — отвечает Арсений, прижимая мокрое полотенце к коже с будущей татуировкой, — и вообще, это взаимное клеймение. Согласен ли ты на это сердце?       — Ты поздно спросил, — смеется Шаст, — да, согласен.       — Отлично! — Арсений довольно снимает влажную бумажку, на которой больше нет рисунка — все вышло. — Теперь твоя очередь.       Он протягивает Антону набор псевдотатуировщика и переворачивает левую руку ладонью вверх.       — А ты согласен на это сердце? — спрашивает Антон, принимая серьезный вид, как будто сейчас происходит что-то очень важное.       — Да.       Все получается, и теперь у них обоих есть по фиолетовому сердцу у основания ладоней. Арс прижимает свою руку к шастовой и фоткает их, тут же выкладывая в «близкие друзья» в инстаграме.       — Арсений, там же только я, зачем?       — Архив же, — он трется носом о плечо Антона, — не лишай меня сентиментальности.       — Кстати, сейчас же вроде есть специальные переводные татушки, — вспоминает Антон, — а эти как будто прямиком из две тысячи пятого. По вкусу так точно.       — И по качеству, — Арсений вертит рукой, наблюдая, как на свету блестит клейкая сторона рисунка, — но нужны ли нам эти все современные приблуды?       — Приблуды — да, — фыркает Шаст, — то есть нет, не нужны. Мы и так самые модные.       Арс согласно кивает, подносит руку Антона к губам, осторожно целует фиолетовое сердце, потом чуть выше, сгиб локтя, плечо, изгиб шеи. Ему всегда кажется, что его лёгкие поцелуи имеют эффект маленьких электрических разрядов, просто потому что Шаст на каждое прикосновение едва заметно вздрагивает. И тянется ближе, возвращая касания.       — Люблю тебя, — говорит Антон, гладя совсем короткий ежик волос на затылке Арсения. Он любит эту его прическу, по которой, честно сказать, скучал. Он всего его любит, в любом виде и в любом отрезке времени, просто так сильно пропитан этой любовью, что говорит об этом постоянно, хоть Арс и ворчит, что нельзя так, чтобы смысл не стерся.       — Я тебя люблю, — эхом отвечает Арсений. Он никогда не говорит «тоже» на признания, потому что в «тоже» словно звучит одолжение. Чувства в ответ на чувства, а не его собственные в полной мере.       — Ты же счастлив? — осторожно спрашивает Шаст, теперь изучая большими пальцами изгиб шеи, иногда надавливая, из-за чего тонкая кожа на мгновение бледнеет, а потом становится более яркой, и родинки на ней выделяются все четче.       — Почему ты спрашиваешь? — Арс запрокидывает голову, дышит медленно, смотрит теперь из-под опущенных ресниц, гипнотизируя.       — Как будто… — голос проседает, Антон откашливается, — как будто сейчас мы сбежали, нет?       — Сбежали, — соглашается Арсений, тянет руки вперед, чтобы положить их на бока Антона, а потом скользнуть ниже, очертив ямочки на пояснице. Тянет на себя, и они опять ложатся, только Антон теперь нависает сверху. Арс прижимает его ближе к себе, заставляя упасть на грудь. — Но сбежали не потому, что мне плохо. Просто небольшой отдых, вот и все. Ты разве против?       — Вовсе нет, — бормочет Шаст, — я и сам за. Просто…       Просто помнит, как отчаянно Арсений не хотел возвращаться в Москву с концертов, как тянул до последнего, оставаясь в отелях, цепляясь за каждую лишнюю минуту.       — Не беспокойся, — говорит искренне. — Я же знаю, что сейчас в любом городе все будет хорошо. Я не боюсь возвращения, потому что знаю, что ты не уйдешь.       Его болезненные переживания давно уже не беспокоят, он не ищет укромные места, чтобы спрятаться от неизбежности расставания и будущей пустоты, он ищет их просто, чтобы немного перезагрузиться. Антон от него не сбежит, приехав в Москву, а останется рядом, но Арсу хочется сейчас побыть в не слишком дорогом отеле в маленьком городке, в номере, который явно требует ремонта. Не хочется модных люксов, дорогих ресторанов, фотографий и лоска, а хочется того, что есть в данный момент. Ему, на самом-то деле, совсем и неважно, где и когда, главное, с Антоном.       — Но счастлив ли ты? — напирает тот.       — Ты же знаешь.       — Я не прошу назвать процентное соотношение, — Антон прикусывает губу, — помню, что не бывает ста процентов. Но чувствуешь ли ты что-то похожее на счастье сейчас? Со мной?       — Конечно, — он обнимает его крепче, насколько вообще возможно. Выдыхает на ухо. — С тобой — всегда.