сборник

***

      Тишина. Ответом ему была звенящая тишина.       Хватая ее за облачённые в кружевные перчатки руки, он мечтал чтобы она остановила его. Неважно как. Безмолвно умолял чтобы она не дала ему совершить самый страшный грех в его жизни.       Но в его руках она была словно тряпичная кукла. Безвольная и уставшая… смертельно уставшая.       Он хотел сделать ей больно, но вместо гнева в её глазах, он видел лишь горечь. Грубо бросая её на кровать, он надеялся что она будет сопротивляться, кричать, угрожать… но она только громко выдохнула, когда Генрих навалился сверху.       Он знал что она не хотела этого, чувствовал как тело её, прижатое к мягкой перине, сжималось от каждого его прикосновения, как она закусывала губы и отворачивалась, стараясь не смотреть на мужчину, резким движением задирающего её юбки.       Он ненавидел себя. Ненавидел каждое своё движение, ненавидел ощущение мягкой кожи под его пальцами, ненавидел следы, которые оставались на ней. Ненавидел… Ненавидел каждую слезинку, скатывающуюся по щеке Екатерины.       Но было слишком поздно.       Где-то рядом звякнула пряжка ремня и женщина зажмурилась, сминая в руках простыни. Короткий, резкий вздох и она в его власти. От этого ощущения, от каждого резкого толчка органы будто рвались изнутри.       Комнату заполнил железистый запах и хлюпанье появившейся крови сводило с ума ещё сильнее.       Тело, сжавшееся от страха, в одно мгновение обмякло. Она боялась что просто истечёт кровью.       Екатерина всё ещё помнила как очнулась в луже собственной крови, уже потеряв счёт насильникам, мучившим её в монастыре. Тогда она плакала, умоляла оставить её, но жестокие, словно дикие звери, изверги, один за одним оскверняли её едва ставшее девичьим тело.       Их грязные руки хватали её за лицо, опускаясь ниже и причиняя неимоверную боль и отвращение. Казалось что ещё секунда и она потеряет сознание. Она бы очень этого хотела… но она видела каждого, чувствовала их тошнотворный запах. Но вот очередной грубый толчок и перед глазами зароились чёрные точки, на голову опустилась темнота, застилающая все вокруг и делающая боль такой далёкой.       Очнувшись, оттерев мочалкой кожу до мяса, она поняла одно — сопротивляться бесполезно. Они все равно возьмут своё. Заставят подчиниться и унизиться. Сделают всё что захотят. Их не остановят мольбы и девичьи слёзы.       Ей было противно, отвратительно больно, но вместо криков, на которые так надеялся Генрих, она лишь тяжело дышала.       Ему было противно, отвратительно, но вместо того чтобы остановиться, он лишь сильнее вбивался в ослабшее тело.       Нужно было сделать только один шаг и все бы прекратилось, но никто не сказал и слова.       Он ждал отпора, а она… Она была разбита.