Секундные птицы

      …Жил, жил, а потом всё вдруг поменялось.       Речи магистра Йоды стали невыносимы, гул голосов и световых мечей в тренировочном зале — хуже жужжания не попадающей под полотенце мухи. Всё вдруг стало угловатым, немного неуместным, и Оби-Ван ходил теперь, периодически натыкаясь на углы и царапая локти.       Зрение не могло ни за что ухватиться и постоянно соскальзывало — как сильная, гладкая, холодная рыбина с мокрых камней, обточенных течением прохладного дикого ручья. И как повисает плотная дымка над водой или лугом, ощетинившимся в раннее утро острыми травинками, так и в голове у него теперь стоял туман. Осязаемый такой, навязчивый и тяжёлый.       Давящий.       — Ты меня слушаешь, Оби-Ван?..       Оби-Ван очнулся, и магистр осуждающе покачал головой на его удивленный взгляд.       — В какой момент ты отвлекся?       — Я… Не помню.       Взгляд снова скользнул в сторону, и Оби-Ван чуть нахмурился, чувствуя малейшее движение лицевых мышц — и тут же попытался отвлечься от собственных ощущений. Сейчас это было не самым важным.       Свет падал на пол из узких, задёрнутых жалюзи окон. В комнате было сумрачно, и потому пробивавшиеся лучи падали полосками, на которых особенно четко был виден неравномерный градиент.       Но больше всего его внимание цепляло то, что полоски света ложились наискось швам на плитках, которыми замостили пол. Как-то… Неправильно.       И неуютно.       — …Оби-Ван?       Он снова поднял голову.       — Я уже третий раз зову тебя.       — Извините.       Магистр вздохнул.       Оби-Ван сосредоточил усилием свое внимание и не отвернулся; и потому видел, как Мейс, словно придя к какому-то выводу, изменил выражение лица с неодобряющего на понимающее или даже пытающееся понять.       — Думаю, нам надо будет поговорить с Квай-Гоном.       — Хорошо. Мне передать ему?       — Нет. Я сам зайду. Ты можешь идти, Оби-Ван.       Оби-Ван послушно поднялся, кивком обозначил поклон и у двери вспомнил, обернулся:       — Всего хорошего, магистр.       — И тебе. Да пребудет с тобой Сила.

***

      Детали складывались, как пазл. С лёгким щелчком и почти без усилий, словно края чего-то огромного и геометрически правильного, выверенного на чертеже, когда линейка ложится ровно по опорным линиям на миллиметровке. Что-то огромное — он не видел всего «чертежа» целиком, а только детали: отчётливо, ясно, как будто подсвеченные на тёмном фоне лишних в данный момент шестерёнок, пластин и металлических загогулин.       И размеренная, как механический метроном, музыка спокойного шороха металла о металл — Оби-Ван чувствовал какое-то странное, завораживающее ощущение, когда он брал в руки каждую деталь.       Это чувство — от шероховатых поверхностей, от угловатых выступов и скруглённых впадин на шестерёнках — просачивалось через кончики пальцев и поднималось по локтям, к плечам, мурашками вздрагивало на шее и восхищённым и пристальным взглядом замирало снова внизу: на деталях. И тогда он особенно чутко понимал, куда и как именно нужно приставить эту деталь.       И не было ни секунды обычных сомнений.       Было — просто — как-то правильно.       И уютно.       — Оби-Ван?       Внутренний щелчок, как переключатель с темноты на свет, прозвучал в голове — и Оби-Ван обернулся:       — Да, Мастер?       — Ты… — удивлённо начал Квай-Гон, и замолчал на секунду, слегка нахмурившись. — Мне сказали, ты не услышишь меня с первого раза.       — Так и сказали — про вас? — улыбнулся Оби-Ван.       — Сказали, в общем. И я посчитал…       — Вы — это совсем другое.       Квай-Гон замер на минуту, вглядываясь в лицо падавана внимательным взглядом — Оби-Ван чувствовал, что его пытаются осмотреть целиком, но не нарушив при этом зрительного контакта. Двинь он мизинцем — Квай-Гон заметил бы это. И поэтому он протянул руку к деталям и взял первую попавшуюся — шестерёнку — не отводя в сторону взгляда. И с осторожностью улыбнулся — всего на секунду, потому что потом эта улыбка сразу показалась ужасно неуместной.       Квай-Гон хмыкнул и перестал так явно хмуриться.       — Правда? Приятно слышать, — и после короткой паузы: — как ты себя чувствуешь?       Оби-Ван неуверенно заерзал.       — Эм… Честно?       — Конечно, — в уголках губ появились доброжелательные складочки.       — Знаете, как будто… — тут мысленный метроном ударил отчаянно и забился особенно часто, превращая ритм в отвлекающий шум. Оби-Ван понял, что собирается сказать нечто не совсем «разрешённое», и потому с предостережением покосился вверх, на Квай-Гона: — можно?..       — Да.       Прошла секунда. Потом десять. Потом…       Квай-Гон вздохнул. И, лёгким жестом оправив полы туники, опустился рядом с Оби-Ваном — в ту же позу, так же скрестив ноги, и только руки положив более расслабленно и открыто. Оби-Ван перебирал то и дело соскальзывающими пальцами шестерёнку, кажется, уже даже не замечая этого.       — Как будто… Меня раздели. Полностью, — он с усилием сглотнул. — А потом одели в шерстяную, колючую одежду.       Мысленный шум вспыхнул, погас; и, подняв направленный в пустоту перед собой и ничего не видящий взгляд — глаза в глаза Квай-Гону, — Оби-Ван с отчаяньем прошептал, напрягая связки, как при крике:       — И я не могу её снять.       Лицо Квай-Гона изменилось.       Удивление? Понимание? Отторжение?..       «Ох, великая Сила», — мелькнуло в голове Оби-Вана. — «Сейчас он поймёт, что я слишком сложный. И откажется…» Холодок пробежал по спине, как пробегает лезвие по животу потрошимой рыбы. Ему стало страшно, но потом…       Возникла ещё одна мысль.       «…И я бы его понял».       Не смог бы не понять.       — Может, тебе… Стоило бы посетить Целителей?       — Я… Не хочу. Я могу отказаться?       Оби-Ван поднял и тут же опустил голову. Он прекрасно понимал Квай-Гона, по крайней мере — те мысли, которые сам ему приписал, но «понять» и «простить» — сейчас слишком разные вещи.       — Думаю, да.       Пауза: интонация осталась незавершенной. Оби-Ван напрягся.       — И всё же… Они могли бы тебе помочь.       Оби-Ван промедлил, не смея использовать аргумент, и все же решился:       — Но разве вы, Мастер, не называли их бесполезными?       — Понимаешь… Оби-Ван. Сейчас они могут тебе помочь.       Вместо точки фраза закончилась секундным молчанием; но Оби-Вану и этого оказалось достаточно, чтобы понять, с каким трудом дались Мастеру следующие слова: «Они могут тебе помочь».       «А я — нет».       Оби-Ван опустил голову. И Квай-Гон тоже надолго замолчал.       Напряжённая тишина натянулась струной, по которой то и дело скользило, вызывая волны, их дыхание; но струна эта не была закреплена ни на колках, ни где либо ещё — и механическая волна колебанием убегала вдаль, в пустоту, и пространство мелко дрожало, не издавая ни звука.       — Чем ты… Занимаешься?       — Вот.       Оби-Ван провел рукой над полусобранным двигателем. Квай-Гон, кажется, снова нахмурился — Оби-Ван не видел его лица, потому что так и не обернулся.       — Разве ты не говорил, что это ужасно трудно? И скучно?       — Да. Но сейчас это меня заинтересовало. Хочу попробовать, пока вновь не наскучило.       Квай-Гон вздохнул — в случившейся вдруг полной тишине это прозвучало слишком громко.       И струна, добежав до порожка, отразилась и зазвучала напряжённой, судорожной мелодией. Оба молчали.       Секунду. Десять. Несколько бесконечных, как струна, минут.       Квай-Гон, наконец, снова решился первым нарушить музыку.       — Ладно. Я буду на кухне, если что, — сказал он и поднялся. Высокая тень скользнула по полу, стене и замерла на потолке, накрыв собой Оби-Вана: он сидел, все также опустив голову, бездумно глядя на наполовину несобранный двигатель.       Продолжать не хотелось.       Он просидел так ещё немного: минут пять или пятнадцать. Или час. Может, больше.       Ему казалось, что он совершенно не движется — но пальцы, незаметно для глаза и почти незаметно для тела, выпрямлялись всё сильнее и сильнее: пока с ладони не соскользнула ничем более не удерживаемая деталь и не упала…       Вернее, именно упала. На пол, с глухим звуком и, словно испугавшись его или тени, отскочила — прочь за границы зрения.       Оби-Ван вздрогнул и вскинул голову, обернувшись на дверь. Там кухня.       Там Квай-Гон.       И он не смог бы его не понять.       Оби-Ван поднялся и, почти не задев плечом угол, прошел на кухню, стараясь как можно тише опускать на пол пятки. Его Мастер что-то сосредоточенно и отчужденно просматривал в датападе, положив локти на край стола.       — Мастер, я полечу с вами.       — Что?       — Вы собираетесь на миссию, — Оби-Ван кивнул на датапад. Немного потёртый и с одной стороны — с явными следами укуса чьих-то маленьких, острых зубов — Квай-Гон всегда брал его с собой в полеты. — Я — с вами.       — Нет.       Квай-Гон, удивлённо было поднявший голову, нахмурился и снова отвернулся в датапад. Зрачки едва заметно дрогнули — он продолжил читать. Обычно Оби-Ван отвернулся и пошел бы прочь: тем более, что ему недвусмысленно сейчас показали, что есть вещи поважнее его хотелок.       Но это было не «обычно».       — Почему?       — Потому что так будет правильно.       Квай-Гон даже не оторвался от чтения: взгляд с той же скоростью пробегал по строчкам. В носу у Оби-Вана защипало.       — …А потом вы вернётесь и сдадите меня в Агрокорпус.       — Нет, зачем же? — поднял на него спокойный, но немного раздраженный взгляд Квай-Гон. Он всё ещё хмурился.       — Потому что я вам мешаю.       — Ты мне не мешаешь.       — Я вам не верю… — вдруг охрипнув, шепотом сквозь зубы возразил Оби-Ван, морща нос.       Он отчаянно зажмурился, а когда снова открыл глаза, встретился с усталым взглядом Мастера. И всё же Квай-Гон чего-то молча ждал, даже, похоже, выключив датапад — холодный свет экрана больше не освещал его шею и бороду.       — Возьмите меня с собой…       — Нет. Это исключено.       — Пожалуйста… Я сделаю всё, что угодно.       — Оби-Ван, пойми. Ты не в том состоянии.       В глазах блеснуло: это свет от лампы преломился в слезах, и Оби-Вану снова захотелось зажмуриться… Но он только моргнул.       И выше поднял подбородок.       — Пожалуйста…       — Нет.       По щекам скользнули две холодные линии. Но и только.       — Не плачь.       Оби-Ван сглотнул тяжёлый ком. И сделал шаг к столу.       — Ну, — Квай-Гон отложил датапад экраном вниз. — Из-за чего всё это?       — Я не хочу в Агрокорпус.       Квай-Гон слегка выгнул бровь, в глазах его читался спокойный вопрос с еле различимой издевательской ноткой: «Серьезно?»       — Я хочу быть джедаем. Как вы, — Оби-Ван сморщился и отвернулся — не хотел, чтобы Квай-Гон это видел. Но и уйти уже не мог.       Глухой стук. Шорох отодвигаемого стула. Шаги: Квай-Гон поднялся из-за стола, подошёл к нему и замер напротив. Оби-Ван видел его тень на стене — в полуметре от своего силуэта.       Ещё две холодные линии — и одна скользнула на губы. Он невольно слизнул её языком.       Солёное.       — Почему вы не хотите брать меня с собой? — еле слышно прошептал Оби-Ван, срываясь на хрипотцу.       — Потому что ты…       Квай-Гон замолчал, но Оби-Ван отчётливо чувствовал, что Мастер наблюдает за ним. С внимательным и даже любопытствующим интересом.       Поэтому Оби-Ван вдохнул и медленно выдохнул, каждую секунду наполняя ощущением того, как заполняет лёгкие кислород и какая музыка ещё дрожащей фантомной струны доносится издалека — белым шумом.       И на фоне этого шума — как на фоне цветного листа — ему дорисовалось окончании фразы. Даже несколько:       «…Потому что ты не справишься».       «…Потому что ты поставишь под угрозу меня».       И потом, из-за всего, что может случиться — по его, Оби-Вана, вине — «Я буду вынужден отказаться от тебя. И ты отправишься в Агрокорпус».       Где ему — и таким, как он — самое место…       Нет. Постойте.       Оби-Ван внутренне встрепенулся и прислушался к тому, что было, заставляя на минуту притихнуть вкрадчивый шепот того, что могло бы произойти.       Квай-Гон молчал.       Он не сказал ничего, никаким словом не продолжил той, незаконченной и терзающей Оби-Вану сердце фразы. Просто ждал.       До сих пор ждал.       Пока всё это продолжалось не первый месяц. Просто до этого всё можно было как-то контролировать — со стороны Оби-Вана — или игнорировать, чем и занимался Квай-Гон. А сейчас… Всё ухудшилось.       Ухудшилось, а не изменилось. Не возникло внезапно. А было как будто всегда, просто теперь, как давно потерянная вещь, оказалось на свету и стало заметным. Иногда даже до слепоты отражающим в себе солнце.       Но это было всегда.       А ещё — бывало другое. Хуже. Опаснее. Ошибки, которые он самостоятельно совершал. И исправлял потом. И делал новые…       Сто и одна причина — если не тысяча — была у Квай-Гона, чтобы отвернуться от него. И он отворачивался. Но даже тогда…       Он пресёк на корню мелькнувшую было заманчивую мысль.       Но она как потерянная деталь блеснула, ослепила и осталась в памяти. Теперь она есть и будет всегда. Пока он сам не уберет её.       Но сейчас важнее другое.       Оби-Ван открыл глаза и почувствовал, что взгляд его изменился. «Зеркало бы», — подумал он. «А, впрочем, не надо зеркала».       И как проносятся картинки воспоминаний, так и сейчас — он услышал все чувства, которые ждут его… В будущем, которое может и не случиться.       Главное — просто правильно себя вести.       — Мастер, я… — начал он. — Я понимаю вас.       Голос не дрогнул. Музыка сглушила его шероховатости.       Оби-Ван повернулся уверенно, но готовый тут же отвести взгляд, и прочитал в глазах Мастера желание понять. И готовность выслушать.       — Я понимаю, что вы… Чем рискуете… И…       — Но? — перебил его Квай-Гон.       Без злости. Без нетерпения. С доброжелательной подсказкой.       — Я не слабоумный.       Морщинки у уголков глаз Квай-Гона сделались заметнее; он прищурился: то ли в знак сдержанного недоверия, то ли пытаясь разглядеть в его словах правду, всмотревшись более пристально.       — Я нормальный. Просто немного другой.       Молчание. Оби-Ван поднял руку на уровень груди — под взглядом Квай-Гона, пусть знакомым и поддерживающим, было как-то неловко и неуютно. Тревожно. Трепетно…       Оби-Ван, чуть помедлив и так и не услышав ничего в ответ, отвёл глаза в сторону и попытался продолжить:       — У меня просто есть некоторые проблемы с… Ммм… — и поднятой рукой сделал неопределенный, ловящий что-то в пространстве перед собой жест.       Квай-Гон кивнул:       — Концентрацией.       — Да.       Оби-Ван поднял голову и снова встретился с внимательным взглядом. Может, если не отворачиваться, будет легче?..       — Но я понимаю всё, что вы говорите. И… — он помедлил и опустил руку. — Я могу понять и то, чего вы не говорите. Я пойму, правда. И сделаю всё, что надо. Просто скажите, как.       Нет. Если не отворачиваться — захочется плакать.       — …И что со мной происходит.       Холодная линия, холодная линия… Солёный частокол.       Он зажмурился.       Но не отвернулся.       — О великая Сила, Оби-Ван…       Квай-Гон шагнул — он отпрянул и был заключён в объятья.       Не он обнимал — его обнимали. И тихо гладили по спине.       Вырываться не хотелось. Только прижаться — ближе и теплее — и плакать, плакать… А потом долго вслушиваться в стук спокойного, сильного сердца. Близкого. Греющего. Размеренно бьющегося.       И незаметно успокоиться самому.       Оби-Ван вздохнул и обхватил Квай-Гона руками.       — Тебе…       — Лучше, — уверенно перебил он осторожный вопрос. — Даже если вы полетите без меня — я справлюсь.       — Ну, куда уж теперь, — возразил сверху Квай-Гон. — Куда уж теперь без тебя.       Сердце радостно ударилось.       — Правда? Вы возьмёте меня?       — А разве можно оставить? — Оби-Ван поднял голову, и Квай-Гон улыбнулся ему. — Ты всех магистров замучаешь. Они же с ума сойдут.       Оби-Ван хмыкнул и прижался обратно щекой к его широкой груди.       — Спасибо.       — Не за что. Но потом я отведу тебя к Целителям.       — Вместе?       — Если я туда пойду, они потом не выпустят меня обратно.       — Но ведь они могут вам помочь?       — Мне не нужна помощь.       Квай-Гон сказал это с улыбкой, которую даже не надо было видеть, чтобы почувствовать. Но Оби-Ван нахмурился. Что-то тревожное мелькнуло как случайная птица в окне — быстрая и сиюжесекундная, безоглядно исчезнувшая, оставив только кадр в памяти. А потом — «а была ли птица?..»       Но словно касание бесконечной струны — тень быстрокрылой мысли тронула сердце и исчезла в долгом пути. Во времени. Когда-то, конечно, волна добежит до порожка — и отразится, и сбудется… Но это потом.       После. Лет через десять, а может и больше.       И когда это случится — он будет рядом. Он поможет Мастеру. Он сделает всё, как надо… Но это потом.       А сейчас — он услышал только:       — Ну, иди, собирайся. Утром надо быть уже в аэродроме, — и, обрадовано выпорхнув из объятий, Оби-Ван сам почти лохматеньким воробьем вылетел из комнаты.       Квай-Гон лишь мягко усмехнулся ему в спину.

***

      Несколько лет спустя.       Они сидели рядом. Так близко, что Оби-Вану не переставало казаться, что он ненароком, когда садился, прижал бедром край учительской туники. Впрочем, если и так — пустяк. Просто встанет первым, когда поезд закончит движение.       Свет из окон мелькал квадратами: падал и тут же убегал до конца вагона. Совсем пустого вагона.       Было хорошо. Именно хорошо: свет и тишина накрывали, словно одеялом — теплым, но не жарким, ощутимимым, но не тяжёлым. И ещё уютно. Очень. Очень уютно.       Оби-Ван прикрыл от удовольствия глаза.       А потом снова открыл их и обернулся.       Квай-Гон, кажется, дремал. Ровно, по-солдатски выпрямив спину и сложив руки на груди. С совершенно безразличным выражением строгого лица.       Оби-Ван коснулся его руки подушечками пальцев:       — Мастер, может… Вы приляжете?       — Я не сплю, — мгновенно откликнулся Квай-Гон и открыл глаза.       Взгляд был ясным. И в голосе тоже не было и намека на сон, даже малейшего замедления или хрипотцы.       Квай-Гон покосился на него с высоты своего роста, не меняя положения рук.       — Что-то ещё?       — Ага.       Оби-Ван улыбнулся и почти сразу, дав Учителю увидеть эту улыбку, уткнулся ему в плечо, изображая объятие.       Он сидел сбоку. Объятие получилось неправильным и совсем неудобным.       Но Оби-Ван даже не подумал отодвинуться.       — Ты очень изменился, — немного подождав, заметил Квай-Гон.       — Потому что вы изменили отношение ко мне. Вы не отталкиваете меня. И я вам очень благодарен.       — Не думаешь отпустить меня?       — Не-а.       Квай-Гон вздохнул, расцепил руки и обнял его, чуть прижимая к себе.       — Ты меня смущаешь.       — Разве?       — Ну, вообще-то… Это должно смущать.       — А вас?       — Не очень как-то.       Оби-Ван хмыкнул и боднул Квай-Гона в плечо.       — Мастер?       — Да?       — Я люблю вас, Мастер.       Квай-Гон немного помедлил, засмотревшись в окно, и переспросил:       — Правда?       — Ага.       Поезд нёсся по надземным путям, то ныряя, то вдруг взмывая к самому небу. Сейчас из окна были видны крыши и даже, кажется, кусочек Храма Джедаев — в правом нижнем углу.       Солнце светило яркое, свет был мягким и теплым. Рассвет — или почти самый закат — они вернулись поздно, и внутренние солнечные часы дали сбой. Впрочем, они вернутся в Храм — и время покажет: солнце либо взойдет, либо даст им право наконец-таки выспаться.       Да и Оби-Ван, вот: уже засопел тихонько у него на плече.       Квай-Гон повернул к нему голову, и в полголоса спросил:       — Спишь?       — Нет.       — Насчёт… И я тебя. Тоже.       Оби-Ван промычал что-то согласное и прижался сильнее, чуть наваливаясь Квай-Гону на плечо: пытаясь устроиться поудобнее и использовать для этого как можно меньше движений. Чтобы не спугнуть сон.       Квай-Гон обнял его крепче, чтобы тряска во время движения или остановка поезда не сильно тревожили его падавана. И снова поднял взгляд на окно.       Поезд всё также бежал поверх большинства крыш и на уровне облаков, иногда полностью подставляя их вагон на растерзание солнцу. В такие моменты Квай-Гон жмурился, а потом открывал глаза и продолжал наблюдать за вечерним — или утренним — пейзажем Планеты Вечного Дня. Они много раз так уже возвращались, и тот же цвет облаков, и те же оттенки крыш встречали их… Тот же гул.       И только сердце теперь билось иначе.       С чувством выполненного долга. И в унисон с другим, близким сердцем.