Обещание

«Вспомни Вандера! Майло! Вспомни! Вспомни! Вспомни!» Требовательный голос Вайлет, бесчисленные имена мёртвых далёкого прошлого впивались в измученное безумием сознание даже спустя долгие часы после рокового «семейного ужина». Где-то снаружи бушевали жители Зауна и Пелтовера. Напуганные и разъярённые взрывом во дворце Совета. Готовящиеся к войне… От какофонии их криков, дребезжания техники, бесконечного топота ног по грязной, залитой кровью и потом земле страдальцев прошлого, настоящего и грядущего осыпались скалы подземного убежища. Звенели лопасти и покорёженная обшивка турбины. Вот только Джинкс перестала слышать, как только ступила тяжёлым шагом в свой дом… Голоса прошлого кололи сознание, но вспышки ярких изуродованных образов оставались для Джинкс где-то позади, не беспокоя. Глаза её, некогда яркие и голубые, слегка поблёскивали сиянием мерцания, а она продолжала двигаться вперёд в полной темноте. Ей не нужен был свет ни тогда, ни тем более сейчас, с глазами безумца и хищника. С его скоростью, ловкостью, силой и грацией. С пустотой в голове. Кажется, впервые за долгие-долгие годы. Джинкс не одна. Точнее, из живых – одна, но на её руках уже остывшее и начавшее коченеть тело Силко. Она сильная, она идеальная, она не могла оставить его там, где в последний день жизни Паудер когда-то осталось в огне тело другого, некогда дорогого человека. Его имя стёрлось, затерялось в шуме вместе с другим, ёмким. Где-то в ином безумии позади, где им самое место. Теперь в убежище не осталось воспоминаний – кукол и вещей – Паудер, и Джинкс относит Силко на пустой диван, где с максимальной осторожностью, будто он не мёртв, а всего лишь ранен или чутко спит, укладывает на потёртое сидение. Поправляет привычным – казалось, не он, а она делала это всегда, - движением его волосы, возвращая причёску в норму, и пару долгих минут своей тишины смотрит на его умиротворённое лицо. Чуть склоняет голову в бок, игнорируя собственные попавшие в глаза синие пряди. Сдувает небрежно и выпрямляется. Уходит лишь затем, чтобы отыскать среди кучи мебели, игрушек, взрывчатки и прочих вещей подушку. Маленькую и квадратную. С ярким розовым, как теперь её взгляд, пятном в виде морды обезьяны в центре. Возвращается к дивану и снова бережно подкладывает подушку под тяжёлую – особенно тяжёлую в этот момент – голову Силко. Опять же, будто ему важно удобство в его положении. Его удобство важно ЕЙ. Джинкс чуть улыбается. Она всё понимает, включая своё безумие, но ей это безразлично, как и то, что посланной в здание Совета ракетой она уничтожила все мечты и стремления Силко, все его старания. Чужие голоса не доходят до неё. Только собственный. Вкрадчивый. Кажется, давно затихший и только-только обретающий былую силу. Он говорит чуть испуганно, неуверенно. Но Джинкс прислушивается. - Он оставил свои мечты ради тебя. Ему нужна была только ты. Только он любил тебя такой, какая ты есть. Ему не нужно королевство, мерцание и собственные мечты. Ему нужна Джинкс. Он не осудил бы тебя за совершённое. Ему было бы всё равно, лишь бы ты не плакала. Безумцам в принципе безразличны чужие мечты… Джинкс долго сидит на полу, неотрывно разглядывая мирно прикрытый здоровый глаз и поблекший – повреждённый. Кожа Силко бледно-серая. Будто он болен. Грудь не вздымается от дыхания. Губы не двигаются. На его одежде и подбородке – засохшая кровь и грязь. Джинкс это не нравится, и она снова встаёт, чтобы раздобыть немного воды и швейные принадлежности. Пускай последнее и выходило у неё паршиво – все раны до рецидива воспоминаний из-за возвращения…безликого воспоминания, обрабатывал ей Силко. Обязанности поменялись, и Джинкс, присев на край дивана, опустила плошку с водой на стол рядом. Взяла в руки кусок ткани. Самый чистый, что смогла найти. Намочила и поднесла к мужскому лицу. Только ей Силко позволял прикасаться к нему. К его шее, подбородку, щеке. Он позволял ей это даже когда, когда чувствовал себя дискомфортно от воспоминаний, как его топили и душили в прошлом. Он доверял ей. Он был и оставался её, что бы ни произошло. Он обещал… Кровь оттирается с неохотой, но Джинкс не злится. С завидным, накопленным без надобности использования до сегодня терпением она убирает следы. Проводит мягко, боясь потревожить, хотя и желала бы, чтобы её касания возымели эффект, разбудили его. Как это было всегда. Как он ей позволял… Но глаз Силко не открывается, а повреждённое око по-прежнему блеклое, с расползшимся зрачком. Кровь исчезает с его кожи. С одежды отдирается с особой неохотой, и Джинкс приходится смириться с пятнами, пока берётся за иглу и прикидывает, как лучше зашить. Окоченевшую кожу. Разорванную пулей ткань. Силко уже не больно, но пальцы Джинкс подрагивают каждый раз, когда металл входит и выходит из обескровленных краёв. Она бросает мимолётные взгляды на его лицо, как бы спрашивая, всё ли в порядке. Он молчит, но будь возможность, сказал бы, что всё хорошо и будет впредь хорошо. Он всегда старался ради неё. И сейчас потерпел бы. Где-то над головой раздаётся очередной грохот. Скала осыпается, и пыль исчезает где-то внизу. Убежище Джинкс ведало взрывы и повреждения серьёзней. Пока посторонние не решат подорвать абсолютно весь Заун вместе с Пилтовером, они будут здесь, в их доме, в безопасности. Джинкс заботливо проводит кончиками пальцев по холодной шее и щеке Силко. Расстраивается, что не чувствует привычной реакции. Он мог бы немного вздрогнуть от лёгкий щекотки. Чуть улыбнуться. Прикрыть от ненавязчивой ласки здоровый глаз, а потом тактично перевести ситуацию в более приличное русло, пока…пока Джинкс не позволила себе большего. Пока не ошиблась больше, чем может. Силко всегда предотвращал ошибки. Всегда делал всё, что мог. Всегда прикрывал её. Теперь ей пора прикрывать его. Делать всё, что может, с осознанием, что её впредь никто не остановит. Никто не осудит и не попытается отвести излишне откровенное прикосновение или избавиться от цепкого взгляда, мысленно призывая понять, что это неправильно, что всё не должно восприниматься ею вот так, как она хочет. А она хотела воспринимать всё так, как хотела. Она имела на это право, и Джинкс никто не смел более запрещать жить, мыслить и чувствовать так, как заблагорассудится. Как пожелает не больное сознание, а измученное и уже точно погибшее вместе с последним дыханием Силко сердце. Джинкс всхлипывает, когда голоса в голове на мгновение вновь обретают силу, стараются задеть, напомнить, и Джинкс хочется проклясть их и главный источник проблем, главный источник смерти Силко. Она по-прежнему не может ухватить имя, но она помнит, что именно голос обладательницы ввёл её в ту самую бесконтрольную стадию паники, когда невозможно контролировать страх, когда любой раздражитель, блеск металла и щелчок предохранителя считывается угрозой, пускай и не направленный в лично твою сторону. Силко хотел заставить тот навязчивый истеричный голос заткнуться. Как угодно. Лишь бы перестал мучать его Джинкс. Если бы удалось заткнуть его раньше, или источник в принципе не разевал пасть, быть может… Быть может пальцы Джинкс не дрогнули бы на спусковом рычаге пулемёта. Девушка забирается на диван и ютится под боком мужчины. Жмёт голову в плечи, будто нашкодивший ребёнок, тянется к чужим рукам, уже совсем холодным, и пытается обнять себя ими… Как он всегда обнимал. В кошмарах. В радостях. Когда был тёплым. Когда обнял её впервые, пообещав, что они всем им ещё покажут. Джинкс льнёт к холодному телу, чувствуя, как уже не может сдерживать вновь рвущихся наружу слёз. Что могло бы быть с ними… Кем они могли бы быть друг другу. Ведь были бы, правда? И были бы куда большим, чем до этого. Джинкс обнимает Силко и между всхлипами, потираясь лицом о ткань его дорогих одежд, вдыхая ещё сохранившийся запах, бормочет: - Ты обещал, что не бросишь меня… Что всегда будешь со мной. Только ты и я. Ты обещал… И среди грохота мира извне, среди грома голосов, взрывов, чужих, казалось бы, воспоминаний, Джинкс будто бы слышит его голос, и вздрагивает, словно снова ощущает на своём теле его объятия. Голос Силко шепчет, но ей не больно, её не передёргивает. Он обещал и всегда держал обещания. Сегодня он тоже с ней и всегда останется с ней. И снова больному сознанию Джинкс кажется, будто чужое сердце бьётся, по спине скользят ладони, а лба касаются губы, смещаясь на висок, на скулу и край глаз, собирая слёзы. Джинкс улыбается сквозь слёзы и сильнее сжимает в своих объятиях безвольное тело Силко. Он обещал… И он сдержит обещание… Даже если Джинкс придётся впредь исполнять его самой…