moment of bloom

      Маки цветут всего один или два дня в начале июля.       Каэде привыкла жить каждый день в леденящем страхе и разрывающем её на части беспокойством; привыкла изо дня в день ехать, время от времени нервно поглядывая в телефон, в эту чёртову больницу, которую зачастую хочется взорвать. Правда, это место пока единственная надежда Акамацу. Да и никто в происходящем не виноват.       Каэде привыкла каждый день приезжать туда, быстро заглядывать в регистратуру, а потом бежать в палату по знакомым коридорам, в которых её уже весь персонал знает.       Каэде привыкла каждый день видеть слабую и грустную, но такую теплую улыбку и усталые тёмно-красные глаза, которые всегда при виде Акамацу всегда немного оживали, пропускав блёклый огонек.       Каэде привыкла каждый раз держать девушку за бледную и слишком худую, ослабшую руку, поглаживая её по шершавой коже с хорошо видимыми синими венами, и слегка-слегка улыбаясь, разговаривать с ней. Неважно о чём, лишь бы не о плохом.       И Каэде надеется, надеется, надеется множество тысяч раз, продолжая глубоко и отчаянно верить, что всё будет хорошо.

[ Только вот, у надежд есть плохая привычка рушиться. ]

      Маки цветут один или два дня в начале июля.       Вспыхивают ярким огнем, пылают бушующим ураганом красного, а потом так же быстро, как и загорелись, потухают, сбрасывая алые лепестки на землю и усыпая её завораживающим кровавым ковром.       Их жизнь обрывается быстро и слишком мгновенно, но эта короткая действительность тем самым и прекрасна — хоть она чересчур скоротечна, чересчур мимолётна, за столь небольшое время, эта жизнь горит поистине восхитительно.       Маки Харукаве осталось недолго. И что она сама, что Каэде прекрасно это знают. Только вот Акамацу не перестает цепляться за слепые надежды, в то время как Маки уже давно сдалась. Ведь она не хочет продолжать.       Она смирилась, что больше никогда не сходит на озеро рано утром, смирилась, что больше никогда не сходит на утреннюю тренировку, смирилась, что больше никогданикогданикогда, абсолютно никогда ничего не сделает, не скажет, не почувствует.       Она ведь волонтёр. Была им, спасала жизни, помогала людям.

[ Ей бы кто помог и спас. ]

      Маки давно сказала Каэде забыть о ней. Но кто Акамацу такая, чтоб вот так взять и бросить своего любимого человека умирать в одиночестве. Да не в жизнь.       Каэде тяжело. Маки знает это.       Акамацу страшно просыпаться каждое утро. Харукаве страшно засыпать, она всё ещё боится не проснуться. И ей вовсе не жутко умирать, Маки боится совсем не этого.

[ Просто вдруг она не успеет в последний раз сказать «прощай». ]

      Маки не хочет, чтобы из-за нее плакали. А плакать будут очень и очень сильно, и она это знает. Но не хочет принимать.

[ «Только не плачь слишком долго, хорошо?» ]

      У Каэде под окном, в саду её небольшого дома, растут маки. Она специально их засеяла, когда мама попросила помочь на клумбе. И Каэде до сих пор полностью не понимает, почему та их оставила, когда столько жалоб было на бесполезность этих цветов. Но сейчас они цветут в их саду.       До конца учебы осталось совсем немного, чуть меньше трёх недель, но Каэде очень боится летних каникул, ведь парта справа от неё всё ещё пустует, а Акамацу уже не шибко верит, что туда вернётся девушка с невозможно длинными, красивыми каштановыми волосами и алыми глазами, когда именно к ней Каэде продолжает ездить в больницу каждый день. И поездки эти пока безрезультатны, потому делают только больнее.       Но Акамацу девушка сильная и стерпит всю боль до последней капли.       Стерпит, примет и перерастёт.       Одним утром Каэде видит в окно много-много ярко-красных пылающих маков, устеливших их с матерью сад. Акамацу некоторое время задумчиво смотрит в эти цветы: многие бутоны уже раскрыты, некоторые еще нет, но вместе растения выглядят особенно потрясающе. Вот ещё чуть-чуть и опалят.       Акамацу открывает окно, впуская в комнату прохладный утренний воздух, и вдыхает глубоко-глубоко, ненадолго задерживая дыхание и, кажется, этот один крошечный вдох значит гораздо больше, чем что-либо.       Будто Каэде в это мгновенье освободилась от всех камней, тянущих её в беспросветную бездну, и, возможно, ей стало капельку легче.       Только вот маки цветут всего один или два дня.       Каэде бьет землю продрогшими от ночного холода руками, она отчаянно кричит, рвет на себе волосы, а слёзы бесконечным потоком текут по щекам. Голос надрывается, сипит, пока вскоре не пропадает полностью; все тело ужасно болит, но боль эта слишком ничтожна по сравнению с внутренней. А реальность Акамацу полностью разрушена       И в голове лишь бесконечно крутится бессильное «почему?»

Время смерти: 4:07 утра.

[ Четыре ноль семь утра. ]

[ Наверное, Каэде запомнит эти цифры навсегда. ]

      Солнце освещает их небольшую родную долину, в которой прожиты все самые счастливые моменты, окутывает всё вокруг лучами, придавая миру рассветные золотые оттенки, и заставляет его просыпаться.       А на усыпанной красными лепестками земле лежит светловолосая девушка. Она ясно-ясно, и от того ужасно тоскливо улыбается и протягивает руку вверх к голубому небу.       Каэде девушка сильная, не будет же она бесконечно слёзы свои тут лить.

[ Но ведь сегодня ей можно?.. ]