Он говорит

      Он говорит:       - Я твоя семья. Все остальные предали нас.       Она хмурит лицо. Так по-детски обидчиво, хотя давно уже не ребенок, совсем не ребенок. А затем жмется к нему, доверчиво, хватается за него, боится отпустить. Он растворится, уйдет, исчезнет, как тени, как кошмар. Но он не кошмар. Он настоящий, живой, родной.       И он ее.       Семья… Та семья, которую никто не поймет и не примет. А им и не нужно. Плевать на других, зачем они им. Вдвоем хорошо, отлично, просто прекрасно…       Он говорит:       - Ты нужна мне.       И она верит, она знает это. Чувствует каждой клеточкой своего тела. Видит в его движениях, взглядах. Его слова как сладкий яд, и она готова выпить все до капли, слизать с губ до последнего слова, вобрать в себя, запечатать внутри. Чтобы никто, кроме нее, больше никогда не услышал этого.       И она целует, жадно, до дрожи в коленках, до искорок в животе, вцепляется дрожащими пальцами в волосы, тянет на себя, даже грубо, прости пожалуйста, но мне нужно, а он прощает, позволяет, он всегда позволял ей многое. Открывает шире рот и сам отвечает, кусает ее пухлые губы, тянет на себя, по-звериному, как ей необходимо, как ему хочется. Как он так давно хотел.       Каждый вздох – вынужденная мера, и снова припасть к губам, это неправильно, неправильнонеправильноне ЗАТКНИСЬ, прижаться сильнее, провести пальцами по шее (его стон как услада для ушей, она слышит его только во снах – слышала, и теперь слышит, и услышит еще, еще, громче). Ни словечка не вставить, и не надо их. Все сказано, она нужна, нужна ему, а больше… Куда еще больше. Джинкс так счастлива, что страшно. Что это новый кошмар, или сон, сладкий сон – еще хуже. Сейчас он закончится, снова, она проснется и       И он кусает ее за шею, и легкий девичий стон срывается с истерзанных губ, прорезает тишину кабинета. И что-то внутри него обрывается. Силко понимает, что больше не сможет без этого, как бы он ни старался, как бы ни сжигал, ни топтал, сильнее, сильнее, чтобы никто не увидел, не узнал, не осудил. Свои чувства к ней, свои желания, свое… Теперь все – ее. Он принадлежит ей, как и она ему.       Только они есть друг у друга.       Ей не нравится, что он остановился. Она снова поворачивается к нему, касается пальцами щеки, шрама, смотрит так пристально, обожжешься, о то, что внутри нее. И Силко тянется, сжигая себя изнутри, уже можно, так правильно, целует ее, снова жадно, не напиться. Прижимает крепко, так нужно, так хочется.       Лекарство лежит рядом, забытое.       Они вернутся к нему потом.