Баланс: Черное и Белое

Шестилетняя Айрис не любила оставаться одна в полупустой мрачной комнате без мамы. Пугающие серые стены казались ловушкой, они будто сужались, готовые раздавить девочку в своих холодных объятиях. Секунды перетекали в минуты, минуты — в часы, а мама все никак не возвращалась. Те люди в белых халатах говорили, что так надо, что мама поможет сотворить чудо, но Айрис боялась. В маминых глазах таилась печаль — даже ребенок заметил бы влажный блеск на ее щеках. Поэтому сегодня Айрис пошла на обман. Дежурный стоял у двери, как обычно, и Айрис знала: если вдруг закричать, высокий молчаливый дядя отзовется мгновенно. Первым делом он бросится на помощь, затем начнет кому-то звонить, докладывая грубым голосом в трубку о произошедшем, значит у Айрис появится шанс юркнуть в приоткрытую дверь, а дальше — просто бежать по коридорам, по лестнице вниз, прямо к большой железной двери. Девочку не пугали ни монстры, которые наверняка прятались за каждым поворотом, ни тот противный профессор в очках. Все, чего она хотела сейчас — это найти маму. Как ей удалось добраться до контроллера и воспользоваться чужим пропуском — она не помнила. Все растекалось в голове, точно в тумане: вспышка паники, биение сердца где-то в горле, яркая лампа над дверью, короткий писк — и все. Створка с шипением отъехала в сторону, открывая проход в холодный полумрак лаборатории. Айрис ступила внутрь, стараясь дышать тише. Воздух здесь был странным, с металлическим привкусом, от него щекотно становилось в носу. Через прорези в потолочных решетках на пол падал полосатый свет, сплетаясь в узоры, напоминающие паутину. Стены казались выше и глуше, чем в знакомых ей коридорах. Здесь никто не кричал, не спешил, не разговаривал. Только приборы издавали мягкое, непрерывное жужжание. Девочка сжала кулачки, чтобы не дрожали руки. Она пошла наугад, петляя между железными дверями и пустыми отсеками. С каждым шагом ее охватывал все больший страх. Мир за пределами знакомой комнаты растягивался, менялся, становился чужим. «Мама где-то здесь,» — напоминала себе Айрис. Но чем дальше она шла, тем меньше в это верилось. И тут, за очередным поворотом, она увидела Его. Сначала девочка подумала, что это был один из монстров: за толстым стеклом кто-то шевельнулся — худой, бледный, почти весь скрытый под бинтами. Он сидел на полу, сгорбившись, словно слишком устал, чтобы держать голову прямо. Короткие серебристые волосы облепили лоб и щеки, а лицо казалось совсем неживым — как у сломанной куклы. Айрис невольно сделала шаг ближе — и мальчик поднял голову. Его глаза… они светились. Мягким, ровным, почти потусторонним светом — цветом Жизнепотока, как в сказках, которые рассказывала мама. Этот свет не нес ни зла, ни ярости — лишь тишину, пустоту и усталость. Мальчику, возможно, было больно просто быть. Он не смотрел на нее, он смотрел сквозь, будто Айрис — еще одно призрачное видение в длинном ряду забытых лиц. У девочки сжалось сердце: он не был чудовищем. Он был… очень одиноким. — Привет… — тихо сказала Айрис, почти шепотом, стараясь его не испугать. Но незнакомец не ответил. Только посмотрел ей в лицо. Взгляд светящихся глаз оставался глубоким и непроницаемым, словно Айрис и правда могла оказаться лишь частью его воображения. А потом вжался в уголок стеклянной кабины и, сдержав стон, стал растирать опухшие кисти рук. — Ты… тебе больно? — Девочка сглотнула и выпрямилась, стараясь говорить спокойно, как с живым человеком, а не с чем-то запертым за стеклом. — Это из-за них, да? У тебя странные глаза… И волосы седые… — Уходи! — резко бросил он, и голос его, хриплый и надломленный, резанул сильнее, чем крик. Айрис вздрогнула, но не убежала. Он затаился в тени, подобно раненому зверю, а взгляд его ускользал, как если бы встреча с ней обожгла огнем. И все же, девочка подошла ближе. Сквозь стекло, сквозь бинты, она заметила: под кожей мальчика шевелились нити света. Они мерцали в венах — неярко, но все равно неестественно. Хотя очень знакомо… — Там… у тебя… — Айрис не знала, как правильно спросить. Она показала пальцем. — Это… в тебе? Он посмотрел на свою руку, колеблясь, говорить или нет. — Это Вечный Поток. — Но… это ведь яд! — Удивленно взмахнула ресницами Айрис. — Да, — тихо подтвердил мальчик. — Он нужен, чтобы сделать меня сильным. Совершенным. Слово «совершенным» прозвучало чужим, сухим, словно выученным наизусть. Не голосом мальчика, а повторением урока. Айрис нахмурилась. — Но ты ведь не хочешь, чтобы было больно? Мальчик снова не торопился с ответом. Лишь посмотрел. В упор. Впервые — не мимо, не сквозь, а прямо на нее. — Я не знаю, чего хочу, — прошептал он. — Я никогда ничего не хотел. В его голосе слышалась пустота — как в заброшенной комнате: без игрушек, без окон, без голоса мамы. Он был совсем рядом и одновременно бесконечно далеко, по ту сторону Вселенной, где нет кровати, чтобы спрятаться, и рук, чтобы обнять, где даже тени не остаются. Айрис вдруг захотелось протянуть руку — просто чтобы он почувствовал: он не один. Чтобы ему хоть на миг стало легче. Она подняла руки почти бездумно, приложила ладони к стеклу. Пальцы оставили отпечатки — крошечный след тепла на холодной поверхности. — Меня зовут Айрис, — сказала девочка, не отрывая взгляда. Ее голос дрогнул, но не от страха. От важности. — А тебя как зовут? Она затаила дыхание, готовая услышать очередное «уходи», однако мальчик просто сидел. Смотрел. Дышал. Изучал. А затем — встал, подошел к стеклу и, наконец, прошептал: — Сефирот.

***

С тех пор Сефирот и Айрис почти не расставались. Конечно, об их маленьком секрете знала лишь Инфална и один турк, но тот поклялся молчать, если Айрис пообещает больше не вылезать через вентиляцию. Она притворилась, что не слышит. Турк — что поверил. Сегодня они условились встретиться там, где нет камер. Сефирот пообещал найти такое место, и Айрис доверилась ему — как всегда. Когда девочка выбралась из вентиляционного короба и оказалась в коридоре, он ее уже ждал — высокий, худой, в темной одежде. — Ты шумела, — заметил Сефирот, едва улыбнувшись. — Нет! — Возмущенно всплеснула руками Айрис. — Это лаз громкий. — Лаз не шумит. Шумят те, кто не может слиться с тенью. Она надула щеки, а потом тихонько засмеялась, прикрыв ладонью рот. Сефирот отвел взгляд — смех казался слишком живым для его мира, но он не просил ее замолчать. Они двигались по коридору быстро и почти бесшумно — так, как движутся тени, а не люди. Айрис представляла, что ступает по незримой ткани сна, натянутой между светом и тьмой, где одно неверное движение могло бы разрушить хрупкие чары. Наконец, Сефирот толкнул дверь — и перед ними раскрылся зал симуляций: огромный, темный, наполненный запахами озона и металла. — Здесь не будет никого до утра, — сообщил мальчик, и голос эхом отразился от высоких стен. Сделав круг, Айрис заглянула за тренажеры, постучала по полу. Все казалось чужим, но в этой чуждости было что-то волшебное. Она подняла голову — потолок уходил так высоко, что там могла бы спрятаться целая Вселенная. — А ты правда здесь дерешься с монстрами? — спросила она. Сефирот пожал плечами: — Не с монстрами. С иллюзиями. — А если иллюзия победит? Он задумался, затем посмотрел на девочку: — Значит, я стану сильнее. Или умру. — Глупости! — фыркнула Айрис. — Ты не умрешь! Ты же… ты же как герой из сказки! Сефирот вздохнул и, подойдя к панели, провел ладонью по холодному стеклу. — Герои живут в сказках, а здесь — сплошные приказы. — А мы? — Подбежав, Айрис потянула его за рукав. — Мы ведь не приказ! Вид ее крошечной руки, цепко держащей ткань, наполнил его сердце теплом. Внутри словно зажегся крошечный огонек. — Мы — секрет, — прошептал он. И Айрис широко улыбнулась в ответ — так искренне, как умеют только дети. Они устроились на полу среди неподвижных тренажеров и долго говорили. О том, каким могло быть настоящее небо, какого цвета море, и действительно ли камни в горах умеют петь. Иногда Сефирот обрывками рассказывал о тренировках и «экспериментах», которые делали его «совершенным». Но всякий раз, когда в его голосе звучала холодная сталь, Айрис сжимала его руку — и этого было достаточно. Время потянулось к рассвету, и они молчком поднялись. У дверей Сефирот задержал ее на секунду: — Если тебя поймают… — Он косо посмотрел в сторону. — Не поймают, — твердо ответила девочка. — А если поймают, скажу, что заблудилась сама. Мальчик кивнул. Айрис помахала на прощание и исчезла в вентиляционном проеме, будто ее и не было вовсе. Сефирот снова остался один среди теней, холодных стен и молчаливых тренажеров. Он долго стоял у панели управления. В стекле отражался его силуэт — слишком высокий для ребенка, слишком взрослый для того, кто никогда не знал, что значит «свобода». И все же в душе расцветало счастье: у него появился друг.

***

Этой ночью сон не спешил приходить. А когда веки все-таки сомкнулись, покой оказался обманчив. Айрис привиделось незнакомое место: она стояла в центре, сложив ладони, шептала молитву; вокруг разливалась вода — ровная, тихая, словно дыхание мира… И вдруг — холод. Не воздух и не вода, а холод металла, пронзившего ее насквозь. Она опустила глаза и увидела длинный серебристый клинок. Рука, державшая его, выглядела пугающе знакомой. Айрис вскрикнула и села в постели, хватая ртом воздух. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Она прижала ладони к лицу и почувствовала, что оно мокрое от слез и пота. «Это… всего лишь сон», — прошептала она, и зарылась обратно под одеяло, чтобы ненароком не разбудить маму. Тем временем, в другом крыле здания, Сефирот стоял у окна, устремив взгляд на огни Мидгара. Ему тоже приснился сон. Или… воспоминание? Он видел сияние Жизнепотока, клинок и кровь, растворяющуюся в воде. Смысл происходящего ускользал от него, но одно было ясно: во сне не было страха. Лишь странное, жуткое спокойствие. — Это не я, — уверял он себя. Но где-то глубоко, там, где всегда звучал едва слышный голос, пробилась мысль: «А если это именно ты?» Дождавшись отбоя, Айрис прокралась по знакомому маршруту — через пахнущий пылью вентиляционный короб, сквозь полутемные отсеки, мимо мимо панелей, мерцающих зеленым светом. С собой она ничего не несла — ни книги, ни рисунки — только свое маленькое «я». Сефирот уже ждал. Он стоял чуть в стороне от стекла, в полутени, но как только Айрис появилась, сделал шаг навстречу. Спокойный, сдержанный, он все же позволял глазам выдавать легкую неуверенность. Они молчали. Айрис подошла ближе и села, подтянув колени к груди. Время тянулось медленно, почти неощутимо. — Мне снилось, — начала Айрис, глядя в пол, — что я была в воде. Там было светло, словно подо мной сиял целый мир, а над ним — еще один. От узнавания Сефирот заметно сжал пальцы. — Сияние… — повторил он. — Вода как стекло… И клинок? Айрис резко подняла голову. — И ты… ты… твой меч, он… — Я никогда не причиню тебе вреда! Слышишь? — Слова сорвались слишком громко. Но Айрис не пошевелилась. Лишь дыхание сбилось, выдавая испуг. — Я знаю, — коротко сказала девочка. — У тебя глаза добрые. А у него — неживые. — Это был всего лишь сон. Такого не случится, — пообещал Сефирот и осторожно коснулся ее макушки. Айрис всхлипнула, тихо «угукнула» и, не спрашивая разрешения, склонила голову на его плечо. Они сидели так долго: почти не двигаясь, почти не дыша. Внизу спал Мидгар, а в забытом зале симуляций кто-то впервые держал другого не по приказу, а просто — чтобы быть рядом.

***

Через несколько недель Сефирот, как обычно, прошел медицинскую проверку. После — стандартная физическая нагрузка, но вместо привычного анализа мутаций его направили на собеседование с куратором. В помещении, где всегда работали двое лаборантов, его ждали трое: профессор Ходжо, мужчина в военной форме и молчаливый турк у стены. Разговор был коротким: подготовка признана завершенной. Тесты подтверждены. Протоколы подписаны. Завтра он покидает комплекс. Впереди — первая боевая операция вне симуляторов: реальный объект, настоящий конфликт. Назначение засекречено. Вероятность возвращения в лабораторию не уточняется. Сефирот не задавал вопросов. Он услышал все, что было нужно, остальное не имело значения. За этим последовала медицинская стабилизация, повторная инъекция Жизнепотока, инструктаж. Ему выдали новое снаряжение и персональный жетон. Он больше не ребенок. С этого дня он — боевая единица. Прощание казалось формальностью, но уйти, не попрощавшись, он не мог. Сегодня Айрис пришла раньше обычного. Она сидела у стены, обняв колени, и тихо напевала что-то себе под нос. Услышав шаги, девочка подняла глаза. В них сразу появилось напряжение — будто она поняла, что произошло, еще до того, как он успел что-то сказать. Сефирот присел рядом. Комната была пустой и прохладной, но с появлением Айрис в ней становилось теплее. Несколько секунд они сидели в молчании, прежде чем он заговорил: — Мне нужно уехать. Надолго. Это… миссия. Первая. Настоящая. Возможно, я не вернусь. Айрис не перебивала. Она лишь смотрела на него большими зелеными глазами. Когда он закончил, девочка осторожно протянула руку и погладила его по плечу — так, как делала мама, когда Айрис грустила. — Все будет хорошо, — твердо заявила она. — Ой! А я придумала! Давай я вырасту и стану твоей невестой? Буду о тебе заботиться. Честно! Научусь готовить, принесу тебе одеяло, если станет холодно… и всегда буду рядом. Потому… потому что ты теперь не один. У тебя есть я! Она замолчала на мгновение, а потом добавила тише, но с той же серьезностью: — Даже если ты вдруг не вернешься, я все равно буду ждать… И обязательно найду, где бы ты ни был… Сефирот не знал, как на это отвечать: эти слова не были ни приказом, ни частью отчета. Но он запомнил их лучше любого протокола. — Тогда я вернусь, — пообещал он. — Вернусь, чтобы стать твоим героем. Как в сказке.