Пять раз, когда Лань Чжань пытался быть снизу, и один раз, когда у него получилось

Доставшееся ему тело Мо Сюаньюя было телом обрезанного рукава и альфы. Ни в том, ни в другом Вэй Усянь не видел большой проблемы: первое себя никак не проявляло, а второе… Было странно ощущать запахи людей иначе; не чувствовать, как накануне течки в глубине тела разгорается влажный жар, и как мучительно и сладко зудит все тело во время нее. Казалось непривычным больше не ловить на себе заинтересованные взгляды сильных заклинательниц-альф — вроде той, которая поцеловала его когда-то на горе Байфэн: молодой симпатичный альфа привлекал скорее хрупких девушек-омег. И то, когда рядом с ним не было Лань Чжаня, — тогда все внимание доставалось ему. Не то чтобы Вэй Усянь не понимал: сам засматривался. Засматривался часто, иногда подолгу, пока наконец не понял: начала себя проявлять сущность обрезанного рукава. Даже запах Лань Чжаня — легкий, едва ощутимый аромат сандала, — который теперь должен был казаться неприятным, нравился так же, как в бытность омегой. Думать, что Лань Чжань никогда не ответит на его чувства, было немного грустно. Но, скорее всего, ничего бы не изменилось, даже если бы у Вэй Усяня осталось прежнее тело, Лань Чжань же не был обрезанным рукавом. По крайней мере, против дружбы он теперь вроде бы не возражал. А потом оказалось, что Лань Чжань тоже его любит, и даже это перестало быть проблемой. Дождавшись, когда они останутся одни, Вэй Усянь наконец дал волю рукам, жадно вдохнул запах сандала, ставший еще ярче от ответного желания. Они свалились на мягкую траву, откатились подальше от дороги, обнимаясь, целуясь и избавляя друг друга от совершенно ненужной сейчас одежды. Лежа на спине поверх примятой травы, Вэй Усянь по старой омежьей привычке раздвинул ноги. Лань Ванцзи, видимо, тоже по привычке уверенного в себе альфы вставил разом на всю длину. Кажется, проблемы с телом Мо Сюаньюя у них все-таки были. *** Скорее всего, дело было в том, что раньше он был омегой. Принимать в свое тело Лань Чжаня не казалось чем-то неправильным и неприятным — особенно потом, когда разобрались, как надо. Вместо естественной смазки — масло и долгое изматывающее своей плавностью движение пальцев внутри, помогавшее сделать более гостеприимным не предназначенное для этого нутро. Вэй Усяню нравилось: и подготовка, и сильные глубокие толчки, от которых полыхало жаром все тело и хотелось обнять, вжать в себя Лань Чжаня, чтобы это никогда не прекращалось. Даже как иногда наутро ныли оставленные его страстью следы — и то нравилось, напоминало о приятной ночи и будоражило. Лечь под Лань Чжаня хотелось всегда — и Вэй Усянь редко сдерживал это желание. Когда Лань Чжань впервые сказал, что тоже хочет почувствовать его в себе, Вэй Усянь даже удивился. И обрадовался. И захотел показать все, чему они успели научиться за проведенное вместе время, чтобы ему тоже стало хорошо. — Я думал, альфам такое не интересно, — говорил Вэй Усянь, мягко разминая скользкими от масла пальцами зажатые мышцы. — Вэй Ин тоже альфа. Ему неинтересно? — Лань Чжань чуть сжался вокруг пальцев, и Вэй Усянь невольно задержал дыхание. Разглядывая его такого, как сейчас, — с чуть порозовевшими ушами, разметавшимися по постели волосами, больше не удерживаемыми лентой, и широко раздвинутыми ногами, — он все лучше понимал, почему Лань Чжань иногда бывает так нетерпелив. Вэй Усянь тоже хотел его как можно скорее. — Ну, я другое дело. Я теперь обрезанный рукав, мне еще и не такое интересно. Лань Чжань смотрел на него молча, слегка приподняв бровь. — Ах да, ты ведь тоже… Лань Чжань тоже был альфой, обрезанным рукавом и любил Вэй Усяня. И хотелось им одного и того же. Вэй Усянь нашел и потер пальцами то приятное место внутри, которое было что у альф, что у омег — и Лань Чжань резко двинул бедрами, насаживаясь до упора. Крепкие мышцы пресса напряглись, захотелось коснуться их — и Вэй Усянь не стал себя сдерживать: ласково погладил и оставил ладонь лежать на животе. На Лань Чжаня хотелось и смотреть, и трогать — сколько бы ни делал этого раньше. Кажется, уже было можно. Не вынимая пальцев, Вэй Усянь придвинулся ближе, притираясь пока только бедрами, чувствуя, как накрывает возбуждением — не таким, как обычно, в нем уже не было ничего от омеги, только типичное для альфы желание обладать, подмять под себя, сделать своим. Член зудел у основания, там, где потом должен был набухнуть узел, во рту пересохло и захотелось прикусить беззащитную белую шею, оставить метку, подтверждающую его право. Лань Чжань дышал тяжело и прерывисто, чуть жмурился, комкая в пальцах простыни, и Вэй Усянь уже не в первый раз удивился, как ему обычно вообще хватает сил помнить, что под ним не течная омега, вынимать вовремя член, не кусаться. Не всегда, но в основном ему это удавалось. Вэй Усянь вздохнул, вытащил пальцы, направляя рукой, приставил член к тут же сомкнувшемуся отверстию. Было очень тесно и жарко, зыбкое марево в мыслях стало еще гуще. Он втиснулся поглубже, лег на Лань Чжаня и прижался носом к шее, жадно вдыхая свежий запах, ничуть не напоминающий омежий: такой запах не должен был нравиться другому альфе, но Вэй Усяня вело от него сильнее, чем от любых из встреченных им омег. Обрезанный рукав, с какой стороны ни посмотри. Тело под ним вдруг напряглось, и Вэй Усянь как раз пытался подобрать рассыпавшиеся, словно сухие горошины, слова, чтобы спросить, все ли в порядке, как ему сделать, чтобы Лань Чжаню стало хорошо, — когда цеплявшиеся до этого в одеяло руки вдруг сжали в крепком объятии, мир перевернулся, и Лань Чжань вдруг навис над ним, посмотрел совершенно нечитаемым взглядом. От резкого движения член вышел из горячего и влажного нутра, и впускать его обратно, похоже, никто не собирался. Возмущение альфы, добыча которого попыталась сбежать, вырвалось сердитым рычанием сквозь зубы. Не соображая, что он делает, Вэй Усянь впился зубами в оказавшееся поблизости плечо Лань Чжаня и настороженно замер. Сознание возвращались слишком медленно, мысли не складывались. Сначала он почувствовал крепко, скорее всего до синяков вцепившиеся в него чужие пальцы, потом — собственную занемевшую челюсть и солоноватый привкус закушенной кожи. Это было совсем неправильно, Вэй Усянь не хотел, чтобы между ними происходило такое. Он медленно разжал зубы, погладил языком начавший наливаться темнотой след от укуса, извиняясь за причиненную боль. Лань Чжань длинно выдохнул, хватка стала не такой крепкой. Видимо, он тоже приходил в себя. А потом его развернули и уложили животом на постель — бережнее, чем до этого, но тем не менее. Лань Чжань был сильнее не только физически, но и как альфа, и явно до сих пор ничего не соображал. — Эй, Лань Чжань? — негромко позвал Вэй Усянь. В ответ пальцы мягко перебрали пряди волос, но тяжелая ладонь с затылка не убралась. В зад пробрались пальцы, и Вэй Усянь порадовался, что хотя бы про это он помнит. — Тише. — Голос Лань Чжаня звучал ниже, чем обычно, как-то особенно ласково и тягуче, и будь Вэй Усянь до сих пор омегой, кажется, одного его голоса хватило бы, чтобы расслабиться и перестать беспокоиться о чем-либо. А даже и не омегой: сопротивляться он в любом случае не собирался. Поговорить с Лань Чжанем можно было и после, а пока Вэй Усянь собирался позаботиться о своем удовольствии. Он поерзал, приподнялся, опираясь на колени и локти, показывая, что хочет встать на четвереньки — и против этого альфачья сущность Лань Чжаня не возражала. Рука подхватила под живот, помогая устроиться поудобнее, потом вместе со второй сжала ягодицы, раздвинула, и в зад горячо и мокро толкнулся язык. — Знаешь... когда ты так делаешь… Вряд ли Лань Чжань его сейчас слышал, но какая разница, Вэй Усяню все равно хотелось рассказывать, насколько ему нравится, как приятно то, что он делает. Слова чередовались с долгими стонами, возбуждение накатывало волнами — не такое, как у альф или омег, больше всего оно напоминало то, что должны были чувствовать обычные люди, лишенные таких способностей. Но это тоже было хорошо. Когда вместо языка Лань Чжань втолкнул в него член, стало уже не так хорошо, но неприятное ощущение продлилось недолго. Тело привыкло расслабляться и принимать, иногда Вэй Усяню казалось, что скоро он научится вырабатывать смазку, — настолько часто, долго и тщательно брал его Лань Чжань. Горячие ладони отпустили бедра, заскользили по всему телу — беспорядочно и, скорее всего, по-прежнему бессознательно, будто Лань Чжань хотел убедиться, что Вэй Усянь все еще тут. Вэй Усянь тихо усмехнулся, уперся лбом в сгиб локтя и подался ему навстречу, чтобы начинал уже двигаться. Поначалу трудные и медленные толчки становились размашистее, сильнее; а стоны Вэй Усяня — громче и протяжнее. Когда он вскрикивал уже почти не переставая, Лань Чжань вдруг горячо прижался к его спине, дыхание защекотало шею. А потом в шею впились зубы. Не то чтобы Вэй Усянь совсем не ожидал, но все-таки к такому он не привык. Он взвыл, жар вспыхнул в паху, когда ладонь Лань Чжаня легла на член, погладила неожиданно ласково, — и снова упустил момент: размашистые толчки ненадолго сменились мелкими, глубокими, а потом узел в основании члена Лань Чжаня сцепил их намертво, и стало поздно что-либо менять. Распирало так, что показалось — еще немного, и он треснет, как старая бочка; Вэй Усянь даже дышал осторожно и через раз. Рука на члене задвигалась как-то особенно приятно, изнутри обожгло семя — горячее, густое, обильное — и он излился в кулак Лань Чжаня. Ощущения возвращались медленно: затекшая спина, уставшие руки и колени. Не совсем та поза, в которой он хотел бы пролежать следующие полчаса. Вэй Усянь опустился на простыню сначала грудью, потом попытался вытянуть ноги, — и все еще соединенный с ним Лань Чжань лег поверх разгоряченной тяжестью. Место, по-прежнему растянутое до предела узлом, хотелось почесать, но Вэй Усянь не стал, чтобы не раззадоривать Лань Чжаня. — Кажется, я понимаю, почему альфы обычно крупнее омег, — произнес он, ни к кому особо не обращаясь. Но сверху хмыкнули, и Вэй Усянь продолжил: — Хотя с моим прошлым телом тебе было бы не так легко справиться. — Прости, я не сдержался. — Голос Лань Чжаня звучал грустно — и даже не видя выражение его глаз, Вэй Усянь был уверен, что он расстроен. Его губы мягко коснулись ноющей шеи там, где явно должен был остаться похожий на метку след. — Не надо, мы же договаривались. — В любом случае, Вэй Усянь не чувствовал себя особо расстроенным тем, что сегодня побыть альфой не получилось — не имело значения, как, если он был с Лань Чжанем. — Если хочешь, потом мы попробуем еще. — Хочу. Лань Чжань вздохнул с облегчением, как будто был уверен, что Вэй Усянь откажется повторять. Опираясь на локоть, он приподнялся, осторожно лег на бок, утягивая Вэй Усяня вместе с собой, и тот охотно прижался спиной к его груди и пристроил голову на предложенную руку. — Тогда так и сделаем. А если не получится, я тебя свяжу, и мы снова попытаемся поиграть в изнасилование — судя по тому, как ты сопротивлялся сегодня, на этот раз у тебя получится. Лань Чжань за его спиной напряженно молчал. Кажется, обдумывал. *** — Не слишком туго? — Вэй Усянь попытался просунуть под ленту палец, не преуспел в этом и, просто погладив запястье Лань Чжаня, убрал руку. — Нет. Лань Чжань был прекрасен всегда и везде, а лежа на постели обнаженным с привязанными лентой к изголовью запястьями — особенно. Как и ожидал Вэй Усянь, вторая попытка была не лучше первой: после подготовки и ласк Лань Чжань впал в типичную для альф бессознательность, вывернулся из объятий и, уткнув Вэй Усяня лицом в постель, поимел его хорошо, глубоко и вдумчиво, опять закончив сцепкой. Уже знакомый с его привычками Вэй Усянь на всякий случай заранее подготовился, так что получилось даже лучше, чем в первый раз. Кажется, ему начинало нравиться. Он бы, наверное, даже остановился на этом, продолжая и дальше именно так — раз уж обоим это приносит столько удовольствия, а по-другому все равно не получается, — но Лань Чжаню хотелось непременно поменяться. — Смотри, похоже, в тебе сущность альфы особенно сильна: стоит оказаться снизу, и срабатывает инстинкт. Выдающийся альфа, — объяснял Вэй Усянь, зачерпывая масло. Лань Чжань чуть покраснел ушами. Они еще даже не начали, но стояло у него крепко и хорошо. Красиво. На такой член хотелось насадиться горлом, сжать в ладонях поджавшиеся аккуратные яйца. Но сегодня они собирались заняться другим, поэтому Вэй Усянь сдерживал не подходящие случаю порывы и занимал рот разговорами, а не тем, чем хотелось. — А Мо Сюаньюй был не настолько сильным альфой. Да еще и обрезанным рукавом. Ну и я уже был омегой, так что мне с тобой хорошо как угодно. — Мне тоже хорошо с Вэй Ином как угодно. Вэй Усянь погладил нежную кожу под коленом, и Лань Чжань согнул ногу, упираясь пяткой в постель, раскрываясь для его пальцев. Теперь он впускал гораздо легче, расслаблялся, правильно дышал — и ему нравилось. Вэй Усяню снова невыносимо захотелось отложить их третью попытку на потом, а пока все-таки взять его член в рот, довести Лань Чжаня до состояния, когда он будет метаться и вздрагивать, стонать от удовольствия. — Верю. Проблема была совсем не в том, что он не хотел или ему было нехорошо. Просто давала о себе знать все та же сущность альфы, которая мешала получить желаемое. Затягивать подготовку Вэй Усянь не стал: убедился, что все в порядке, провел ладонью в остатках масла по собственному члену, чтобы скользило лучше, и устроился поближе к Лань Чжаню, подхватывая его под колени. — Если что, можешь звать на помощь или просить пощады, — сказал он, глядя в его потемневшие от желания глаза. — Раз уж мы играем в изнасилование. — Мы не играем в изнасилование. — Лань Чжань мотнул головой, вход чуть сжался, когда его коснулась плоть Вэй Усяня, но тут же расслабился. — Я сам хочу быть с Вэй Ином. Всегда он так. Но даже его неспособность играть и притворяться заводила лучше, чем любые постельные игры, которые Вэй Усянь мог себе представить. Он отпустил ногу Лань Чжаня, коснулся пальцами тщательно растянутого входа. — Но ведь похоже выглядит: ты связан и полностью в моей власти. Он направил член, начиная входить, и Лань Чжань выгнулся в его руках, цепляясь пальцами за изголовье. Кажется, идея связать его была не такой уж плохой: налобная лента была крепкой, да и вырываться Лань Чжань пока не спешил, будто та способна была усмирить даже буйную сущность альфы. Вряд ли бы такое ее использование одобрили, но в Гусу Лань вообще редко одобряли что-то связанное с Вэй Усянем, так что переживут. Тем более, все равно не узнают. Вэй Усянь аккуратно и медленно втискивался в тело — пусть и жаждущее, но все-таки тесное — внимательно всматривался в лицо Лань Чжаня, чтобы не упустить момент, если он все-таки начнет вырываться. Но пока реагировал он тоже правильно: дышал прерывисто, запрокидывал голову, тянулся к нему, насколько позволяла лента. Вэй Усянь наконец прижался пахом к его ягодицам, принюхался и опустился сверху, притираясь к нему голой кожей. Стало хорошо и уютно, даже нетерпение немного поутихло, хоть и все еще свербело в стиснутой горячим нутром плоти. Живо представляя, как будет хорошо лежать так же уже после, сцепленными узлом, Вэй Усянь начал двигаться. Как и всегда, желание альфы приходило уже во время действа, медленно закипало под кожей, постепенно охватывало тело, добиралось до головы — и тогда все мысли исчезали, оставались только резкие рывки, горячо сжимавшая член плоть и все более яркое удовольствие, обещавшее стать еще лучше, когда получится достигнуть сияющего пика, стать еще ближе из-за уже сейчас ощутимо набухшего узла. Наверное, ему стоило продолжать следить за тем, что происходит, не отпускать себя полностью — но в этом же и был смысл гона? Возможно, ему не удалось бы, даже если бы он старался. Лента Гусу Лань действительно была способна удержать даже распаленного альфу — но кровать оказалась гораздо менее прочной. Резное дерево хрустнуло, осыпая щепками, Вэй Усяня уже знакомо перевернуло и вжало спиной в постель. И, не давая опомниться, между ягодиц ткнулась твердая плоть, принять которую он готов не был. На этот раз перестраиваться из альфы в омегу оказалось непривычно сложно. Зашедшее слишком далеко тело сопротивлялось: выталкивало из себя крупный член, составивший бы счастье любого омеги, царапало чужие плечи, стремясь вырваться. Острые зубы впились в плечо, и Вэй Усянь закричал, забился еще сильнее. Видимо, удивленный его отпором Лань Чжань пришел в себя раньше и сразу попытался подняться, но Вэй Усянь удержал, обхватив ногами и руками того, кого только что старательно пытался отпихнуть от себя. Вместе с сознанием возвращалась и память: это был Лань Чжань, не посторонний альфа, отобравший то, что он пытался получить по праву, и собиравшийся воспользоваться им самим. — Не уходи, — попросил Вэй Усянь. — Просто дай мне немного времени. — Хорошо. — Голос Лань Чжаня звучал глухо, словно он долго стонал и рычал. Странно, Вэй Усянь же не мог не услышать его? Укушенного места мягко коснулись губы, по-прежнему связанные руки пригладили волосы. От прикосновений постепенно расслаблялись закаменевшие мышцы, выравнивалось сбитое дыхание. Тело успокаивалось, пусть пока и не хотело продолжения. Подняв голову, Вэй Усянь встретился взглядом с больше не затуманенными желанием глазами Лань Чжаня. Теперь тот смотрел виновато и выглядел несчастным. Вэй Усянь улыбнулся ему, потянулся вперед, чтобы поцеловать плотно сжатые губы. — Давай я пока тебя развяжу, тебе же, наверное, неудобно так. Опираясь на локти, Лань Чжань молча протянул ему запястья. Намертво запутавшиеся узлы были немыми свидетелями того, с какой силой ленту тянули и дергали; для кровати, успевшей за время их пребывания в Облачных Глубинах повидать многое, сегодня пришел по-настоящему черный день, да и они с Лань Чжанем выглядели заметно потрепанными. Вэй Усянь не был уверен, что ему нравятся такие постельные игры. Он наконец размотал ленту и погладил натертые ею запястья. Все отчетливее пульсировал след от укуса, неприятно ныло внутри — странно, он даже успел забыть, что член все еще в нем. Пальцы Лань Чжаня легли на шею, и поток его ци согрел кожу, забрал боль. Закончив там, он провел ими ниже, погладил ключицу, тронул сосок, чуть прижимая, и Вэй Усянь все-таки застонал, выгнулся ему навстречу. Пальцы трогали везде, даже там, где и без того ничего не болело — Лань Чжань делился теплом, и от этого было хорошо. Удовольствие простое и приятное. Хотелось тоже делиться ци в ответ, но пока у него не было золотого ядра, приходилось отвечать обычными ласками и поцелуями. Когда-нибудь еще получится, как надо. Мягкое успокаивающее тепло будто скапливалось внутри, проникая через кожу, и ему становилось все жарче, лучше. А вслед за теплом возвращалось возбуждение. Пальцы наконец добрались до бедер, провели между ягодиц, согрели растянутые грубым проникновением мышцы, и вдоль позвоночника прокатилась дрожь, под закрытыми веками вспыхнули искры, как будто он уже достиг сияющего пика. Вэй Усянь на пробу сжался вокруг члена и, убедившись, что все в порядке, поерзал, позвал не ответившего на движение Лань Чжаня: — Давай, уже можно. Он распахнул глаза и чуть не возмутился, когда вместо того, чтобы продолжить, Лань Чжань вдруг вытащил из него член — но внутри сразу оказались пальцы, провели, добавляя масла, и, поняв, что он делает, Вэй Усянь успокоился, расслабленно развел ноги, на этот раз принимая Лань Чжаня охотно, радостно. Теперь тот не спешил, был так осторожен, что хотелось поторопить, насадиться сильнее. Шаря ладонями по постели, Вэй Усянь нашел смятую ленту, сжал ее в пальцах. Раньше просто дергал ее, дразнил Лань Чжаня, а теперь, когда узнал, что она означает на самом деле, и вовсе не собирался отпускать. Его лента и его Лань Чжань. Наверное, тот тоже заметил его движение, возможно, даже догадался, зачем он это сделал — и ускорился именно так, как хотелось. Лань Чжань смотрел, не переставая, как будто боялся что-то упустить, но Вэй Усяню было хорошо и спокойно под его взглядом. Ему понадобилось не так много времени. Доведя его до сияющего пика — яркого, долгого, после которого не было сил даже пошевелиться, — Лань Чжань вышел и, помогая себе рукой, обильно пролился семенем на его живот и бедра, только тогда на миг зажмурившись. Дождавшись, пока он откроет глаза, Вэй Усянь положил не занятую лентой руку на живот, провел, пачкаясь еще больше, — и Лань Чжань тяжело сглотнул. — Ты очень ко мне щедр, мало кто из омег может похвастаться, что получал такие обильные дары почти каждую ночь. Наконец заалели и уши, и Вэй Усянь довольно усмехнулся. — Все для Вэй Ина, — серьезно сказал Лань Чжань, и теперь пришла его очередь краснеть. На шутки Лань Чжань уже давно не реагировал так забавно, как в юности, но это было даже лучше. Он лег рядом, и Вэй Усянь прижался к нему, не заботясь о том, чтобы вытереться — все равно простыни придется менять. Разломанное изголовье нависало над ними как будто укоризненно и, протянув руку, Вэй Усянь потыкал в него пальцем. — Говорил, что не будешь играть со мной в изнасилование и сопротивляться. А в итоге снова победил ужасного Ушансе-цзуня и не дал ему осуществить коварные планы. Лань Чжань ощутимо вздрогнул, и Вэй Усянь повернул голову, чтобы посмотреть на него. Кажется, он снова собирался извиняться. — Не надо. — Вэй Усянь накрыл его рот ладонью. — В следующий раз получится. Лань Чжань покачал головой, и Вэй Усянь убрал руку, чтобы он смог сказать, что хотел. — Не будет следующего раза. Мне не нравится делать тебе плохо. — Мне не было плохо. — Лань Чжань смотрел так, будто собирался напомнить про свод правил клана, где запрещалось врать. — Ладно. Сначала было — недолго. А потом было хорошо. Так что это не считается. — За все время, что они были вместе, Лань Чжань впервые настолько сильно хотел чего-то — и Вэй Усянь собирался сделать так, чтобы он это получил. После нескольких неудачных попыток это и вовсе стало делом принципа. — У меня есть идея. — Лань Чжань смотрел на него с недоверием и надеждой. — Мы займемся парным совершенствованием: наверняка там должно быть что-нибудь и на такой случай. Недоверие во взгляде Лань Чжаня стало еще отчетливее. *** Поход в библиотеку Вэй Усянь откладывать не стал — пошел на следующий же день, когда Лань Чжань отправился с учениками на тренировочную ночную охоту. Он долго изучал найденное, а потом спустился в Цайи и вернулся с двумя кувшинами «Улыбки императора», потому что после такого ему точно было надо. — Представляешь, в вашей библиотеке несколько полок таких книг и свитков. И рисунки в некоторых не намного скромнее тех, которые можно увидеть в сборниках весенних картинок! И все это даже не в тайной секции. — Да. — Уши Лань Чжаня давно уже полыхали огнем, но выражение лица оставалось невозмутимым. — Парное совершенствование не относится к запретным техникам. — Иногда твой клан меня удивляет. Лань Чжань пожал плечами и как будто улыбнулся — если не знать, на что смотреть, даже не заметишь, но Вэй Усянь знал. — А еще хуже, что ни в одном из них нет ничего для двух альф. Даже для двух омег есть — а для альф нет. Лань Чжань кивнул. Сидел с ним за столом, в одежде настолько белой, какой после ночной охоты могла остаться только одежда Ланей, слушал внимательно, но удивленным не выглядел. — Слишком нестабильные энергии во время гона, — подтвердил он. — Ты читал? Лань Чжань снова кивнул. — И мне не сказал? — Ты все равно захотел бы убедиться сам. — И то верно. Придется искать другой способ. И золотое ядро тоже тренировать как обычно. Хотя изучив внимательно все условия, необходимые для парного совершенствования, Вэй Усянь и так уже почти поверил в то, что обычный путь — гораздо более простой и надежный. А столько разговоров и невероятных слухов ходило среди учеников по юности! Он вздохнул и потянулся за початым сосудом с вином. Каждый раз, когда дело касалось Лань Чжаня и вина, Вэй Усянь удивлялся, как выпитая им крошечная чашка порождает последствий больше, чем иные устраивают после нескольких кувшинов. Наверное, именно поэтому пил Лань Чжань редко и не при посторонних людях. Не пил бы вовсе, но иногда, когда они оставались вдвоем, а Вэй Усяню хотелось компании, он ставил чашку и для Лань Чжаня — и почему-то тот никогда не отказывал. Возможно, понимал, что Вэй Усянь не даст ему влипнуть в серьезные неприятности. Сейчас он тоже не отказался: взял белую резную яшму тонкими пальцами, сделал небольшой глоток, чтобы распробовать вино. Вэй Усянь внимательно наблюдал за ним, а когда Лань Чжань поднял на него взгляд, протянул свою и с тихим стуком коснулся ею его чаши. Оставшееся вино выпил одним глотком, аккуратно поставил чашу на стол, посмотрел на Вэй Усяня — и заснул. Ненадолго, Вэй Усянь помнил и даже не пытался уложить его в постель. Просто сидел рядом, пил и разглядывал его. Красота Лань Чжаня всегда удивляла, но только после возрождения Вэй Усянь сумел оценить ее в полной мере. Он провел ладонью по густым шелковистым волосам, пропуская сквозь пальцы отдельные пряди, прижал пальцы к шее там, где медленно и ровно бился пульс. Конечно, теперь все это было ему доступно и когда Лань Чжань бодрствовал, но трогать его, пока он спал, было каким-то особым видом удовольствия. Длинные ресницы дрогнули, когда Вэй Усянь придвинулся вплотную, соприкасаясь с ним кончиком носа, и сердце защемило от любви и нежности. — Лань Чжань, проснись, — прошептал он тихо, на самом деле даже не рассчитывая разбудить — просто так. Но светлые глаза открылись, посмотрели не сонно, но отстраненно — как всегда после вина. — М? — Ты и правда проснулся! — Вэй Усянь тихо рассмеялся, обхватил его руками, прижимаясь уже откровеннее. — Чем хочешь заняться на этот раз? — Ванцзи хочет Вэй Ина. В этом Вэй Усянь уже успел убедиться: твердость окрепшего члена ощущалась даже через слои одежды, — просто обычно после вина его тянуло на более сложные и неожиданные приключения. В любом случае, Вэй Усянь был совсем не против провести этот вечер под Лань Чжанем. — Я рад. — Вэй Усянь забрался руками ему под одежду, погладил и довольно заворчал, когда его в ответ мягко ощупали сильные ладони. Лань Чжань подхватил его под ягодицы, поднялся вместе с ним из-за стола и понес в спальню. Чтобы не тратить зря время, Вэй Усянь принялся на ходу развязывать его налобную ленту — ее присутствие на голове во время их игр смущало Лань Чжаня, даже если он был пьян, мало что соображал и еще меньше помнил после. А Вэй Усянь не сомневался, что игры будут: раз уж нетрезвый Лань Чжань вел себя так вне постели, можно было надеяться, что и в постели устроит что-нибудь неожиданное. Вэй Усяню было интересно. Но пока все было довольно обычно, пусть и приятно: Лань Чжань уложил его на постель, путаясь в поясе, а потом и в завязках, распахнул на нем одежды, гладя обнажившееся тело ладонями. — Красивый, — сообщил он наконец, снова провел ладонями от шеи до живота и только тогда стащил с него штаны с сапогами, спутав их вместе с необычной для него небрежностью. Член стоял уже давно, так что когда Лань Чжань потрогал его, видимо, убедиться, что увидел все правильно, Вэй Усянь приподнял бедра, толкнулся в его руку, намекая, что можно уже начинать. Лань Чжань одобрительно хмыкнул и наконец принялся раздеваться сам, тоже совсем не так аккуратно, как обычно. В остальном нетрезвым он не выглядел, но это выдавало его с головой. Не переставая его разглядывать, Вэй Усянь подобрал ноги, уперся пятками в постель, заранее раскрываясь. Но, вернувшись, Лань Чжань посмотрел, как будто не понимая, что изменилось, и, положив ладони ему на колени, сдвинул ноги обратно. А когда, подчиняясь жестам, Вэй Усянь снова лег ровно, забрался сверху, притираясь ягодицами к паху. — Ого, значит, сегодня ты хочешь меня так? — Устроиться для этого сверху самому ему раньше не приходило в голову, и это было упущением. Вэй Усянь погладил крепкие бедра, сдвинул руки на талию. Чужой вес давил не сильно, приятно и именно там, где нужно — Вэй Усяню уже сейчас все нравилось. Лань Чжань приподнялся, зачерпнул масла из принесенного с собой в постель сосуда и завел руку за спину, и Вэй Усянь не сразу понял, что он собирается делать, а когда дошло — зажмурился, пережидая слишком яркую вспышку возбуждения. Лань Чжань растягивал себя размеренно и аккуратно, с тем же спокойным выражением на лице, с каким мог бы разливать по чашкам чай или выводить иероглифы. От этого несоответствия выглядело действо недопустимо горячо, завораживало — такое стоило запретить каким-нибудь очередным правилом, как темный ритуал, который и самых благоразумных людей лишал способности мыслить. А сам Вэй Усянь все равно бы смотрел — в конце концов, нарушать правила было привычно и весело. Лань Чжань зачерпнул еще масла, наклонился, опираясь свободной рукой о постель возле головы, резче втолкнул в себя пальцы. Его волосы стекли по плечам, накрыли их обоих плотным занавесом, горячее дыхание коснулось лица — и Вэй Усянь понял, что не выдержит больше. Он положил руки на поясницу Лань Чжаня, чуть надавил, направляя его ближе и повыше. Пришлось приподняться, чтобы дотянуться до собственного члена, огладить и оттянуть чуть в сторону ягодицу Лань Чжаня. Тот послушно вытащил из себя пальцы, уступая место, и, понадеявшись, что он уже успел подготовить себя достаточно, Вэй Усянь протолкнул в него член — неглубоко, на пробу. А убедившись, усилил напор. Он собирался дать Лань Чжаню время привыкнуть, но, кажется, ему было не нужно: вторая рука уперлась в постель по другую сторону от головы, бедра под ладонями напряглись, и Лань Чжань перехватил контроль над их общим движением, впуская размеренно, глубоко, так уверенно, будто всегда этим занимался. — Лань Чжань… меня всегда поражало твое мастерство… во всем, чем бы ты ни занимался… — простонал Вэй Усянь, отодвигая от лица пряди волос, чтобы все-таки видеть его. — Не надо говорить, — попросил он, не прекращая двигаться. И Вэй Усянь замолчал, дальше только изучал взглядом его закрытые глаза, спокойное, будто у спящего, лицо — если бы не тонкая морщинка между чуть нахмуренных бровей, подрагивающие ресницы и неровное дыхание. Возможно, вино притупляло не только разум, но и желание альфы: поменять положение Лань Чжань не пытался. С другой стороны, Вэй Усянь и без того чувствовал, что это не он, а его сейчас имеют — и ничуть не возражал. Кажется, такие мелочи были несущественны: узел в основании члена зудел, ощущался плотным и горячим так же, как если бы он сам вколачивался в Лань Чжаня, подмяв его под себя. Вэй Усянь снова положил руки ему на бедра, не собираясь направлять, просто придерживая на себе, полностью отдаваясь его ритму. Пусть делает, как хочет — Вэй Усяню нравились его желания. Лань Чжань всегда мог продержаться долго, но, заметив, как ускорились его движения, Вэй Усянь уже начал подумывать помочь ему, приласкав член. Или дождаться собственного сияющего пика, а уже потом приласкать: все равно с узлом внутри возбуждение еще долго будет бродить по телу, достаточно чуть более резкого движения, чтобы вернулось. Он уже почти успел поверить, что в этот раз все получится, когда Лань Чжань вдруг замер и упал на него сверху, снова накрыв волосами и упершись лбом в плечо. — Лань Чжань? — Вэй Усянь осторожно погладил его по плечу, убрал с лица повлажневшие пряди. Наверное, в его забывчивости было виновато ставшее уже слишком сильным возбуждение альфы, радость обрезанного рукава, дорвавшегося до идеального тела Лань Чжаня, или то, что сегодня даже после вина тот вел себя на удивление нормально. А теперь Лань Чжань спал: хорошо, крепко, и разбудить его до утра было совершенно невозможно. Вэй Усянь вздохнул, неохотно поднял с себя Лань Чжаня, укладывая рядом так, чтобы ему было удобно. Оказавшись вне горячего желанного тела, по-прежнему возбужденный член с уже начавшим формироваться узлом мерз и чувствовал себя одиноко. А ведь оставалось совсем чуть-чуть. Вздохнув, Вэй Усянь положил на него ладонь, сжал, и начал двигать рукой, пытаясь поймать темп Лань Чжаня и представляя, что это делает он. Для убедительности даже развернулся к нему, прижался ближе, вдохнул запах волос. Так стало получше, и излился Вэй Усянь, чувствуя себя почти довольным. Обтершись первым попавшимся под руку и стерев оставшиеся на животе Лань Чжаня потеки своего семени, он укрыл их обоих одеялом. Спать было рано, но ничем другим заниматься все равно не хотелось. Так что он прижался к Лань Чжаню и закинул на него ногу, надеясь увидеть его во сне — лучше всего в том же виде, которым сегодня любовался наяву. Было даже немного жаль, что наутро Лань Чжань ничего не вспомнит. Вэй Усянь, конечно, собирался рассказать ему в подробностях, что он делал и как при этом был прекрасен, но это, в любом случае, было не совсем то. Надо было повторить. *** Он уже толкался в горячую глубину быстро и легко, дурея от возбуждения и восторга, когда Лань Чжань вдруг крепко сжал его запястья, перекатился, распластывая по согревшейся на солнце земле и наваливаясь сверху. По крайней мере, сегодня он продержался заметно дольше, чем обычно — это давало Вэй Усяню надежду, что когда-нибудь у него все-таки получится излиться в Лань Чжаня и связать их узлом. Что он потом будет делать с обезумевшим альфой, связанным с ним узлом, он старался не думать. — Насилуют! — уже привычно заголосил Вэй Усянь, раздвигая ноги шире и устраиваясь поудобнее. Кусты в стороне зашуршали, как будто кто-то настойчиво ломился к ним, и Вэй Усянь пожалел, что все-таки уговорил Лань Чжаня по-быстрому приласкать друг друга перед важным делом, чтобы нервничать меньше. Но быстро у них никогда не получалось, а место все-таки было неподходящим. Видимо, правила приличий, которые вбивали в адептов Гусу Лань с детства, пересиливали даже настолько сильные природные инстинкты. Лань Чжань резко сел, поправил сбившуюся ленту и только после запахнул халат. А потом, окончательно придя в себя, привел в относительно благопристойный вид одежду на Вэй Усяне. Ломившийся к ним через кусты наконец выбрался на поляну, и Вэй Усянь не смог определиться, чувствует он облегчение, что это оказался не кто-то посторонний, или наоборот. — Опять вы?! — Цзян Чэн в сердцах сплюнул, махнул рукой и явно собрался уходить. — Чтобы больше здесь не видел. И чего у себя в Облачных Глубинах не сиделось? — Я мириться пришел! Цзян Чэн задохнулся от возмущения. — А это что сейчас было? Вэй Усянь оглядел по-прежнему сидящего между его раздвинутых ног Лань Чжаня, отполз подальше и сел нормально. Хотя, возможно, Цзян Чэн имел в виду крики. — Волновался, пытался настроиться. — Вот так?! На самом деле приходили они далеко не первый раз, а настраиваться теперь Вэй Усянь предпочитал именно таким образом, так что Цзян Чэн мог бы уже и привыкнуть. Но напоминать ему сейчас об этом явно не стоило. Лань Чжань тоже тактично молчал. — Вот если ты не станешь опять нас прогонять, и мы все-таки помиримся, то мы перестанем ходить к тебе мириться, — начал Вэй Усянь издалека. — Хорошо же? — Совсем перестанете? — уточнил Цзян Чэн с подозрением. Свою выгоду в предложенном он всегда находил сразу. — Мириться — перестанем. Будем просто иногда по-дружески прилетать в гости. — Цзян Чэн снова едва слышно ругнулся, и Вэй Усянь все-таки рассмеялся. — Все равно же придется когда-нибудь. Так почему бы не сейчас? Мы тебе принесли вино. Вряд ли бы что-то из этого сработало, предложи он еще в самом начале. Но прошло достаточно времени, чтобы Цзян Чэн успел привыкнуть к его возвращению, а в последний месяц Вэй Усянь наконец перешел к решительным действиям. Цзян Чэн отвернулся и направился в сторону кустов, через пролом в которых виднелась дорога, и Вэй Усянь было решил, что сегодня снова не получилось: ни с Цзян Чэном, ни с Лань Чжанем. — Пойдем. Не хочу и дальше оставаться там, где вы занимались непотребствами. Это была окончательная победа. Сидели они долго. Уже успела закончиться «Улыбка императора», и Цзян Чэн велел принести вино из своих запасов. Пить с ним вот так было на удивление хорошо, напоминало о прошлом — лучшей его части. И еще больше, чем мог бы, этот вечер был похож на их давние посиделки на двоих с вином — Лань Чжань уже крепко спал, обхватив его руками за талию и устроив голову у него на коленях. Вэй Усянь подозревал, что вино к нему в чай подлил Цзян Чэн — потому что знал их обоих достаточно хорошо, чтобы понимать, чего ожидать от каждого: Лань Чжань не пил в гостях, а на месте Цзян Чэна он бы и сам не удержался посмотреть, как поведет себя благородный нефрит клана Лань в подпитии. За эту версию говорило и то, что когда Лань Чжань проснулся после первого короткого сна и снова сообщил, что «хочет Вэй Ина», Цзян Чэн не выгнал их из Пристани Лотоса, а сообщив, что не собирается смотреть на это безобразие, сбежал из комнаты и вернулся только тогда, когда Лань Чжань заснул уже надолго — когда Вэй Усянь сыграл ему сначала на Чэньцин, а потом — уже на его флейте. И, кстати, успел довести дело до конца, в отличие от него самого в подобных обстоятельствах. После Цзян Чэн их тоже не выгнал, что однозначно подтверждало его вину. Просто кривился, когда Вэй Усянь, не удержавшись, посреди разговора ласково касался волос Лань Чжаня — старался так не делать, даже не смотреть на него, но не забыться спустя столько кувшинов вина, особенно когда Лань Чжань лежал так близко, было слишком сложно. На Цзян Чэна вино действовало как раньше: благотворно и умиротворяюще. — Теперь ты счастлив? — спросил он. И это не звучало как обвинение — обычный вопрос, который можно задать когда-то бывшему близким человеку. — Да. В этом Вэй Усянь даже не сомневался. Он погладил Лань Чжаня, Цзян Чэн скривился и выпил чашу залпом. Цзян Чэн и сам был альфой. И даже несмотря на то, что они тогда оба не были обрезанными рукавами и не полезли бы друг к другу с такими намерениями ни на трезвую голову, ни после вина, возможно, первая сцепка у Вэй Усяня случилась бы гораздо раньше и именно с ним, если бы госпожа Юй, почуяв неладное, не расселила их по разным комнатам накануне первой течки. — Вот тебе альфы нравятся? — спросил его Вэй Усянь, чувствуя, что они оба дошли до нужной степени подпития. — Ну хотя бы девушки? — Сдурел? — дружелюбно уточнил Цзян Чэн. — Нет. Просто подумал, вдруг ты пробовал, и у тебя получилось. — Что получилось? Цзян Чэн явно не притворялся, действительно не понимал. Уже теперь было ясно, что не пробовал, а то бы обязательно запомнил. Но Вэй Усянь все-таки сказал, на всякий случай: — Сцепка. Цзян Чэн поперхнулся вином, закашлялся. Потом почему-то посмотрел на Лань Чжаня. Все-таки хорошо, что тот спал, ему было бы неловко это слушать. При нем Вэй Усянь, может, даже и не спросил бы. — И что с ней не так? И, воспользовавшись его интересом, Вэй Усянь выложил ему и что не так, и какими способами сделать «так» совершенно точно не получалось. Цзян Чэн слушал внимательно и заткнуть его не пытался — видимо, считал это расплатой за Лань Чжаня. — А от меня ты чего хочешь? — спросил он, когда Вэй Усянь закончил и выжидающе уставился на него. — Чтобы я его подержал? Вэй Усянь представил, как Цзян Чэн с таким же кислым выражением удерживает Лань Чжаня все время их близости, и ему поплохело. — Нет, конечно. Просто болтаю. — Он встал, покачнулся, но быстро поймал равновесие.— Отнесу его, пожалуй. Мы же можем остаться в покоях для гостей? Цзян Чэн только обреченно махнул рукой: мол, делай, что хочешь. Но, когда Вэй Усянь сгребал Лань Чжаня с кушетки, собираясь тащить в комнату, заговорил снова: — Что я тебе могу сказать: тренируйся больше. Иначе ты его никогда не завалишь. Вспоминая сломанную кровать и то, как когда-то давно, в Храме Гуаньинь Лань Чжань удерживая одной рукой массивный гроб с лютым мертвецом и не только, Вэй Усянь был уверен: не завалит, даже если будет тренироваться всю жизнь. Точно не в этом теле. Им нужен был совершенно другой способ. *** Курильницу он достал из тайника еще днем: обтер от пыли, наполнил травами. Похоже, выбор трав на действие никак не влиял, но Вэй Усянь все равно постарался собрать композицию получше. Конечно, иногда курильница подкидывала сюрпризы: он до сих пор с удовольствием вспоминал прохладу рукояти Биченя в задних вратах и с опасением — жгучие шлепки тяжелой ладони Лань Чжаня по своему многострадальному заду. Но это был шанс: раз Лань Чжань хотел его настолько, что даже после вина помнил только об этом, с курильницей точно должно было сработать. Лань Чжань наблюдал за ним молча, но не возражал. — Все, можем ложиться! — Вэй Усянь забрался в постель, похлопал по месту рядом с собой, а как только Лань Чжань лег рядом, обхватил его руками. — Видишь, сегодня я даже согласен спать в девять вечера. — Всегда бы так, — отозвался Лань Чжань, вряд ли рассчитывая на такую удачу всерьез. С курильницей сон всегда приходил быстро. Вэй Усяню казалось, что он едва успел задремать, но когда открыл глаза и оказался в той же спальне, но теперь залитой солнечным светом, сразу понял: получилось. Они с Лань Чжанем лежали обнаженными в своей постели, и Вэй Усянь был уверен, что здесь им никто не помешает. Он с удовольствием потянулся, закинул ногу на Лань Чжаня и потерся об него стоящим членом. Налег чуть сильнее, опрокидывая его на спину — и он охотно поддался. И все-таки, что-то было не так. Вэй Усянь отстранился немного, осмотрел для начала Лань Чжаня. Своей младшей версией, как в прошлый раз, он не выглядел, такой же взрослый и прекрасный как наяву, и его внушительный член упирался в живот не менее твердо, чем всегда. Разве что клейма на груди не было, как и, похоже, шрамов от кнута, — но это точно было не то, на что Вэй Усянь стал бы жаловаться. Он поднял перед собой руки с жилистыми запястьями и длинными пальцами, потом ощупал ими себя везде, куда дотянулся, и вздохнул. Получилось и правда не совсем то: это было его настоящее тело, а значит, он был омегой. Наблюдавший за ним Лань Чжань сочувственно кивнул, подтверждая его догадку. — Тогда как обычно? — уточнил Вэй Усянь. В любой другой раз он бы только порадовался — хотя бы тому, что им не понадобится масло: судя по скользкому ощущению, от которого уже успел отвыкнуть, со смазкой тело неплохо справлялось само. Но именно сегодня он настроился на другое, и потому теперь было немного обидно. — Я хочу быть с Вэй Ином как угодно, — напомнил Лань Чжань, обхватывая его ногами. И он точно был прав: у омежьего тела член тоже был. Еще и получше. По крайней мере, самому Вэй Усяню он точно нравился больше того, что достался ему с телом Мо Сюаньюя. Тот тоже был ничего, просто свой — все равно лучше. Он широко улыбнулся Лань Чжаню и снова навалился на него, собираясь воспользоваться ситуацией как можно полнее. Кажется, сон не искажал действительность: запах Лань Чжаня привычно кружил голову, вкус его кожи, когда Вэй Усянь лизнул шею, был именно тем, что нравился ему. Целовал Лань Чжань так же хорошо и долго — пока не сбилось дыхание и едва не забылось то, что он собирался делать: тело омеги было чувствительнее, чем он помнил, щекотно текущая по бедрам смазка отвлекала. Потянувшись назад, Вэй Усянь собрал ее пальцами, потом внимательно изучил и обнюхал. Лань Чжань под ним заерзал, и Вэй Усянь наконец посмотрел на него. Выглядел он уже сейчас растрепанным, возбужденным, нетерпеливым. — Что? Нам же все равно надо тебя подготовить. А масла я не вижу. Наверняка оно тоже было где-нибудь в комнате, но искать его не хотелось, а мысль подготовить Лань Чжаня собственной смазкой казалась привлекательной — и явно не ему одному. — Не надо подготавливать. Кажется, я омега, — вдруг произнес Лань Чжань ровно, глядя куда-то в потолок. — Правда? — Вэй Усянь сел, забрался рукой под ягодицы Лань Чжаня и просунул пальцы в горячо пульсирующее, влажное и совершенно точно омежье нутро. Лань Чжань судорожно выдохнул, чуть сжался. — Как ты умудрился? — Очень хотел Вэй Ина, — по-прежнему не глядя на него сообщил Лань Чжань. — Так это же отлично! — Вэй Усянь погладил его поджавшийся живот, положил руки на бедра, раскрывая еще шире. — Тогда я сегодня смогу попробовать, как это бывает с омегой, а ты — как… тоже с омегой. Ладно, не важно. Омегой быть хорошо, сам увидишь. Судя по тому, как легко вошел член, и Лань Чжань, запрокинув голову, застонал от первого длинного толчка, он уже и сам чувствовал преимущества бытия омегой. Вэй Усяню нравилось: тело принимало легко, сжимало мягко и приятно; Лань Чжань отвечал жадно, будто хотел еще больше и быстрее. Не переставая двигать бедрами, Вэй Усянь опустился на локти, прижался к нему. Его запах остался прежним, но сейчас в нем появились сладковатые ноты, он стал сильнее, гуще — и Вэй Усянь тонул в нем. — Лань Чжань, а скажи мне… — Вряд ли Лань Чжань сейчас сможет с ним разговаривать, ему явно было не до того, но уж очень хотелось спросить. — Мой запах. Он сейчас опять такой же, как раньше? Не как в теле альфы. Тело Мо Сюаньюя было совсем другим. Раньше Вэй Усянь не задумывался, каково было Лань Чжаню чувствовать запах чужого альфы вместо привычного омежьего — нравился ли он ему вообще? — Такой. Всегда только один — запах Вэй Ина. — Голос Лань Чжаня звучал хрипло и ласково, его слова цепляли что-то глубоко в душе. — Лань Чжань… Ну почему ты всегда такой… — Вэй Усянь толкнулся сильнее, прижался губами, целуя — потому что даже чувствительному телу омеги вдруг стало мало: прикосновений, ощущений, самого Лань Чжаня. Горячие руки провели по спине, запутались в волосах, и Вэй Усянь поднял голову, чтобы глотнуть воздуха, застонать так громко, как хотелось. — Какой? — спросил он, не переставая гладить и трогать, пока Вэй Усянь вбивался в него все быстрее. У этого тела узла не было и быть не могло — но он отчетливо чувствовал, что приближается к сияющему пику. — Замечательный. Самый лучший. — И, возможно, из-за тела омеги или потому, что это был сон, Лань Чжань слегка покраснел — и Вэй Усянь залюбовался, коснулся его лица, потому что только смотреть казалось недостаточным. Втолкнувшись до упора, он положил руку на член Лань Чжаня, понимая, что времени остается слишком мало — и сразу почувствовал рывок навстречу: опираясь на локоть Лань Чжань приподнялся, ладонь соскользнула с поясницы ниже, погладила там, где давно все было мокро от избытка ненужной сейчас смазки. Несколько пальцев толкнулись внутрь одновременно с движением руки Вэй Усяня по члену, продолжили в том же ритме, входя глубоко, растягивая так, как было нужно. Вэй Усяню хотелось бесконечно благодарить его за то, каким ярким и полным стало от этого удовольствие. Но слова не шли, остались только вскрики — и движение собственных пальцев по члену Лань Чжаня, и то, как он сладко сжимался внутри, тоже тихо стонал, и Вэй Усянь чуть не сорвал криком горло, когда стало совсем невыносимо, и он изливался в Лань Чжаня, чувствуя его семя на своей руке. Наверняка Лань Чжань понял его и без слов. Пробуждение было легким и приятным. — Тебе понравилось? — спросил Вэй Усянь прижимаясь к Лань Чжаню так же, как они, тяжело дыша, лежали только что во сне, вызванном курильницей. — Да, — уверенно сказал Лань Чжань и обнял его чуть крепче. — И мне понравилось. — Вэй Усянь ненадолго закрыл глаза, но вдруг пришедшая в голову мысль потревожила накатившую было дремоту. — Но сцепки не было — значит, не считается? — Все равно считается. — Лань Чжань кивнул, но Вэй Усяню показалось, что убежденности в его голосе стало меньше. — Но мы будем пытаться и дальше, пока не получится с узлом? — Будем. Вот теперь можно было спать.