Золотой нитью

      — Так долго добирался сюда, — вздыхает, осматриваясь по сторонам, режет спокойную тишину. — К тебе, — воздух начинает трещать напополам. — Даже не представляешь.       Тэхён представляет. Это его талант — представлять разное.       Спорный, непонятный для многих, но талант. Как и у каждого, кто живёт. У кого-то он прячется в глубине и на его поиски уходят годы, чтобы раскопать и испачкаться в умении готовить выпечку или оставлять следы на холсте, или записывать мысли, или спасать людей, или в любом другом. Их миллионы. А он сам весь перемазан с самого рождения. Не в собственное удовольствие, но всё же.       Приходится поправить сползший объёмный капюшон красной мантии, по кромке изящно расшитый золотыми нитями, перед тем как зажечь свечу снова, что потухла от резкого взмаха руки парня напротив.       Таких тут не было. У Тэхёна от него в груди сводит, не даёт покоя, с его первых шагов по комнате и первых бесшумных вздохов, колыхающих пламя свечи. Он так никого не пытается анализировать как правило, замечать, вслушиваться в шелест слов и непрерывный стук пальцев по столу.       Один-два-три — размеренно, напоминает сердечный ритм.       Обычно от всех гостей исходит лишь лицемерная любезность в самом начале, и потом, если конечно их устраивает результат, который хотелось услышать. И рассыпанная маска дружелюбия на гнев и гадости, если исход не то, зачем пришли.       — Хотя нужно было приехать раньше, однозначно.       А этот — непонятный флакон из чего-то притягательного в своей живости, взмахах руками и резких выражениях — с первой секунды своего визита меняет давно сложенное. Будто намеренно разрушает, чтобы переделать иначе.       Атмосфера могла показаться, вернее, она должна была быть чарующей, с щепоткой мистики и лёгким окрасом мрачности. Бордо на палитре с холодным фиолетовым и росчерком золота. Его тонкий след здесь можно найти повсюду. Символ судеб, едва уловимая ниточка, которая привязана к каждому человеку. И которую Тэхён может туманно видеть, чуть идущей вдаль при помощи карт, как указателей.       Тёмная закрытая комнатка с минимумом мебели, без лишних отвлекающих предметов, навроде картин или статуэток. Дверь сливается со стеной, а единственное окно спрятано за плотными шторами. Вокруг раскидано только множество подушек, есть узкий диван и рядом книжный шкаф, с заполненными полками. В центре круглый стол и два стула противоположно друг другу, как два мира встречаются посередине на несколько минут, но дальше этой быстрой встречи никогда не должны уходить. Над ними тяжёлый навес бархата.       — Так ты и есть, значит, знаменитая жемчужина, — не спрашивает, уточняет, ставит точку в своих мыслях, не забыв удовлетворённо хмыкнуть.       Из-за него всё идёт не так. Переворачивается задуманный мир, и цвета перемешиваются совсем не так, как должны, словно палитру выбили из рук, желая добавить новые цвета и оттенки. Показать их многообразие, чтобы удивить. Получается это легко, Тэхён не может прекратить кусать губу, не понимая впервые и части того, что творится.       Слишком быстро пропадает та годами привычная холодность. И это если не пугает, то определённо заставляет настораживаться.       Непривычно. А всё, что непривычно воспринимается неоднозначно.       — Жемчужина… — проговаривает ещё раз, растягивая каждый слог напевом.       Его тон, вопреки внешнему виду, не дерзкий и не грубый. Он мягкий, плавный, струится извилистой рекой под летним солнцем. В нём слышны даже солнечные искры, сияющие на поверхности. Проскакивает довольство.       Впрочем, Тэхёну не привыкать слышать подобные тоны, похожие на оценку его вида. Со своим небольшим даром он считается местной диковинкой. Золотая песчинка в чаше сухого песка.       — Куда прекрасней, чем в мечтах, — и всё же, именно этот голос и интонация отчего-то играют странным мотивом и пускают лёгкую дрожь.       Комплиментов всегда было много. Иногда приятных, иногда грязных, от которых внутри крутит. Но такая фраза сейчас воспринимается близко.       Почему? Сложно ответить себе, когда вопрос проявляется сквозь невидимые чернила на пустом листе перед глазами так внезапно. Где искать ответы, когда есть только сам факт, перед которым он оказался.       Тэхён в этой психологии и значениях стороны социальной жизни не силён. Да и проблемно понимать хоть что-то, когда жизнь спрятана в коробке из четырёх стен без выхода. Его закрыли здесь слишком давно, чтобы сейчас это вспоминать. И он привык быть подобием ожившего мертвеца посередине кладбища. Когда всё одинаково скучное и не цепляет взгляд, когда не вызывает ничего. День за днём, год за годом, а однообразие сохраняется.       Но тут появляется новое. И от него струится во все стороны живое.       Трудно понимать головой, рассуждать, но достаточно легко почувствовать. Этот глоток кипятка, обжигающий горло и падающий вниз. Бурлит, кипит, манит пробовать дальше, несмотря на ожоги.       Слабое пламя свечи дрожит и почти снова затухает. Тэхён старается не обращать внимания на игривый огонёк, будто проецирующий его душу в этот момент. Он молча мешает карты, не подаёт вида, что слова незнакомца могли неосторожно коснуться, даже не поднимает взгляд от колоды. Лица парня из этого положения не было видно, но открывался вид на торс и руки, лежащие на столе.       Уже этого хватало для любования. Во рту отчего-то скапливается слюна. Тело, очевидно, было крепким, ткань пыльного оттенка, что совсем не подходил этому яркому голосу, натягивалась на груди, смело показывая мышцы. Ткань на нём, в принципе, могла казаться лишней, с учётом даже не закрывающих рук. Зато позволила увидеть, как по правой тянулась красивая вязь чернильных узоров. Там было много и казалось хаотично. Тэхён успел быстро увидеть только парочку: глаз и цветок. Он хотел бы узнать о каждом штрихе.       Приходится встряхнуть головой, зажмурив глаза. Мысли не в порядке, это может плохо сказаться на его гадании.       — Знаешь, — он — паника в голове и сумбур внутри — снова не мог спокойно усидеть, отодвигаясь немного на стуле, чтобы закинуть ногу на ногу. — Это место тебе не подходит, — говорит так легко и смело. Сидит тут и без проблем считывает происходящее, будто сам жил здесь.       Хочется иронично взмахнуть руками и сказать:       «Да что ты. Так ты у нас такой проницательный, может, и сам мне всё расскажешь про мою судьбу».       Но вместо этого Тэхён сильнее натягивает капюшон на глаза, по-прежнему промолчав. Как же сегодня всё отвлекает. Колода уже трижды выпадала из рук, такого раньше и одного раза никогда не случалось.       Знак? Взволнованность? Желание вместо привычного обряда побыть кем-то… таким же живым?       — Тут темно, холодно, неправильно и не видно твоего сияния, — а он, словно специально, продолжал свой поток мыслей, совершенно не ограничивая себя. — Это место затемняет твой ослепительный блеск. Нужно…       «Нужно успокоиться и вспомнить, как равнодушно дышать», — убеждает себя.       — Ваше время скоро закончится, — Тэхён впервые с ним заговаривает, стараясь держать голос как можно ровнее, вместе со своей осанкой.       Каждому отводится всего пятнадцать минут, после этого дверь откроется, и гостя попросят удалиться. Отлаженная годами система, которая никогда не даст сбой и не сломается. Даже если хочется разбить её самому.       Только из любых часов может вылететь винтик или сломаться пружина, даже самых надёжных и точных. Или что-то снаружи может разломать их, лишь бы добраться до того, что внутри.       На это впереди оживляются ещё больше, обратно скрипя металлическими ножками по полу, вплотную к столу. Такой неугомонный.       — А голос какой… — тянет мечтательно, не придав значения словам о времени. — Я не очень умею красиво говорить, но он у тебя похож на этот, — указывает пальцем вверх, — наверняка дорогущий бархат над нами.       Тэхён давится, чуть краснея. Он уже чувствует, как его лицо наливается цвета мантии. Будет чудом, если он выживет эту встречу.       — Вы пришли, чтобы узнать судьбу, разве не так? — это начинает немного раздражать. Но вместе с тем, как бы он не старался выпустить шипы, внутри что-то долго мёртвое пытается проснуться.       Так шевелятся эмоции? Вот оно? То самое, что сейчас поднимается из солнечного сплетения приятными лучами и немного щекочет по рёбрам?       В книгах, которые только и оставались проводниками во внешний мир, — визиты клиентов для гадания, он никогда не считал туда открытой дверью, — часто писали и восхваляли, как при виде определённого человека, при контакте с ним, может дрогнуть сердце.       Казалось смешным и нелогичным. Куда ж ему дёргаться, когда всё надёжно сцеплено организмом.       Тэхён неосмысленно задерживает дыхание, чтобы прочувствовать лучше. И когда поднимает, наконец, голову, то отчётливо понимает, что да, крепление, оказывается, вовсе не прочным.       На него смотрят. Открыто и долго, наверняка на протяжении всего этого времени смотрели. Но в этом нет проблемы. Она прячется в самих глазах и их выражении.       Что будет, если сжать космос, собрать его по крупицам и спрятать. Отдать в единоличное пользование кого-то одного? Будут эти глаза. С радужкой почти под цвет зрачка, тем более при этом освещении.       У него — крушителя цепей и взломщика любых замков на сердце — густые неаккуратно лежащие прямые волосы окраса тёмной ночи. Тэхён невольно сравнивает со своими чуть волнистыми, уложенными, более светлого оттенка.       Его лицо притягивает. Оно совсем не такое, как рисовало воображение. Оставаясь мужественным, там мешались милые черты. Острая линия челюсти, нежно-коралловые губы в улыбке с родинкой под нижней, точно как метка, куда хочется прижаться своими губами. Красивые скулы и аккуратный нос со свежим порезом на переносице.       «Откуда?» — уже рвётся изнутри, но вовремя проглатывается. Тяжёлым комом скопившейся слюны проглатывается, в тишине более чем громко.       На это довольно приподнимают брови, укладывая голову на раскрытую ладонь. Гость даже не пытается скрыть своей заинтересованности. Скользит взглядом по прекрасному лицу знаменитой жемчужины, чьи черты кажутся идеальными, будто с линейкой создавались золотыми руками скульптора. Густая карамель затягивает, веер ресниц вокруг цепляет сильнее. Так давно хотелось увидеть их вживую.       Тэхён сам чувствует прилив крови к щекам. Особенно, когда слишком большое внимание остаётся на его чуть пухлых губах.       Концентрация, спокойствие, вдох-выдох — нужны ещё слова, чтобы успокоить ураган и не впасть в зовущее безумие.       Он видел многих. На этом самом месте, всегда напротив него самого, сидело множество других людей. Всё тех же бесцветных, похожих на тени. Попроси его кто-нибудь назвать хоть одну отличительную черту у кого-нибудь из них — он не скажет ни слова. Потому что говорить будет нечего.       Тэхён видел многих. Но смотрит впервые только на одного и сейчас.       Для кого-то он бы мог показаться обычным. Другого не пронзали бы эти глаза, не манила улыбка, руки и губы. Не было бы глубины, на которую они ощутимо опускаются, пока длятся их общие мгновения. Не тянуло цепью резкое желание попробовать губы на вкус, понять каково это — целовать и прикасаться своими.       Окажись на месте Тэхёна другой человек — не творилось бы у него внутри оживание из той гадкой безжизненности.       — Ну, так что там с моей судьбой? — наклоняет голову немного к плечу, улыбаясь ещё ярче. Слепит.       Карты уже разложены как надо, всё готово, остаётся только прочитать, но это значит перестать смотреть и лепить отпечаток у себя в памяти. Трудно оторваться, когда вдруг прилип.       И, судя по прицельной улыбке, влипли они оба.       — Ой, кстати, я не представился, — быстро облизывает нижнюю губу и продолжает выжигать все внутренности своим космическим взглядом, горячее солнца. — Я Чонгук.       «Чонгук», — Тэхён кивает головой, мысленно пробуя это имя на вкус. Вслух не произносит, словно это может рассеять магию между ними. Наверняка, его имя — заклинание, чтобы никогда не забыть.       «Чон-гук», — напоминает качественный мёд. Неповторимым потоком скользит по горлу, чтобы растечься по организму и заполнить, кажется, все трещины до единой.       Тэхён прикрывает глаза, нужна секунда и он будет готов. Это его задача, его работа, единственное, что он умеет.       Только его способность пытается сработать против него самого. Будто показывает свою новую сторону, о которой невозможно было догадаться.       Своей золотой нити Тэхён никогда не видел, только чужие. Его судьба ему закрыта. А дар не связывался со своим владельцем.       Теперь же тихий шёпот превращается постепенно в громкий зов.       Кричит: «Смотри, слушай, вглядывайся, чувствуй». Поощряет и призывает довериться.       Как там? Карты. Сосредоточенность. Неясные картинки перед глазами, которые нужно перевести в слова и отдать владельцу.       А у него на левой щеке находится едва заметный шрам.       Поворот не туда. Ещё раз. Тэхён вздыхает, уже тяжелее. Невидимое и неясное давит на грудную клетку, препятствуя нормальному дыханию.       Усугубляет всё то, что нет чувства неправильности, только желанное и тёплое.       Ещё у него ямочка заметна, пока улыбка блистает ярче драгоценных камней. Их Тэхён видел, таких бывает много, а эта улыбка в природе одна.       Как издевательство. Нет, он не должен так распадаться. Приходится считать до пяти и сразу опустить голову к столу. Посмотреть внимательно на первую карту из трёх.       — Вы встретите старого друга, — отлично, он справится, голос почти не дрожит. Осталось довести до конца, и они расстанутся.       — О, — кажется, это правда становится удивлением, судя по интонации. — Надо же, интересно, кто бы это мог быть, — тянет гласные, возвращаясь указательным пальцем к ритму по столу. — У меня много друзей осталось в прошлом.       Тэхён лишь коротко кивает. Ему незачем знать подробности.       Что важнее — они расстанутся. Такой очевидный исход внезапно ставит в тупик. В висках неприятно ноет и гудит надоедливым скрипом. Значит, чувства угаснут опять. Теперь тяжелее, после шанса их узнать. И нельзя будет краем глаза смотреть на эти руки, дальше слушать этот голос, краснеть от этого воздушно-сладкого внимания.       — Вас ждёт долгое путешествие, там встретятся небольшие трудности, но всё пройдёт хорошо, — перед глазами кроется туман, по краям отливает красивым перламутровым свечением. Верный признак удачи и светлой полосы. Облегчённый выдох так и просится наружу.       Однако на это никакой заинтересованности не следует, лишь понятливое хмыканье. Видимо, для него путешествия — обычное дело, стиль жизни. Судя по виду уже заношенной одежды, по загорелой коже, по невозможности усидеть на этом чёртовом стуле лишние пару минут спокойно, не провоцируя внутри Тэхёна стихийные бедствия одно за другим.       Слышен сердечный ритм быстрее.       Один-два-три. По кругу.       Осталось понять только: свой, в груди, где хочет упасть глупое сердце или тот, что по столу пальцами с татуировками.       Ещё немного. Тэхён переводит взгляд на последнюю карту и замирает.       — У Вас, — язык отказывается произносить дальше. Нужно отдать эти слова, но они застревают и идут с тупой болью. — У Вас крепкая любовь. Я вижу, как Ваша нить надёжно перевязана с человеком.       Начинает щипать, как от пореза. Небольшого, но глубокого. Мысленно Тэхён бьётся головой о стену, пытаясь выбить это и вернуться к обычной пустоте.       Это неправильно. Так нельзя. Не его.       Только процесс уже запущен, отключить по щелчку пальцев не получается. Как и прекратить чувствовать фантомную боль.       Один-два-три. Теперь это точно сердце.       — Так… — он — повышенная температура до кончиков пальцев, лихорадка и лекарство одновременно, — поднимается с места, медленно подступая ближе. — И что же это значит?       Тэхён думает, что это значит прыжок в пропасть, перед которой он оказался. Остаётся только сделать шаг, чтобы упасть и пропасть окончательно. Чонгук подходит к нему, снова удивляет и добавляет ещё больше оттенков новыми действиями, сам делает шаг за шагом. Так кто же из них тогда падает?       Тот, кого все называют «жемчужиной» смотрит серьёзным взглядом, карамель так и тянет, пленяет, глотает глубже до самого дна. Слишком быстро пропадает расстояние. Тэхён поднимает эту злосчастную карту перед собой, элегантно зажимая между указательным и средним пальцами. Любезно показывает картинку, в это время, стараясь не задохнуться от переизбытка всего и сразу. Чонгук стоит совсем рядом.       — Это значит, что любовь у Вас будет сильная и долгая, — на лице, кажется, отстранённость и только работа, но глаза выдают волны живых эмоций. Там дрожь и карамель густеет, варится на сильном огне эмоций.       Падают они оба. Это падение друг в друга.       — Насколько долгая?       — На эту жизнь хватит, — дерзить неправильно. Чувствовать настолько противоречивый микс из чувств и эмоций — неправильно втройне.       Но на свой неуместный сарказм Тэхён встречает только новую порцию улыбки. К этому так легко привыкнуть, пустить себе под кожу и зажигать, особенно холодными ночами, чтобы согреваться без любых одеял.       Чужие руки оказываются на собственных плечах, чуть сжимая, буквально за долю секунды. Тэхён успевает только моргнуть, и вот, причина его сердцетрясения лицом к лицу. Ему и метры, что были изначально между ними не помеха. Он бы мог запросто достать нож, приставить к горлу, сделать один жест, оставив здесь только алый.       Но вместо этого — от него яркие краски, тепло луча жизни задевает тело и запускает процессы один за другим. Вопреки страху и панике неожиданно приходит чувство правильности от тяжести ладоней. Простое касание, даже не к коже, но глаза сами пытаются прикрыться от удовольствия.       И, несмотря на то, что Тэхён всегда был под охраной, которая и должна была прийти с минуты на минуту, безопасность он никогда не испытывал. До сегодняшнего момента, и крепких рук, мягко опускающихся ниже. С ним всё расслабляется, как по волшебству. С ним комфортно, так, как только возможно.       Их глаза на одном уровне, без любых преград и с самым ничтожным расстоянием. Тэхён смотрит и читает об искренности, нежности. Такое нельзя подделать, заменить расширившиеся немного зрачки и поставить фальшь. Чонгук специально смотрит пристально, чтобы самому раскрыть эти главы и подвести к кульминации истории.       — Вот значит как, — шепчет, наклоняясь прямо к уху, пускает мурашки под кожу.       Он — бессовестный взрыв звёзд во взгляде и наглые касания, тепло солнца через ладони — так близко к лицу, носы соприкасаются, а дыхание сходит с ума следом за разумом и здравым смыслом.       — Любовь размером с жизнь звучит хорошо, правда?       Тэхён слабо кивает, поджимает губы, чтобы не пытаться проглотить горячее дыхание, не напиться и не…       — Ведь я уже люблю.       …не опьянеть им.       И всё-таки два мира столкнулись. Та невидимая грань лопнула, заглушая все звуки мира, кроме ритма сердца в ушах. И поцелуя.       То, как губы размыкаются, когда нижняя оказывается зажатой между чужих, Тэхён не успевает заметить. Но прекрасно чувствует, будто все нервные окончания переместились, чтобы напитаться и послать дрожь по всему телу. Чонгук оттягивает его губу, совсем небольно куснув, но запустив тысячи искр бегать по телу.       Дышать больше нечем, да и это забывается. Тэхён замирает и не может даже моргнуть, попадая под власть этой наглости, приятной до головокружения.       Свеча затухла, а вместе с ней и весь остальной мир. Он также исчез, оставляя только этого наглого человека. Его руки, упирающиеся в бёдра, его губы мягко и нежно скользящие по застывшим губам.       Тэхён определённо не так представлял себе первый поцелуй. Не чем-то настолько неожиданным и погружающим. Идеальным, сладким и чарующим. Это провоцирует поддаться навстречу, забывая обо всём. Он пробует двинуть губами, повторяя движение, и чувствует улыбку. Поцелуй становится ещё лучше, пропитанный насквозь теплом.       Та последняя карта выскальзывает из пальцев, падает бесшумно на пол. Теперь только немой разговор. Руки сами собой зарываются в эти взъерошенные волосы, пальцы путают пряди.       «Нельзя», — мелькает последний раз перед тем, как по губам проходится язык и Чонгук наклоняет голову, чтобы их носы не сталкивались, а поцелуй стал глубже.       Капюшон слетает, как и все мысли, вылетая следом. У Тэхёна глаза шокировано округляются, а собственный язык неосмысленно проходится по тому же месту, задевая более активный.       Больше не хочется стараться над пониманием, лишь замереть в томительном моменте безумия. Такого вкусного и насыщенно яркого, что остаётся только утопиться в этом вкусе. Убрать любые сомнения или сожаления и напиться до последней капли.       И с каждым новым касанием губ, с каждым рваным вздохом внутри кричит:       «Правильно. Можно. Твоё».       Глаза закрываются полностью, так ощущения острее. На губах остаётся отпечаток трещинок с более жадных губ.       Чонгук сильнее сжимает пальцы на бёдрах, кажется, до отметин. Сам сначала неуверенно обводит языком контур губ с лёгким привкусом персика, пытается себя контролировать, боясь перейти так быстро грань. Но Тэхён доверительно жмётся ближе, тянет на себя. В этот момент он понимает, что любые грани они разрушают совместно, поэтому проходится хозяйски широким мазком по нёбу.       Тэхён чувствует как рассыпается на кусочки, склеиваемые всё большим напором. Дышать нечем, кроме общего воздуха, и всё тело горит от каждого нового прикосновения. Он приоткрывает рот шире, когда Чонгук внезапно отстраняется.       В комнате теперь темнота, но по ней разливается его свет. И Тэхёну это, определённо, нравится, если быть честным с собой.       Нравится не просто получать мягкость, а смешивать дыхание именно с ним. Нравится смотреть конкретно в эти глаза. Нравится чувствовать океан бурлящих эмоций, которые дарит только он.       — Ты же почувствовал, правда? — он едва дышит, проводит аккуратно пальцами по лицу жемчужины. По контуру губ, слегка нажимая на нижнюю.       — Так значит, — Тэхён сглатывает, всё ещё прогоняя туман. Прислушивается к тому хаосу, что творится внутри, и находит там, в самом эпицентре, слабое золотое свечение. — Мы перевязаны.       — Выходит так, — слышен облегчённый выдох, как от страха услышать другой ответ.       Но говорит Чонгук легко и свободно, сталкивая их лбы. Кажется, ему физически невозможно оторваться, мания говорит сама за себя и тянется прилипнуть к давно желаемому. Не только телом, куда дальше, на уровне душ.       Внутренние разрушения останавливаются. Полная перестройка на время тормозится, хотя видны изменения. Вся мощь новых впечатлений голодным зверем бегает по кругу, воет, скулит, кусает.       — Ты знал, — очевидный вывод, вспоминая поведение с самого начала.       — Скажем так, — Чонгук не прекращает улыбаться, поднимает с места, крепко держа за руки, двигается, не прекращая смотреть, пока они не оказываются около диванчика. — Ты не единственный со странным даром.       Он — этот концентрат безумия, настоящего сумасшествия, причина опухших губ и отчётливого возбуждения — садится и тут же утягивает к себе на колени. Поддевает нос своим, перед тем как оставить один поцелуй из бесконечности.       Для Тэхёна это не новость, в мире полно подобных людей. Но он и представить не мог, что встретит такого же, и в таких условиях.       Его внутренняя сила радостно лепечет: «У него красивая золотая нить».       А понимание ударяет по голове осознанностью, что их нить — одна.       — И что же делает твой дар? — сейчас за любопытство не стыдно, наоборот, хочется расспросить о каждой мелочи. Говорить и слушать, оставаясь вместе. Одновременно с этим придвигаясь ближе, обвивая ноги вокруг торса.       — Показал мне во сне моего человека, — новый поцелуй в открытую шею, лёгкие покусывания, пока руки спускаются на ягодицы, сжимая.       — Как? — говорить тяжело, хриплое дыхание не пропускает слова.       — Размытым и совершенно непонятным, — Чонгук останавливается, хмурится, вспоминая, — напоминало неясную тень. Я не знал, как ты выглядишь, но чувствовал смены настроения, желания и эмоции. Вернее, их отсутствие, — к концу голос становится тише.       — И ты искал меня? — Тэхён притягивает за шею, целует в правый уголок губ, короткими поцелуями двигаясь к левому. У него губы со вкусом звёздной ночи.       — Искал и нашёл, чтобы тебя похитить.       Безумие заразительно, передаётся по воздуху и смешением слюны. Вместе с общим дыханием вращается по кругу, теряясь между движением губ навстречу друг другу.       — С чего ты взял, что мне это надо? — Тэхён почти не дышит, сбивается на каждом слоге. Не узнавая себя, проводит языком дорожку от ключицы до подбородка.       — Я пришёл украсть тебя от одиночества, — ставит точку, проскользнув языком снова, сплетая их.       Надо было услышать эти слова, как окончательное закрепление узелка нити.       Не помня своих действий, Тэхён специально елозит, двигается вперёд-назад, распаляет ощутимое пламя между ними, от которого плавятся одинаково. Они сами вместо свечей, также дарят свет, не догадываясь об этом, и капают невидимым воском, таят друг от друга.       В порыве эмоций, он случайно прикусывает язык этого искусителя, не сдержав стон, когда его придвигают одним резким движением, точно на член. А вот это подход к той черте, перед краем космической бездны. Только упали туда вместе, это их бездна, где можно быть живым. И собой.       — Сюда зайдут, — стон на секунду заставляет вспомнить о месте. О планете, о реальности, где они застряли в точке безумия. Тэхён держится за плечи, приподнимается, чтобы сразу опуститься. — Время уже… Уже давно…       — У нас всё наше время, — Чонгук обрушивается новым поцелуем. Сминает губы по очереди, улыбаясь на чувственные движения в ответ. — Никто не смеет держать тебя под замком.       Тэхён от него чувствует насыщенный запах свободы. Ветра, дождя, не душного воздуха. От него пахнет счастьем. Тем самым, желанным, к которому обращается вся сущность, поскуливая. Они обязательно поговорят, и он узнает, как Чонгук умудрился пройти охрану, лишь бы добраться до него. Ну а пока, важнее здесь и сейчас.       И пусть между ними остаётся одежда, красочным ощущениям она не мешает. Член и так твёрдо упирается между ягодиц, заставляя следовать желанию, приподниматься и опускаться. Двинуть бёдрами, очертить круг, прижаться резко ещё теснее. От этого своё возбуждение пульсирует сильнее, потираясь о крепкую грудь. Чрезмерная стимуляция сводит с ума.       Не разговаривая, но по взаимному, всё происходит смазано и быстро. Это не картина с тщательными деталями к фону, с продуманными мелочами. Тут безумный набросок цветными карандашами, штрих за штрихом быстрыми взмахами.       Когда остаются только жажда и желание её утолить. Только потребность.       Хочется не так дико, но для этого будет время. Всё их время.       Тэхён физически чувствует, как сгорает, под настойчивыми ласками. Не может контролировать себя и стонет без стеснения, показывая насколько ему хорошо. Продолжает имитацию того, что однажды ждёт их обнажённых. Кусает за ухо, получая шлепок. У обоих срывается стон, а в штанах теперь будет неудобно ходить. Но какое это всё имеет значение и вес, когда сердце стучит громко, приветствуя шум от такого же. Когда внутри начинается цветение, лепестками покрывая каждый сантиметр. Когда первое совместное воспоминание убирается в их общую шкатулку, чтобы в будущем вызывать смех и неловкость от несдержанности.       Тэхён старается прекратить смотреть так открыто и долго, пытаясь в темноте видеть черты, вглядеться в каждый изъян, чтобы любоваться, — но не может перестать ни на секунду. Особенно когда видит заинтересованность в ответ. Они продолжают молча смотреть, пропитываясь человеком рядом. И это правильно.       Он — фантастика и чудо, творец нового мира внутри — облизывает свои искусанные губы, не обращая внимания на кровь от прокуса.       — Тебя называют жемчужиной, но мне не нравится. Знаешь почему? — шепчет, кутает в объятия, как в кокон, дожидаясь отрицательного мотания головы. — Потому что это буквально кричит о том, что ты взаперти. Спрятан внутри раковины и не можешь вылезти. Ты драгоценный, это правда, но лучше будь моей звездой. Ты видишь отрывки чужих судеб, в тебе я вижу путь для себя. Поэтому прошу, не оставайся жемчужиной, свети моей путеводной звездой.       И Тэхён прячет слёзы у него в шее, обещая сохранить их свет, и нести его всегда.       С момента первых шагов по мрачной комнате, с первых слов, окрашивающих жизнь, с первых касаний и поцелуя, дарящих крылья красивой свободы.       И тогда, когда Чонгук раскроет шторы, Тэхён вспомнит, что в комнате всегда было окно, но под тканью забылось. А выход был даже у него, шанс сбежать, как хотелось всегда, только он не замечал, предпочитая игнорировать. Дверь будут пытаться выломать, ведь охрана придёт в себя, но руки будут надёжно скреплены.       Этот шаг не в пропасть, он к поляне разноцветных цветов, где будет дом.       Каждый крохотный момент он соберёт, напитает любовью, чтобы спустя много лет продолжать быть для своего человека звездой.