Рукопашная

Зуко живет в крепости Похай уже два месяца и очень хотел бы, чтобы зима уже закончилась, пожалуйста. Несколько недель назад шел снег, ровно столько, чтобы покрыть ступню, когда в него ступаешь, и Зуко возненавидел его с первого взгляда. Просто было что-то неестественное в том, как чертовски холодно было, и это заставляло его внутреннее пламя гореть жарче в груди, чтобы компенсировать холод. Большая часть снега уже сошла, остались только маленькие кучки грязной слякоти в углах дворов, куда почти не проникает слабое зимнее солнце, но теперь почему-то стало холоднее, чем когда впервые выпал снег. Никто из других лучников не является покорителями огня, и Зуко, честно говоря, понятия не имеет, как они справляются — Каю, похоже, это действительно нравится, но Кай слегка безумен и ему нельзя доверять. Теперь Зуко втройне рад, что согласился на сделку с командиром. Он получает трехразовое питание (плюс доступ ко всем закускам, которые он может получить, когда захочет — все, что ему нужно сделать, это поморгать, и люди запихивают в него еду), он будет учиться у самых крутых бойцов в мире (хотя он еще не начал тренировки — доктор Ацуко говорит, что ему надо набрать вес, прежде чем она позволит ему даже прикоснуться к луку, а доктор Ацуко действительно страшная, так что он не собирается ослушаться ее), и он получает благословенную Агни теплую одежду (Зуко покусает любого, кто прикоснется к его плащу из шерсти коалоовцы — Чжэн и близнецы высмеивают его за эту привязанность, но Зуко игнорирует их с легкостью человека, которому буквально все равно). И все, что Зуко нужно сделать, это придумать новые и интересные способы обойти систему безопасности крепости, например пробраться через вентиляционную систему, что он сделал на прошлой неделе, что позволило ему получить доступ к самой безопасной камере для заключенных во всем комплексе, положение которого не знает даже капитан Кацуро — лидер отделения Банли, самый старый и опытный член отряда. Учитывая, что два месяца назад он смотрел голоду в лицо, Зуко чувствует, что, возможно, удача, которую он потратил, просто родившись, начинает возвращаться. Если бы только еще зима закончилась. Зуко сидит с Каем и Джиоти за завтраком в столовой, слушая со все возрастающим скептицизмом, как Кай рассуждает о достоинствах стрел, сделанных изо льда, из всех вещей. Он пренебрегает своим бао*, и Зуко ждет, пока Джиоти не отвлечет его заметным моментом — как можно сделать ледяные стрелы без покорителей воды? — прежде чем сцапать одну. Ммм, сладкая бобовая паста. Кай дуется на него, когда понимает, что произошло, но Зуко отвлекается на командира Тошиаки, идущего к ним. — Рядовые, Зуко, доброе утро, — приветствует он их. — Доброе утро, командир, — подписывают они в унисон. — Зуко, тебе нужно явиться к доктору Ацуко в медицинское крыло, когда закончишь завтракать, — сообщает ему командир. Зуко кивает. — Да, командир. Командир Тошиаки кивает, на его суровом лице играет едва заметная улыбка, и Зуко чувствует себя как миллион золотых монет. Командир был впечатлен его проникновением в защищенную камеру, и Зуко не может дождаться, чтобы снова произвести на него впечатление во время его следующей «миссии» по проверке безопасности крепости. Он может только надеяться, что никто не будет слишком разочарован, когда он неизбежно докажет, насколько он неудачник в стрельбе из лука и в рукопашном бою без покорения. Он уже смирился с тем, что никогда не завершит обучение покорения огня, так как все Юянь — не-покорители. Ему просто придется надеяться, что он никогда не попадет в ситуацию, когда покорение огня станет его единственным оружием. Он задается вопросом, позволит ли командир ему продолжить изучение дао, поскольку это форма боя без покорения. Однако ему все еще нужно пройти проверку у доктора Ацуко, поэтому после того, как командир Тошиаки дает знак продолжайте, и он крадет еще одну бао у Кая (и уклоняется от вялого протестующего удара, который тот нацеливает ему в голову), Зуко направляется в медицинское крыло. На этот раз доктор, кажется, рада его видеть, и через несколько мгновений Зуко раздевается до нижнего белья и встает на весы. Он засовывает руки под мышки и дрожит от холодного воздуха медицинского крыла. — Хорошие новости, ты как раз достиг здорового веса для мальчика твоего возраста и роста, — бодро заявляет доктор Ацуко. Она позволяет ему спуститься и одеться, пока она строчит в свитке, содержащем его медицинскую информацию. — Означает ли это, что я могу начать тренироваться? — спрашивает он, улыбаясь с надеждой. Доктор Ацуко закатывает глаза. — Да, да, ты можешь начинать тренироваться, убери этот взгляд, сопляк, — ворчит она. — Но не переусердствуй, понял? Если я увижу тебя здесь из-за того, что ты сделал что-то глупое, я прикажу Тошиаки утроить время, которое ты будешь восстанавливаться. Зуко быстро кивает, пока доктор Ацуко строчит на маленьком квадратике бумаги и сворачивает его. — Отнеси это Тошиаки, — велит она, протягивая ему записку. — И скажи командиру, что я спущу с него шкуру, если он сломает тебя так, что я не смогу тебя исправить. Зуко абсолютно не намерен говорить об этом командиру; он не полный идиот, независимо от того, насколько глупыми считали его отец, Азула, наставники и мастера покорения огня. Он прекрасно знает, что находится ровно в одном промахе от того, чтобы его вышвырнули из крепости вон, Чжэн и близнецы никогда не позволят ему забыть об этом. Лучше держать рот на замке, а руки неподвижными, пока его не спросят напрямую — у него, вероятно, будет меньше синяков, когда они наконец устанут от него и выгонят. Тем не менее, он ценит это чувство. Доктор Ацуко страшна (не так страшна, как Азула — сомнительно, что кто-то так же страшен, как Азула, за исключением, может быть, отца, — но доктор Ацуко близка), но она заботится по-своему. Зуко формирует Пламя и кланяется, она усмехается и отмахивается от него, и он уходит. Его ухмылка причиняет боль его лицу, особенно там, где мышцы щеки морщат застывшую рубцовую ткань ожога. Впрочем, ему все равно — он наконец-то может начать тренироваться с отрядом, вместо того чтобы наблюдать со стороны, как чей-то бесполезный младший брат! Ему не терпится рассказать об этом Каю! Но сначала он должен найти командира Тошиаки. В это время утра отряд обычно находится на полигоне, отрабатывая упражнения на скорость. Командир Тошиаки находится именно там, где Зуко и предполагал — с остальной частью отряда. Он протягивает свиток командиру, который одаривает его спокойным довольным выражением лица. — Это отличная новость, — заявляет он. Затем он назначает Зуко в отделение Чихезе для тренировок по физподготовке и владению оружием. Зуко и Кай обмениваются ухмылками, и Зуко игнорирует свирепый взгляд, который посылает ему Чжэн. Капитан Хироки, командир отделения Чихезе, оглядывает Зуко с ног до головы. — Ты когда-нибудь раньше прикасался к оружию, малыш? — спрашивает он, и Зуко видит сарказм в его позе, в его полуприкрытых глазах и ухмылке, скрывающейся в его сжатых губах. Что-то в нем напоминает Зуко Азулу, когда она искала, чем можно было бы его помучить, и его спина выпрямляется. — Я тренировался с двойными дао в течение трех лет с мастером Пиандао, прежде чем мой отец потребовал, чтобы я остановился, — отвечает он, крепко держа руки и выражение лица под контролем. Отец, когда тот запретил ему продолжать обучение у Мастера, — воспоминание почти такое же болезненное, как и воспоминание об Агни Кай, но он справляется с этим, отказываясь позволить этой возможной замене Азулы задеть себя. — Мой дядя помог мне продолжить обучение, а также помог мне освоить другие техники владения клинком. Например, это. Быстро, словно мысль, Зуко вытаскивает свой перламутровый кинжал, переворачивает его, чтобы схватить за кончик лезвия, и бросает рукоятью вперед в ближайшую мишень для стрельбы из лука. Он попадает в долю дюйма от центра, вонзившись по самую рукоять. Мишень находится по меньшей мере в двадцати футах от них. Кай выглядит так, будто летнее солнцестояние наступило раньше времени. Мика и Джиоти ухмыляются. Чжэн громко скрипит зубами, темные глаза прищурены и полны ярости. Капитан Хироки выглядит впечатленным. Капитан подходит к мишени, вытаскивает кинжал и осматривает его, возвращаясь. Зуко наблюдает, как ястреб-орел, но все, что делает капитан Хироки, — это осматривает его, ловит лезвием свет на фоне рукава своей туники и возвращает его Зуко, который немедленно засовывает его в ножны на поясе. — Очень хорошая работа, — показывает он, все следы сарказма исчезли с его лица и тела. — И быстро, это сослужит тебе хорошую службу с качественным набором настоящих метательных ножей. Почему твой отец заставил тебя перестать учиться у Пиандао? Я думал, он — лучший мечник в Народе Огня. — Моему отцу не нравился Пиандао, и он считал, что оружие ниже достоинства покорителя огня, — отвечает Зуко и не упускает насмешки, которая появляется на лице Чжэна. Раздражение скручивает его изнутри, но Зуко игнорирует насмешки Чжэна с тех пор, как он смог понять язык жестов Юянь, и он не собирается прерывать эту тенденцию. — Покоритель огня? — жестикулирует Хироки, безволосые брови удивленно приподнимаются. — Я не очень хорош, — Зуко пожимает плечами. Похоже, что Чжэн больше не может молчать. — Ты не можешь купиться на это, кэп! — жестикулирует он, ярость видна в каждой линии его тела, его руки летают так быстро, что Зуко едва поспевает за ними. — Он вор! Его следует отправить обратно на Домашние Острова в цепях, а не обучать нашим обычаям, как будто он на самом деле один из нас! — Заткнись, Чжэн! — взлетают руки Кая. — Не притворяйся, что ты не просто завидуешь тому, что Зуко в четырнадцать лет ходит по теням лучше, чем ты в двадцать! — С чего бы мне завидовать проклятой духами древесной крысе? — насмешливо отвечает Чжэн. — Он явно лжет о том, что учился у Пиандао, желая, чтобы капитан вилял перед ним хвостом, как это делает командир, в то время как все, что он делает, — это использует нелепые трюки, чтобы создать впечатление, что он действительно полезен, и не планирует продать нас всех ближайшим силам пожирателей грязи– Зуко больше не может этого выносить. Он много что: неудачник, мягкосердечный слабак, бесполезный позор для своего отца и семьи. Но сейчас он здесь, в этой новой жизни, потому что он верил и все еще верит, что неправильно жертвовать верными подданными Народа Огня, как пушечным мясом. Мысль о том, что он может быть предателем своего народа, обжигает еще сильнее, чем огненные плети отца или горсть пламени, которую он поднес к лицу Зуко. Он втягивает воздух и выдыхает огонь. Сила его ярости порождает шлейф красновато-золотого пламени, которое с ревом рвется в сторону Чжэна, как бегущий комодо-носорог, заставляя всех отпрыгнуть в сторону, чтобы не сгореть. Чжэн бледнеет под краской Юянь. Кай снова выглядит так, как будто летнее солнцестояние наступило рано, а на следующий день — его день рождения. Глаза Мики широко раскрыты, а Джиоти практически прячется за ней. Капитан Хироки выглядит грозно, но прежде чем он успевает даже пошевелить руками, Зуко уже жестикулирует. — Ты ни черта не знаешь обо мне, ты, гигантский кусок дерьма, — все его тело дрожит, он так зол, что ему кажется, что он на самом деле вспыхнет. Его даже не волнует, что его могут выгнать за это. Чжэн был иглой свинобраза в боку с тех пор, как командир Тошиаки и отделение Чихезе пригвоздили его к стене кладовой, и у Зуко лопнуло терпение. — Я украл, чтобы не умереть с голоду, потому что меня бросили посреди этого проклятого места только с одеждой, которая была на мне, и единственным бесполезным ножом, и я даже не успел выбраться из крепости, как меня все равно поймали. Я должен был умереть. Я должен был умереть, но командир решил оставить меня в живых, потому что думал, что я буду полезен. И я никогда не смогу отплатить ему за это, за то, что дал мне дом и новую жизнь, поэтому я останусь здесь и буду учиться всему, чему смогу, и буду настолько полезен, насколько это возможно, а ты можешь заткнуться и не путаться у меня под ногами! Он чувствует силу своего взгляда в давлении в висках и боли в шраме, где раньше была его левая бровь, и выражение лица, должно быть, дикое, потому что даже капитан Хироки, кажется, не хочет приближаться к нему. Рука мягко опускается ему на плечо, и Зуко сильно вздрагивает, прежде чем развернуться лицом к новой угрозе, которая... Кай, с легкой улыбкой на лице, хотя в его темных глазах отражается боль. — Давай, — показывает он, — пойдем к мастеру Арате и приведем тебя в порядок. Кэп может разобраться с Чжэном. Кай уводит его, и Зуко оглядывается, чтобы увидеть, как капитан Хироки поворачивается к все еще бледному Чжэну. Мастер Арата, который изготавливает луки для лучников Юянь, бросает один взгляд на Зуко и дает ему один лук с самым легким весом во всей крепости. Кай смеется до тошноты, когда Зуко пытается и не может натянуть тетиву лука к его подбородку. Командир находит их в одном из учебных районов, используемых ротами регулярной армии, которые дислоцируются в крепости. Кай показывает Зуко силовые упражнения и упражнения на укрепление тела, которые Юянь использует в рамках своих тренировок по стрельбе из лука, и Зуко узнает многих из них как по тренировкам с мечом, так и с огнем, поэтому они находятся в середине соревнования по стоянию в планке, когда в поле зрения Зуко появляются ботинки. Он падает ничком, когда понимает, кому они принадлежат. Они с Каем оба вытягиваются по стойке смирно, но Зуко может смотреть только на землю, дрожа в ожидании наказания за то, что он бросил огонь в Чжэна. Его плечи болят от напряжения. Он хочет, чтобы командир просто ударил его и покончил с этим. Ботинки снова появляются в его поле зрения, и Зуко закрывает глаза и готовится к удару. И ничего не происходит. Медленно гул паники, окутывающий Зуко, как удушающее одеяло, спадает, и через несколько мгновений он собирает все остатки мужества, которыми обладает, и открывает глаза. Командир присел перед ним на корточки, его голова на уровне груди Зуко, и он смотрит на него спокойными темно-серыми глазами. В этой позиции Зуко оказывается выше на голову и плечи, вместо того, чтобы командир нависал над ним, и он не может понять, почему тот сделал это, потому что это должно быть абсолютно унизительно для лидера одной из лучших ударных сил в мире, занять такую позицию перед таким бесполезным идиотом, как он... — Спокойно, кадет Зуко, — медленно складывает знаки командир Тошиаки, выражение лица у него безмятежное. О. Да. Как будто Зуко нужно еще одно напоминание о том, что он идиот. — Капитан Хироки сообщил мне о вашей ссоре с рядовым Чжэном, — продолжает командир. — Как зачинщику инцидента рядовому Чжэну был объявлен выговор и назначено наказание. Он также был переведен в отделение Банли по рекомендации капитана Хироки и сержанта Мики. Однако, использование огня против кого-либо вне тренировок или активного боя здесь, в крепости, запрещено по приказу полковника Шину, и я боюсь, что это означает, что мне также нужно сообщить вам подробности наказания. — Я понимаю, сэр, — запинаясь, отвечает Зуко. — Ты должен приходить в амбар комодо-носорогов через полчаса после рассвета в течение следующих двух недель, где будешь выполнять задания, порученные конюхом Го, пока столовая не откроется к завтраку, — объявляет Командир. Зуко моргает. Он не мог понять это правильно. Командир хочет, чтобы он помог позаботиться о комодо-носорогах… в качестве наказания? Но он определенно научился держать язык за зубами перед начальством и, вероятно, достаточно подтолкнул свою удачу на весь следующий год, поэтому он просто показывает «Понял, сэр» и кланяется с Пламенем. — Я также поговорил с мастером покорения огня крепости, и он рад взять тебя в ученики, — добавляет командир Тошиаки. — Ты будешь отчитываться перед ним на рассвете каждый день после того, как отбудешь твое наказание. Он хотел, чтобы я сообщил тебе, что он понимает, что ты перестал заниматься медитациями в недавнем прошлом, но он ожидает, что ты немедленно возобновишь их, чтобы у тебя это вошло в привычку, как только твое обучение возобновится. Во второй раз за последние мгновения Зуко потрясен. Он, честно говоря, не ожидал, что ему позволят продолжить обучение покорению огня, и он мог признать, что небольшая часть его самого испытала лишь небольшое облегчение. Раньше, даже с вмешательством дяди, обучение покорению огня не было приятным занятием. Никто не осмеливался причинить физический вред принцу, но Зуко прекрасно знал, что дворцовые мастера сравнивали его с отцом, с дядей Айро, с Азулой, и, казалось, никогда не заботились о том, что он травмировался пытаясь доказать, что достоин их. Но теперь ему не с кем сравнивать себя, кроме солдат-покорителей, и мастера, который наблюдает за ними. Любому, перед кем он мог бы попытаться проявить себя, было бы наплевать на его покорение огня, потому что они не покорители. Зуко больше не принц Народа Огня, не наследный принц, и у него больше нет ожиданий, которые нужно оправдать, кроме своих собственных. И это очень захватывающая перспектива. Поэтому он широко улыбается Командиру и отвечает: — Да, сэр!