Взрыв.

      Взрыв. Слишком громкий для просто неудачного эксперимента в соседних лабораториях. Нужно встать, выйти, спросить. Он слышит крики за дверью, люди бегут куда-то. Много людей. Виктор мог бы остаться здесь, в неведении, в спокойствии, хотя бы на короткое время. Он чувствует — вне лаборатории его ждёт нечто ужасное, ломающее на части.       Ещё пара минут, пожалуйста...       — Виктор! Хэй, ты здесь!? Ох, слава богам, я думала ты тоже... – дверь резко распахнулась перед Скай, его помощницей, – ты ведь уже знаешь? Это просто ужасно, я не могу поверить что—       — Скай, успокойся и расскажи, – она никогда не была хороша в последовательном изложении своих мыслей.       — Совет. Кто-то взорвал зал совещаний. Никто не выжил. Говорят...       Весь последующий монолог девушки Виктор слышал абсолютное ничего. Белый шум. Что же, он был прав — это... ломает. Гораздо сильнее, чем он ожидал.       Почему так трудно стоять на ногах? Да, на холодном полу будет легче. Нужно присесть, отдышаться. Он делает вдох, пытается. Почему лёгкие не хотят открываться? Вик судорожно вдыхает, ещё раз, ещё и ещё. Тело не слушается, оно безумно дрожит. Глаза хаотично бегают по комнате: дверь так же распахнута, Скай безумно быстро говорит, судя по движению её рта, со стола упали какие-то наверняка важные бумаги. Мозг пытается анализировать всё вокруг, отвлекая от нарастающей паники, но страх взял своё. Теперь всё, что видит Виктор — красный свет луны. Он резал глаза, проникал под кожу, кроваво-алым впивался в конечности и вливался удушающим мерзким потоком в глотку, не давая дышать. Картинка плывёт, линия горизонта резко наклоняется и последняя мысль перед падением и темнотой:       "Джейс..."

***

      "Джейс..."       Первая мысль Виктора после пробуждения, вот уже полтора года. Хотелось бы подольше оставаться во сне, но сегодня так много дел...       Виктор продолжает быть живым, нет, существующим человеком. Он пытается помогать людям своими изобретениями и искренне радуется, когда видит, что его проекты служат во благо населения. Первые пару месяцев он иногда по привычке вскрикивал "Это невероятно! Джейс, только взгляни!"       Понимая, что кричит в пустоту, Виктор установил правила. Никаких больше воспоминаний о нём. Потому что слишком больно.       После теракта, в результате которого погиб- (нет, хватит) погибли все члены совета, жизнь в городе изменилась. Грань между Пилтовером и Нижним Городом постепенно стирается. До конца не ясно, хорошо это или плохо. Виктор и не хочет разбираться во всех тонкостях новой политики.       Сейчас его заботит только работа, на которую он почти опоздал, и ноющая нога. Последний лестничный пролёт, пара метров по коридору, вставить ключ, провернуть и-       "Уже открыто? Кто... ах, да"       Пару дней назад его поставили в известность, что на неделе должен прийти какой-то выпускник академии для помощи в исследованиях. Просил ли об этом Виктор? Нет. Нужна ли ему помощь? Всё ещё нет. К тому же, Скай никогда не против ассистировать, когда Виктору не хватает рук. Конечно, она не заменит Дже- (нет, прекрати) действительно опытного учёного, но девушка грамотно выполняет свою работу — не больше, не меньше.       Открывая дверь, Виктор ожидал увидеть щуплого и неприметного, как и он сам, студента, но...       Высокая статная фигура, широкие плечи и спина, наверняка сильные бёдра и... Виктора начало мутить. Чёрт, он так похож на—       — Здравствуйте! – "почему он", – вы, должно быть, Виктор, вам должны были сказать о моём назначении, – "пожалуйста, не заставляйте меня", – надеюсь, мы сработаемся, – "я не выдержу, я не...", – меня зовут /.../, приятно познакомиться!       — Мне не нужен ассистент, вам дали неверную информацию, простите за неудобства, – холодно и резко.       "Дышать, дышать, дышать. Давай, Вик, просто дыши, спокойно."       — Соберите свои вещи и уходите, не мешайте мне работать. Благодарю. И еще раз, приношу извинения.       Быстрым, насколько это возможно, шагом Виктор добрался до небольшой коморки у дальней стены лаборатории и заперся там. Он вслушивался в шорох за дверью, дожидаясь хлопка входной двери.       Сидеть на пыльном и холодном полу, подпирая спиной дверь кладовки, не слишком удобно, но удержать себя на ногах было невозможным для Виктора.       Шум за дверью продолжался. Или это был шум в голове? Нет, крик. Виктор кричал? По настоящему? Нет, никто не стучится снаружи, всё в порядке. В порядке?       Блять, ничего не в порядке, уже полтора года как всё абсолютно блять не в порядке, потому что его коллега- (нет, нельзя) его друг- (нет, идиот-идиот-идиот) его любимый- (пожалуйста, нет, хватит)...       Вик слышит, как где-то там громко хлопает входная дверь — наверняка тот аспирант разозлился. Сожалеть о своей грубости можно будет позже, а сейчас Виктору глубоко плевать на всё и всех вокруг. Ему бы научиться заново дышать.       "Дышать, да.. Вдох и выдох, вот так, вдох и..." Ну вот, всё в порядке. Он в норме (если это вообще можно так назвать). Нужно подняться с пола, продолжать бесконечные эксперименты, как обычно, как раньше— "а? что это?" Под стеллажами в тесной коморке никто не убирал, наверное с самой их установки. Только сейчас, сидя на полу, он понял как тут грязно. Пыль, паутина, гнутые гвозди, осколки стекла и... бумага? Не просто пара мятых листов, а целая стопка. Что же, интересно, это поможет отвлечься и успокоиться. Виктор взял костыль, запихнул изогнутую рукоять под стеллаж и, со второй попытки, достал искомое.       Это конспекты? Нет, слишком архаичные записи. Скорее, просто несвязные записи, поток мыслей, идей, чем-то похожий на- (успокойся, блять) и почерк слишком знакомый, будто—       "Что за..."       Текст прерывается. На следующей странице только рисунки. Много. И на следующей. И..       "Джейс..."       На Виктора со страниц смотрел... он сам? Десятки небольших рисунков, с разных ракурсов, с разными эмоциями, лицо, руки, в полный рост. Только он.       В этот момент весь хрупкий мир Виктора развалился на части. Та стена, которую он построил в сознании, чтобы защитить себя от боли, рушилась.       "Джейс. Джейс. Джейс!" – сознание кричало. Или он действительно орал по настоящему? Какая к чёрту разница?! Пусть он сорвёт голос, хотелось разодрать глотку голыми руками, ведь по ощущениям — не вдохнуть от какого-то узла вокруг шеи. Слёзы, которые он не выпускал полтора чёртовых года, разом полились из глаз. Виктор хватался за всё, что попадалось под руку. Смял несколько листов бумаги, на которых особо ярко улыбался, когда-то способный на это. Разорвал их, отбросил подальше, не мог поверить, что Джейс видел его таким... ...красивым?       Громко засмеялся от обиды, так надломлено и жалко, переходя в неконтролируемые рыдания, прерываемые только приступами кашля. И голова так сильно разболелась, что хочется разбить её об этот ледяной каменный пол.       Виктор всегда считал себя недостойным искренней, чистой любви. В его жестоком мире нежность нужно было заслужить, он пытался, правда пытался. А сейчас осознал, что она была рядом с ним: сидела рядом за рабочим столом, стояла по ночам на балконе, помогала дойти до постели, когда нога особенно болела.       От этого стало только хуже. Сколько времени они потеряли? Виктор ненавидит себя за каждую секунду, упущенную из-за страха быть отвергнутым. А сейчас, зная что Джейс так же любил, тонул в тех же чувствах...       — П-пожалуйста, Джейс... Вернись ко мне, мы могли бы... Умоляю, просто вернись, я так скучаю по тебе, чёрт, мне надо было сказать, признаться тебе, всё могло получиться, Джейс, мы бы столько всего сделали вдвоём, только вернись, пожалуйста, блять... – Вик с закрытыми глазами шептал это в пустоту комнатки, уже не пытаясь унять дрожь во всём теле. В лёгких так мало воздуха, но Виктор продолжал шептать и шептать. Вероятно, изо рта не вылетало ни звука. А может он кричал во всё горло? Поэтому всё так болит? Или эта боль из-за вновь появляющихся кровавых царапин на руках и спине? Вик не контролировал это, причинял себе как можно больше боли, почему он такой идиот-идиот-идиот...       Виктор мог, нет они могли быть счастливыми. А теперь остался только он — совершенно разбитый, искалеченный физически и морально. И совершенно один.