Попаданец

      Вчерашний вечер проснувшийся после обычной в пост-трудовую пятницу пьянки Фёдор Тапочкин помнил урывками. Сперва с напарником по нелёгкому сантехническому бизнесу Васькой Скворцовым пили водку. Затем, когда белая кончилась, употребили имевшийся у Феди в заначке спирт, а когда и он подошёл к концу — выцедили литровую жидкость «после бритья». Потом наступили провалы, в промежутках между которыми мужику виделась красная жопа соседки Тамары, со спущенными до колен зелёными стрингами, а ещё визг расстроенной напрочь гитары и пьяный Васькин фальцет, пытавшийся вывести модный сейчас сингл «Боже царя храни». После и эти картинки пропали, и сейчас он обнаружил себя лежащим в одних трусах, с одетыми на голые ноги сандалиями, в мятой рубашке, около незнакомого дачного участка, на котором визуально не наблюдалось никаких людей. Открыв заскрипевшую калитку, Федя моментально влип правой ногой в тщательно замаскированную зелёными лопухами навозную кучу, а так как кожаные, одетые на босу ногу сандалии к таким пертурбациям были явно не приспособлены, то вонючая жижа мгновенно расползлась по ступне, а миновавшая сию неприглядную участь левая наступила на услужливо подсунутые каким-то доброхотом новенькие железные грабли, тотчас же соприкоснувшиеся с болючей мужской головой и на какое-то время лишившие мужика сознания. Очнулся бедняга уже в доме, на старой панцирной кровати, провалившись на растянутой сетке почти до пола, а так как руки ему кто-то заботливо связал бельевой верёвкой, то встать с этого капкана было довольно проблематично. Наконец, ухватившись зубами за край, он с трудом перевалился на пол, и, встав в полный рост, при помощи лежавшего на столе консервного ножа освободился от пут. Обстановка внутри комнаты поражала видавшего виды мужчину. Кроме стола имелись две прибитые к потолку лавки. Прямо из стены торчали три водопроводных крана, под каждым из которых была лаконичная надпись: «водка», «пиво», «вино». Воды, к большому Фединому сожалению, не было, и слесарь, не долго думая, в связи с полным отсутствием посуды, присосался губами сначала к «водке», запив её «вином» и напоследок отполировав «пивом». Головная боль быстро прошла, мышцы налились богатырской силой, и, браво вынырнув на крылечко, вернувшийся к жизни детина, выпустив газы, строевым шагом пошёл к видневшемуся невдалеке нужнику. Открыв дверь, он встал и в задумчивости почесал вспотевшую от напряжения лысину. Дело в том, что вырезанное в виде сердечка в полу отверстие для приёмки дерьма чьи-то трудолюбивые ручки прилежно заделали бетоном, оставив на незастывшем ещё в процессе растворе издевательскую похабную надпись. Пришлось, скрепя сердце и забыв на время интеллигентское воспитание солдатским ремнём, облегчиться под кустом смородины, подтеревшись грандиозно большим лопухом. Баня возжелавшего помыться бедолагу поставила в тупик ещё в предбаннике, где вместо вехотки и полотенца на вбитом в деревянную стенку ржавом гвозде на сто двадцать одиноко висел пластмассовый ёршик, а в стоящей на полу дээспэшной тумбочке обнаружился начатый тюбик с вазелином и пользованные одноразовые перчатки. В самой парилке вместо печи и полок разместилось готовое к употреблению новенькое гинекологическое кресло, а рядом подключенное к водопроводу биде, из которого мучимый жаждой Фёдор, пустив струю, жадно напился. Дни потянулись в незнакомом месте словно под копирку. С утра мужчина варил на стоящей в кухне электрической плите «Нина-3» в литровой алюминиевой кастрюльке появляющиеся на столе неизвестно откуда макароны. Потом наступала очередь возлияний, и запасливый Федьша, найдя в сарае пластмассовую канистру, наполнил её почти до краёв, а то хрен его знает, сегодня оно есть, а завтра вдруг не будет. В ближайшем болоте, одуревший от постоянного употребления лапши, мужчина пробовал руками хватать совершенно не боявшихся человека уток, но когда одну всё-таки изловил, та покрутила крылом у виска и, отматерив его на чистейшем русском языке, нагадила в карман рубашки, сплюнула, и неспешно удалилась прочь. Через месяц Фёдор бросил пить. Спиртное, бывшее в неограниченном доступе, в конце концов встало поперёк глотки, и мужик, снова почесав лысину, рьяно принялся за дело. Рассудив, что выбраться из этого места, даже, если он в данный момент находится в отключке в психушке, возможно, не получится никогда, он принялся обустраивать свою жизнь. Первым делом соорудил из досок крепкий топчан, и, плотно набив матрасовку соломой, наконец стал спать по ночам по-человечьи. С потолка оторвал лавки и вернул их на пол. Выкопал яму под сортир и перенёс туда с забетонированного места деревянный домик. В бане из подходящей глины и железа соорудил хорошую печь (биде и кресло перекочевали в сарай), и налив полную бочку воды, наломал в ближайшем лесу с десяток пахучих берёзовых веников. А напарившись в тот же вечер, до одурения нахлебался холодного ароматного кваса: краны с вредным алкоголем, как и ожидалось, пропали, а появился один, зато полезный. Фёдор до того привык к этой новой, коренным образом отличавшейся от его прошлой, жизни, что однажды, по обыкновению, поцарапав макушку, вылил за нужником из канистры водку. Вот только плохо было без баб и потому орган размножения приходилось удовлетворять вручную. И словно в подарок за все его труды как-то утром бедняга услышал доносившееся с кухни шкворчание яиц на сковородке, а зайдя туда, увидел молодую грудастую деваху, с улыбкой жарившую яичницу с колбасой. — Луку, к сожалению, нету, — смущённо развела руки женщина, — а то вкуснее было бы… — Ни слова больше, — вырубив плиту и переставив горячую сковородку на холодную конфорку, проговорил Федя. — Я знаю, что делать. Пошли в койку! — и схватив пискнувшую девицу на руки, едва не бегом проследовал к поджидающему их прочному, свежесделанному топчану. Жизнь определённо налаживалась.