Laughter.

Они всегда здесь. Тёмные, яркие, опасные, блестящие, пронизанные чёрным, взрывающиеся всеми красками, а затем затухающие в мгновение. Они шепчут, кричат, оглушительно воют, проговаривают слова буква за буквой, бешено орут, сплетаясь в невообразимый бессвязный шум. Но как бы громко они не кричали, какой бы непонятной не казалась речь, она слышит их. Каждое чёртово слово. Каждую паршивую букву. Каждое проклятое значение. Она слышит, но фишка в том, что они знают об этом. Голова уже не болит, привыкшая к этому потоку. Сколько понадобилось лет? Пять? Восемь? Десять? Она не помнит или не хочет помнить, потому что в такой памяти смысла нет. В памяти в принципе смысла нет, хоть Силко и утверждает, что именно воспоминания создают личность, делают сильнее, позволяют учиться на ошибках. Ну, разве она не научилась? Разве теперь её маленькие бомбы не работают? Да, они определённо работают. Если бы чужие части тел могли бы рассказать… Впрочем, порой куски тоже умеют разговаривать. Не ей ли об этом знать? Она ведь создаёт их. Джинкс. Джинкс. Джинкс. Джинкс. Забавное имя, говорят тени. И она кивает, соглашаясь с ними. Теперь её зовут Джинкс. – Замолчи! Заткнись! Заткнись! Её голос разносится по всему ущелью, но они не хотят молчать. Как будто она и без них не знает, что всё до отвращения плохо. Как будто ей нужны лишние напоминания. Как будто она не способна видеть сама! Глупо! Конечно же, ей не нужны напоминания. – Я не слабая! – смех теней не заглушить ничем, он прорывается через пальцы, прижатые к ушам. А может, звучит уже в голове, Джинкс хочет вырвать его оттуда, быстрее выдрать, чтобы он перестал смеяться над ней. Чтобы они, наконец, все замолкли. – Слушай меня, – она толкает носком ботинка созданную куклу, удобно утроившуюся на диване. – Слушай меня! Но кукла не слушает, не отвечает, лишь бесконечно долго смеётся, распахивая до ужаса зубастый рот. Всё так неправильно, они не должны смеяться, она умеет держать их под контролем. Она тут главная, а они – поддержка, трусливо прячущаяся при каждом окрике. Вот только больше не прячутся, наоборот, высовываются всё сильнее, всё громче. – Я не слабая, – возражает им Джинкс, замечая, как поворачиваются непроницаемые теневые лица. – Больше нет! В её руках самодельная бомба, разрисованная мелками, красивая и яркая, собранная из всевозможных деталей, но, что самое важное, работающая. Естественно, она не причинит вреда теням, однако почему бы не попробовать взорвать их. Прежде, чем чека действительно выдёргивается, чужая рука накрывает её пальцы. Такая тёплая и знакомая, жёсткая, но родная. – Силко! – Джинкс повисает на его шее, чувствуя, как его ладонь давит между лопаток, потирая. – Я не слабая! – Конечно нет, – смеётся он, и она замирает от того, как неестественно звучит его смех. Отстраняясь, Джинкс уже знает, что увидит. У него нет лица, лишь чёрное пространство, обведённое по контуру серебристым мелком. Совсем как на её бомбах. – Нет, – теневой Силко делает шаг вперёд, и она отшатывается прочь, запинаясь о свои ноги. Не падает, лишь делает несколько дополнительных отступов. Пятка нашаривает конец лопасти. Следующее движение достанется бездне. – Нет! Не ты! – Почему? – натужно скрипит тень. – Ты же видишь всех, кого убила. Посмотри, я мёртв. Он поднимает чёрную руку, вцепляясь в лицо, погружает пальцы в податливую плоть и срывает её клочьями. И там, где в других обстоятельствах должен быть хотя бы череп, ничего нет. Только бесконечная чернеющая пустота без единого просвета. Джинкс падает на колени, закрывая голову руками, стараясь перекрыть чужой смех. Вроде бы кричит, но даже не слышит собственного звучания, будто его и нет. Зато есть тени, пляшущие на периферии глаз, их танцы совсем не радостны. – Ты убила меня, – грохочет тьма, у неё нет рта, но голос разносится до безумия громко. – Убила! – Но я не… – Джинкс запинается, ощущая тысячи глаз, направленные на неё. Темнота лица Силко ощеривается зрачками, они вылезают из каждой щели, из любого свободного пространства, несколько даже зависают в воздухе. И каждый из них жаждет её ответа. Скажи им, Джинкс. Скажи им то, что они хотят услышать. Ты ведь не хотела, правда? Или хотела? Ты сама-то знаешь? Тени обступают, шепчут, решают, что с ней делать. И у неё нет в этом права голоса, она лишь примет любой вариант... не так ли? Нет. Они всё шипят какие-то слова, пытаются остановить, не позволить, заставить, если потребуется. Но Джинкс уже встаёт. – Ты всегда говорил: лучшая защита – нападение, – бросает она в лицо темноте, имеющей очертания Силко. – Защищайся. А затем она смеётся.