Бездна

      — Демоны бывают разные. Черные, белые, красные, — я растер о снег носком берца тлеющий бычок, выпустил из легких сигаретный едкий дым. Курил с подветренной стороны, чтобы не учуяли. — Но всем одинаково хочется во что-нибудь заморочиться.       Приближался час Х, и вместе с ним росло внутреннее напряжение. У обоих. Весь наш слух, всё наше внимание, весь наш мир сузился до этого палаточного лагеря, беспечного разбитого под ветвями пушистых, заиндевелых от мороза кедров и сосен.       Почему-то принято считать, что демоны — это кошмарные, хрипяще-рычащие тварюги с рогами, острыми, как у акулы в три ряда, зубищами, с которых капает вязкая слюна. Эдакие прокачанные черти из преисподней. Но нет.       Единственное, с чем в своих фантазиях угадали люди, — демон пожирает души. Хотя и здесь не совсем так. Плевать он хотел на наши души, он пожирает саму человеческую сущность. И имя этому демону — Бездна.       Наш мир многослоен, многополярен и многозадачен. С ходу и не разберешь, что хорошо, что худо.       — Живьем брать демонов, — шепнул облокотившемуся на моё плечо Михалу, глянувшему на меня так, что и без слов стало ясно — лучше заткнуться. Но я лишь усмехнулся и вскинул бровь: «типа чо?»       У нас превентивная охота. Забавный термин, но как еще по-другому описать то, чем мы занимаемся?       Сдвинув меня в сторону, Михал выглянул из-за скалы, служившей нашим убежищем и одновременно наблюдательным пунктом с полудня прошлого дня. Пришли раньше, другой тропой, чтобы не спалиться. Ели по очереди. Спали по очереди. Почти отпуск. Только пахнет не морем, а апокалипсисом. Но, главное, непонятно откуда. Вроде всё нормально. Песни у костра, разговоры до полуночи… алкоголь… секс… много секса. Кролики, лять.       — Какого хрена они не спят? — нахмурился Михал.       С трудом верилось, что ради впечатляющего своей красотой рассвета бодрствуют. Есть места и полюбопытнее. Значит, чего-то ждут.       — Какого хрена они приперлись сюда зимой с ночевкой? — соглашаясь, уточнил я.       — Какого хрена они вообще сюда приперлись? — закончил серию вопросов Михал.       По большим чуть раскосым глазам разлилась тьма. В утреннем сумраке этого не различить, но я чувствовал в нем изменения всем своим нутром. Будто ледяным ершом кишки скручивало. Рвано выдохнул. Михал покосился на меня, но промолчал. Это я переживу. Он в курсе. Не впервой. Ему и самому по эту сторону не курорт. Он привык. Я тоже. Наверное, окажись с нами рядом сейчас какая-нибудь ясновидящая из местных, то приняла бы курящегося черным дымом Мишку за демона, такого… из популярного ныне сериала «Сверхъестественное». Но он просто другой. Он с темной стороны. Но Тьма не равно Зло.       Зло сейчас там, у подножия древней скалы, черная макушка которой высится над белыми шапками елей-стражей, а пологий подъем ведет к самой вершине, где за каменным проемом зияет отвесный обрыв. Чертовы врата. Сейчас Зло пахнет костром и шпикачками, звучит смехом. Зло греет руки о жестяную кружку с горячим сладким чаем из термоса. Зло ждет рассвет и еще не знает, что оно Зло.       Считается, что человек не способен ничего изменить в своей судьбе, потому что он несвободен, потому что он материален, потому что он лишь часть материи огромного мира, в котором всё взаимосвязано. Физически, энергетически. Вся его жизнь — это череда последствий чьих-либо и его собственных действий. Он обладает энергией, но она ничтожна и не способна влиять на вселенную… Но это если он один. А если нет? А если энергии бесчисленного множества живых существ синхронизируются или одномоментно начинают взаимодействовать друг с другом? Вот тогда возникает Возмущение, катастрофическое, способное создать Энергетические Вихри: гравитационные, электромагнитные, ментальные. Но они не накроют планеты, не разрушат миры. Нет. Они истончат Грань до Червоточины и укажут на то самое слабое звено, через которое пробьется Она.       И если слабое звено у нас, значит, в этот раз враг — Бездна.       — Это точно она? — Мишка сомневался не во мне, он не хотел ошибиться сам. Второго шанса у нас уже не будет.       — Точно.       Это лицо с большими ясными глазами, еще живыми, но уже пустыми, я не забуду долго. И эти распахнутые подобно крыльям птицы руки, что сейчас тянутся к шампуру с сосиской — тоже. И то, как летит в пропасть за полчаса до восхода. Идеальное время для прорыва.       Такое уже случалось. И по эту сторону, и по ту, не раз. Так однажды погиб мой брат и сестра Михала. Миллионы звезд превращались в сверхновые одномоментно, взрывая скопления галактик чудовищными салютами. В тот раз Огонь остановили. Но какой ценой. Погибшим мирам не было числа.       Такое едва не повторилось меньше сотни лет назад уже здесь. Высшие нашли виновных в Прорыве быстро, но карать было уже некого. Люди до них добрались раньше.       — Ты видел, почему она прыгнула? — Михал присел на корточки. Снег предательски громко скрипнул под берцами, но там, у костра, было слишком шумно и весело, чтобы услышать.       Нет, причин я не знал. Не успел увидеть. Моя «крошка» - обращенная, способная долго сохранять рассудок и транслировать планы Бездны, была совсем малышкой. Малышкой, обманувшей Бездну и давшей этому миру шанс. Мне, едва не просравшему Откровение, дала шанс. Михал понял мое молчание правильно. Он видел отметины «крошек» на моей душе. Что ж, всему есть своя цена. Когда справимся, я обязательно ее найду. Я обязан узнать, кто она и как ей живется. Почему она пряталась в игрушечном домике в такой холод? Если нужно, помочь. Возможно, однажды она сменит меня… Дернув резко плечом, будто сгоняя кого, Михал проследил взглядом за взмывающим в небо всё ярче очерчивающимся черным силуэтом ворона.       Я усмехнулся. Беспилотник, ёпта. Я люблю по старинке действовать, а Михал настаивает на оптимизации процесса.       — Сатанисты малахольные! — зло прошипел друг, с высоты птичьего полета наблюдая, как парень, что разводил с вечера костер, рисовал красным (наверняка, кровью) замысловатые, но совершенно бесполезные символы. Их треклятые душонки измельчали до того, что Бездна нащупала их без червоточины. Но даже так им нужен был проводник.       Я зло сплюнул: болезненное самомнение, желание признания, жажда власти и неразделенная любовь — вот обязательные составляющие любой беды, как говорится, смешивайте по вкусу, и вынул из поясных ножен охотничий булатный нож с руническими ставами на серебряной гарде.       Снег темнел. Багровел. Чернел. Над лесом вселенная разводила своими слезами ночную синь. И мне казалось, что слышу, как с шипением гаснут звезды.       Ну, нет. Нестрашно умереть. Страшно увидеть, как гибнет твой мир по твоей вине.       — Лежать! — два выстрела в воздух оглушительными хлопками прокатились над спящим лесом. — Мордой в снег, твари!       Перескакивая через гребаных чернокнижников, я взлетел на вершину, успевая поймать «проводника» за капюшон, дернуть на себя и вместе с ней рухнуть в сугроб. Шапка слетела. Снег попал за шиворот. Плевать. Повезло! Повезло, ёпта, что капюшон пришит. Идиот!!!       Девушка даже не сопротивлялась. Будто сломанная кукла с распахнутыми стеклянными глазами лежала в моих руках. Красивая. Красивее, чем в видении.       — Не надо, — тающим в ладонях снегом старательно растер ее бледные щеки. — Слышишь? Посмотри на меня.       Рядом, полыхая огненно-черным пламенем, рычал Михал.       — Что, суки, ссым в трусы? Демона звали? Ну, так вот он я! Нравится?!       Ему что-то блеяли в ответ, скулили, молили о пощаде, кланялись, каялись, клялись в верности, катались в ужасе по земле. Мне было на них плевать. Михал сам решит их судьбу. Он это может, я — нет. Меня волновали лишь Врата и «проводник». И время. Я видел, как бьется в конвульсиях Бездна, сотрясая в эпилептическом приступе «проводника». Крепче прижал девушку к себе. Не выпущу! Сквозь ледяную кожу, сквозь свистяще-стонущее дыхание, Бездна рвалась наружу. Она знала, кто обманул её.       — Не достанешь, — с мстительным удовлетворением шепнул ей на ухо. Бездна выла, плевалась пеной. Но и она, и я знали — момент упущен.       — Посмотри мне в глаза, — попросил я, легко похлопывая девушку по щекам. — Пожалуйста. Что ты в них видишь?       Там, за стеклом, в бездонной пустоте некогда ясного взгляда замерцали искры. Бледно. Едва различимо. С каждым мгновением разгораясь всё сильнее и ярче.       — Себя, — выдох с испуганным всхлипом — лучший мне ответ.       Я прижал девушку к себе, успокаивающе поглаживая по спине, как ребенка.       — Всё хорошо. Всё хорошо…       Обернувшись, через плечо посмотрел на Михала и осуждающе цыкнул. Тот явно вошел в роль. Но останавливать, и тем более как-то комментировать не стал. Зачем портить такой яркий образ? Хотели демона? Получите-распишитесь, засранцы.       Снег вокруг Чертовых врат светлел и уже искрился в первых лучах восходящего солнца. Я вздохнул полной грудью и широко улыбнулся рассвету. Впервые за много дней.       Успели. Мы успели. Мы всегда успеваем.