Расстановка приоритетов

— Да, мой Лорд... Конечно, мой Лорд… Разумеется, мой Лорд, я сделаю все, что необходимо… — Люциус Малфой сдержанно-почтительно склоняет голову всякий раз, как произносит имя господина. Его волосы — единственное светлое пятно в полутемном отцовском кабинете, который почтил сегодня своим присутствием самый великий темный волшебник столетия. Лорд Волдеморт может применять легилименцию сколь угодно много — Люциус Малфой совершенно искренен в своей преданности и не думает ни о чем другом. Проводив высокого гостя, он останавливается у большого, открытого настежь окна, сложив руки за спиной, прямой, как его знаменитая трость, и вглядывается в сумерки, обдумывая предстоящее, расписывая завтрашнее утро по минутам. Он не имеет права на вторую ошибку после того, как ему простили первую. Люциус Малфой обязан быть безупречен. А сад пахнет спелой сентябрьской ночью, и лимонная долька луны заблудилась в ветвях огромного вяза. И вспоминается почему-то начало лета, и темная аллея с запахом лип и табака, и пальцы невольно тянутся к давно зажившему без следа шраму на плече, но сворачивают на полпути, ныряя в нагрудный карман. Люциус ухмыляется луне и сжимает портал-монету, даже не вынимая ее из кармана. …В лесу уже наступила ночь, шумит ветер в верхушках сосен и пахнет осенью еще сильнее, чем в мэнорском парке. Люциус пинает еловую шишку, подвернувшуюся под ноги, и тут же перед ним бесшумно возникает часовой — верхняя губа приподнята, клыки блестят в слабом лунном свете, блестят и немигающие глаза. — Мне нужно поговорить с вожаком. Позови его, — приказывает Люциус. Взгляд Малфоя надменен и самоуверен, а рука крепко сжимает скрытую складками мантии палочку. В конце концов, часовой вовсе не обязан его слушаться. К счастью, волк помнит темного мага и после недолгого раздумья исчезает в сумерках так же бесшумно, как появился. Ожидание отсчитывается уханьем филина в глубине леса, шагами по утоптанной лесной тропе, ударами сердца — на запястье, в ушах и где-то под горлом, мешая дышать. Наконец Люциус оборачивается — как раз вовремя, чтобы увидеть, как из темноты возникают два еще более темных силуэта. — Ты хотел о чем-то поговорить, Люциус? — знакомый голос, знакомый табачный запах. — Да, дело есть, — кивает Люциус, зная, что его кивок увидят и в темноте. И улыбку — тоже. — Хорошо, пойдем, — и Грейбэк первым сворачивает на тропинку, в конце которой будет озеро, Люциус помнит. Но до озера они не доходят, потому что дело Люциуса становится совсем уж неотложным… Знакомый горький вкус табака на губах, золото глаз, колючее покрывало старой хвои, острые клыки, прикусывающие невидимый шрам… весенний дурман сентябрьской ночи. …И утро, холодное, во влажном тумане, розовеющем в лучах восходящего солнца. Согласно обговоренному вчера на десяток раз плану, сейчас Люциус Малфой должен быть на Диагон-аллее, с увесистым кошельком в левом кармане и одним малоизвестным зельем в правом, готовый оплатить молчание одних и развязать язык другим. Вместо этого он смотрит на Фенрира Грейбэка и беззвучно хохочет. И вместо схватки с противниками Лорда вступает в схватку с оборотнем, заканчивающуюся не то обоюдным выигрышем, не то обоюдным поражением. — И куда ты теперь? В Мэнор и забаррикадируешься? — искренне любопытствует Грейбэк примерно через полчаса. Солнце уже успело развеять туман и ласкает кожу робким теплом. — Нет, — отвечает Малфой, не раздумывая. — Мэнорские стены недостаточно прочны, чтобы выдержать гнев повелителя, — перед «повелителем» он делает едва заметную паузу. — Но если не Мэнор, то что? — Фенрир озадачен. — Азкабан, — пожимает плечами Люциус.